Внутри Сяо Чжаня, или Какого хрена?

Несмотря на безумную усталость, Сяо Чжань всё-таки доходит до душа ближе к полуночи. Ибо, усиленно борясь с зевотой, провожает его взглядом, лёжа на боку и лениво подперев щёку рукой, и просит подбросить пульт от телевизора, зачем-то оповещая, что обязательно дождётся, хотя сам уже давно клюёт носом. Сяо Чжань мало верит в это ненужное обещание и потому позволяет себе немного застрять в душе. Белый шум, создаваемый мерно падающей водой, способствует новому витку раздумьев; Сяо Чжань неспешно обрабатывает всё произошедшее, проходится по важным для себя пунктам, словно водит пальцами по чуть шершавым корочкам недавно сбитых коленей, понимая, что процесс заживления застаревших ран уже начался и болит не так сильно. Видимо, телевизор не даёт нужного эффекта, потому что по выходе обнаруживается, что кровать пуста, а тихий бубнёж какой-то поздней документалки, потерявшей своего единственного зрителя, конкурирует с громким стрекотом цикад, совершенно неуместным для столь позднего времени и доносящимся с улицы через распахнутую настежь балконную дверь. Там-то и обнаруживается пропажа — сквозь тонкий слой беловатой органзы с трудом, но всё же прослеживается силуэт Ибо, который улёгся голой грудью на перила, расставив локти и глядя то ли перед собой, то ли вниз. И, хотя кое-кто в Корее явно неплохо подкачался, спина кажется мраморно-бледной и оттого по-юношески хрупкой на фоне тёмного неба. Такой контраст видится разрумянившемуся после душа Сяо Чжаню очень поэтичным. Не включая свет и стараясь не спугнуть «добычу», он отходит к шкафу и быстро перебирает пальцами, на ощупь отыскивая камеру, и сразу же раскрывает диафрагму на максимум, прежде чем подойти ближе и, откинув штору, неподвижно встать в проёме, упершись локтем в косяк, чтобы скомпенсировать естественную дрожь рук. На звук затвора, отчётливо слышимый в тишине отеля, Ибо дёргается и оборачивается. Сяо Чжань, всё ещё смотря на него через объектив, снова делает несколько кадров, надеясь, что вопреки минимальной выдержке снимки не выйдут чрезмерно размытыми. — Повернёшься обратно, — говорит Сяо Чжань практически без вопросительной интонации, зная, что Ибо безоговорочно подчинится любой его просьбе, связанной с фотографией и не только. — Выпрямись чуток и вытяни руки вдоль перил. Ибо делает, как ему велено, замирая по инструкции. А Сяо Чжань, чуть отойдя назад и щёлкнув нужные кадры, возвращается на исходную позицию и стоит ещё несколько секунд, смотря в видоискатель, выстраивая прямоугольник за прямоугольником. Кусок перил и напряжённые мышцы поясницы. Плечо на фоне негорящих окон, что будут едва различимы на фото. Подсохшие и превратившиеся в воронье гнездо волосы… — Не оборачивайся пока, — снова просит он на пределе слышимости, когда откладывает фотоаппарат в кресло и выходит на балкон босиком, чуть зашипев, стоит коже почувствовать, что камень уже остыл и покрылся тонкой плёнкой вечерней росы — здесь вода вообще повсюду, влажность никогда не даёт о себе забыть. Сяо Чжань подходит к Ибо впритык, упирается ему лбом в спину и продевает руки под мышками, вытягивая их и скрепляя в замок, сжимая плечами чужие бока, пока Ибо не фыркает: — Я и так чуть не откинулся, пока дождался тебя, а ты мне рёбра хочешь сломать. Ломать Сяо Чжань, справедливости ради, ничего и никого не собирается. Ну, разве что себя — самую малость. Ради окончательного выздоровления. Но для начала он выдыхает краткий смешок и так и не разжимает руки, медленно собираясь с мыслями. — Незадолго до того, как предложили контракт в Корее, я услышал твой разговор с бабу, — спустя какое-то время нарушает тишину Сяо Чжань. Из-за того, как тесно они стоят друг к другу, легко ощутить, как Ибо слегка напрягается, переминаясь с ноги на ногу, и даже делает попытку развернуться, но Сяо Чжань не позволяет. Так ему будет куда проще просеять через исповедальное сито последние крупицы сомнений. Возможно, кто-то бы назвал его трусом — как можно вести подобные разговоры, не желая взглянуть в глаза, в которых можно найти все нужные ответы? Но Сяо Чжань, как никто другой, знает, что тело Ибо настолько же красноречиво, как и его взгляд, — он почувствует каждую реакцию на свои слова, как ещё недавно чувствовал, как расслабленно Ибо дышал, несмотря на эти удушающие объятия. Или, может, благодаря им?.. Ибо быстро прекращает рыпаться, принимая правила игры, и лишь поворачивает голову, чтобы подтолкнуть к дальнейшему разговору: — И?.. — Ты тогда сказал, что хочешь, нет, м-м, — Сяо Чжань облизывает губы, думая, как поточнее сформулировать очередную мучившую его столько времени мысль-конфликт, наравне с прочими требующую сегодня какого-то выхода и разрешения, — что планируешь детей. Сначала он не ощущает никакой реакции, кроме кивка, который Ибо, видимо, решив, что Сяо Чжаню, уткнувшемуся ему в спину, нужно ещё вербальное подтверждение, сопровождает лёгким: — Ага, — а потом раздаётся такой же непринуждённый смех в стереоформате — низкие глухие звуки, которые слышит прижавшееся к спине ухо, сочетаются с типичным каркающим ибовским смехом, что соперничает с трелями сошедших с ума цикад, — но не прямо сейчас. — Не прямо сейчас, — с некоторой грустью вторит Сяо Чжань, вспоминая тот самый подслушанный диалог, который вряд ли бы смог забыть, даже если бы захотел; возможно, именно сей эпизод послужил импульсом к тому, чтобы перейти к реальным действиям по расставанию, — но в обозримом будущем? — Эм, не знаю? — полувопросительно отзывается Ибо и с такой же ленивой интонацией добавляет: — Может быть, через пару лет? Вот почему его всегда так раздражала игра Ибо за две команды — как постоянное напоминание о том, что их время вместе ограничено. Не то чтобы Сяо Чжань рассчитывал, что отныне их ждёт «долго и счастливо», что в конце концов сменится на «умерли в один день», но… Каждый раз, когда речь заходила о бисексуальности Ибо, Сяо Чжань немедленно думал о том, что где-то там на чужом горизонте всегда незримо маячит некий классический вариант развития событий. В этом сценарии у Ибо рано или поздно появляется девушка, возможно, какая-нибудь известная корейская актриса или участница гёрл-бэнда, вместе с которой они опубликуют в своих соцсетях покаянные письма о том, как подвели фанатов, а потом поженятся и разродятся отвратительно милыми детьми. И, как получается из разговора, этот же вариант маячит даже сейчас, ядовито напоминая о том, что их отношения — время, украденное, пусть даже и с таким трудом, у нормальности. — Это ты у меня спрашиваешь? — Сяо Чжань не уверен, что ему удаётся спрятать раздражение — ведь нет у него никаких прав злиться просто потому, что Ибо, в отличие от него, может влюбляться не только в свой пол. — А у кого ещё мне спрашивать? — передёрнув плечами, благодушно спрашивает Ибо, кажется, ничего не заметив, а потом весь замирает и задерживает дыхание, что не укрывается от ощетинившегося было Сяо Чжаня: — Или… Или ты не хочешь детей? В первый момент кажется, что Сяо Чжань просто ослышался. В одном предложении правда оказываются он и какие-то там гипотетические дети?.. Пусть порой и можно обознаться относительно чьего-то пола, но в том разговоре было достаточно прочих уточнений, чтобы понять, что речь шла однозначно о девушке. Так каким волшебным хреном сейчас это касается фигуры Сяо Чжаня? — Ты же не думал… — начинает Ибо и тут же осекается, чтобы протянуть: — Бля-я-я, — он замолкает, дёргая рукой, чтобы, похоже, провести ей по лицу, потому что повторение звучит чуть приглушённее: — Бля-я-я… Сяо Чжань боится даже про себя подумать о том, что всё, что он понял из того разговора, — неправильно. Катастрофически неправильно. На все десять катастроф из возможных — может ли быть так, что и тогда, и сейчас Ибо говорил… о нём? Несмотря на крутящиеся в голове мысли, Сяо Чжань достаточно сосредоточен, чтобы снова блокировать попытки Ибо развернуться — теперь по банальной причине, что ему требуется время на осознание и лёгкое самобичевание. Нет, ну какой же он первостатейный идиот, а? — Ну понятно всё, — усмехается Ибо и добродушно добавляет, кажется, разделяя некоторые мысли: — Нет, Сяо Чжань, ты, конечно, такой пизде-е-ец. Никаких возражений относительно выдвинутых объявлений не возникает, и Сяо Чжань лишь спустя какое-то время нехотя подаёт голос: — Но вы говорили про женщину, как я должен был понять?.. — Спросить? — предлагает Ибо самое логичное, но далеко от обыденной модели поведения Сяо Чжаня в то время. Да и сейчас, честно скажем, тоже. Не дожидаясь ответа, он продолжает, подтверждая запоздалые догадки: — Речь шла про суррогатную мать. И это просто один из вариантов. Можно подумать над опциями ближе к делу. — С чего ты вообще решил, — беспомощно произносит Сяо Чжань и расслабляет руки, но Ибо обхватывает пальцами его кисти, не позволяя прервать объятия и фиксируя их на месте, — что я хочу детей? — Так ты не хочешь? Сяо Чжань об этом вообще не задумывался — как он вообще мог о таком помыслить в то время, если собирался сидеть в шкафу если не всю жизнь, но так долго, насколько удастся? Нет, он и тогда знал, что такое встречается даже в их стране — но всегда его рассуждения шли в том ключе, что два мужика на одной жилплощади, воспитывающие ребёнка, должны выглядеть в глазах общества, мягко говоря, кринжово. Что они говорят соседям? Что про них думают в школе? Как это воспринимает сам ребёнок? У него не было и нет ни одного реального примера перед глазами, чтобы выбрать более здоровый путь для этих рассуждений. — Я не знаю, что тебе на это сказать, я никогда не думал об этом, ну, в отношении себя, — чистосердечно признаётся Сяо Чжань, сам замечая, как тоскливо звучит. — Зря, — со смешком роняет Ибо, поглаживая большими пальцами запястья Сяо Чжаня. — Бабу вот очень впечатлилась, стоило ей пару раз увидеть, как ловко ты управлялся с мелкими Юймин. Ты и дети… это же оружие массового поражения, ты в курсе? Бабу лишь одна из огромного множества твоих жертв. Увидев раз, не смогла развидеть, что называется. И хочу уточнить, что ты не знаешь об этом, благодаря тому, что я, как настоящий джентльмен, взял весь огонь на себя. Не проходит и месяца, чтобы бабу не спросила, когда мы собираемся подумать о свадьбе и детях. Знаешь, я даже начал понимать женщин, которых раздражает, когда им постоянно талдычат, что, мол, часики-то тикают. — Вряд ли «часики» — это наш вариант, — морщится Сяо Чжань. — О да, — соглашается Ибо, переплетая их пальцы, — но ты попробуй поспорь с ней. Она вообще как уже только не пыталась ускорить нашу женитьбу. Фули в том году пришла к ней за фамильным кольцом для свадьбы, они же хрен знает сколько готовили весь этот брачный сыр-бор, а бабу — прикольнись! — зажмотилась и перевела стрелки. Сказала, что его уже взял я. Чтобы тебе типа предложение сделать. И я, конечно же, узнал об этом последним. Сестра в качестве мести стала называть меня в семейном чате «младшим муженьком глубокоуважаемого господина Сяо». Но так как вся женская половина нашей семьи — неистовые фанатки, то долго злиться Фули не смогла, так что с бабу они в своих притязаниях очень даже спелись. На одном из созвонов они тыкали в экран каталогом какой-то брачной моды для мужчин. Я не отключился только потому, что они обещали, что достанут ещё и тебя. Сяо Чжань смеётся, представив, как обалдел бы, если бы Фули или госпожа Чжан скинули ему какой-нибудь костюм на свадьбу с Ибо, о которой он и думать не думал, и невольно вспоминает, как радовалась на фотосессии Фули сделанному предложению. — Почему ты не рассказал им, что мы расстались? — Нет какой-то особой причины, — Ван Ибо пожимает плечами, в то время как сердце начинает стучать чуть быстрее. — Сначала не верил и отрицал, потом старался не откопытиться от съёмочной нагрузки. Каждый раз, когда я обещал себе, что подготовлюсь морально и сделаю это на следующей неделе, новый понедельник наступал так быстро, что я мог только удивиться, понять, что снова не готов, и опять отложить. Потом случился весь этот идиотизм с кольцом — знаешь, многие родственники писали мне пространные поздравления с помолвкой, а когда я отвечал, что предложения ещё не было, желали удачи и говорили, что не сомневаются в моём успехе. Мне реально стало казаться, что я подвёл всех. Так что я старался поменьше об этом думать, решив, что удачный момент рассказать обо всём должен подвернуться сам. Это, конечно, всё бредовые отмазки, знаю. Наверное, просто не хотел принимать тот факт, что всё реально кончилось. В ответ на это Сяо Чжань мычит что-то невнятное, просто чтобы показать, что он внимательно слушает, а потом, чуть выпрямившись, прижимается грудью к спине и утыкается носом между шейных позвонков: — Ты же понимаешь, что такой брак и тем более ребёнок… — это всё несовместимо вообще никак с твоей профессией? — Многое из того, что я делаю, несовместимо с моей профессией, — с какой-то странной гордостью ухмыляется Ибо. — Я люблю танцевать, мне нравится моя работа, но никакой контракт не стоит постоянного страха и предательства самого себя. Честно сказать, когда я впервые стал мелькать в медийном пространстве, я даже был удивлён, что никто из моих бывших ещё не решил озолотиться на каких-нибудь снимках из времён бурной юности. Сяо Чжань впервые слышит об этих опасениях и думает, как тупо, что они даже жили вместе, а он так был сосредоточен на себе и своих тараканах, что ни разу не помыслил о том, как тяжело было Ибо. — А может, и решил, а я просто не в курсе, потому что агентство уже закрыло эти вопросы за моей спиной с помощью внушительной пачки денег — насмешливо продолжает Ибо. — Как бы там ни было, я готов нести ответственность за свои решения. И мой выбор очевиден: даже если это затронет карьеру, отпираться от партнёра я точно не стану. Приверженность Ибо своим принципам и идеалам по-прежнему подкупает, вызывая лёгкую зависть. В противостоянии с обществом тот, в отличие от Сяо Чжаня, всегда умел выбрать себя — в хорошем смысле. — Тебе жизни не дадут, — угрюмо произносит Сяо Чжань, невзначай задевая губами шею и тут же собирая ими табун мурашек. — Да ладно, каждый неугодный в нашей стране имеет тревожный чемоданчик на случай ЧП. Все в семье понимают, что в худшем случае мне придётся уехать. Бабу, кста, и вовсе грозится уехать вместе со мной. Официально она говорит, что это чтобы кормить тощего тебя, ибо на меня нельзя надеяться, бла-бла-бла, — со смехом рассказывает Ибо. — Как ты уже понял, варианта, что мы уедем не вместе, в её вселенной не существует. Когда Ибо прекращает тихо посмеиваться и глубоко вдыхает неповторимый летний ночной воздух, переплетая их пальцы, воцаряется идиллия: Сяо Чжань оставляет лёгкий поцелуй на выступающем шейном позвонке, а потом снова меняет положение головы, укладываясь на чужое плечо, не сильно выше левой лопатки, и лениво рассматривает другие балконы и окна — под саундтрек из тихого дыхания и ровного, расслабленного сердцебиения. Где-то горит свет; в нескольких окнах, судя по голубым всполохам, как и у них, работает только телевизор. Сразу на двух балконах он, изрядно прищурившись, видит перемещающийся по одной и той же траектории кончик тлеющей сигареты. Но это редкое движение не может развенчать в нём чувство, что на самом деле в эту минуту мира вокруг не существует. Сейчас есть только он и Ибо, чья спина мерно вздымается где-то под его ухом. Даже цикады и те почти угомонились. Сяо Чжань читал, что цикады раньше трещали только в дневное время, привлекая самок, а ночью слишком боялись хищников, чтобы так голосить. Расслабились совсем, твари, думает Сяо Чжань и усмехается, нарушая их с Ибо молчаливое уединение. — Ты чего там?.. — Просто соскучился, — тихо отвечает Сяо Чжань, зная, что вопрос был совершенно про другое, и продолжая скользить взглядом по полуночным теням, слушает, как снова разгоняется чужое сердце. — У нас теперь всё в порядке? — спустя какое-то время неймётся Ибо, и, воспользовавшись тем, что Сяо Чжань отнял голову, он аккуратно поворачивается, не нарушая объятий и с интересом проходясь взглядом по чужим обнажённым плечам. Сяо Чжань кивает, рассматривая лицо перед собой — карамельную радужку левого глаза, подпадающего под слабое освещение из чьего-то окна, и чуть порозовевшую щёку — кажется, кое-кто всё-таки успел обгореть сегодня. Скользит взглядом правее, теперь замечая сине-чёрный правый глаз — из-за того, что Сяо Чжань закрывает собой единственный источник света. — Уже ищешь недостатки для нового опуса? — с нарочитой угрозой говорит Ибо, явно смущаясь под этим изучающим взглядом. — Конечно. — И как, успешно? — Возможно. Хочешь, буду высылать тебе главы по мере выхода, чтобы ты держал руку на пульсе? — приподнимая одну бровь, предлагает Сяо Чжань. Ибо думает несколько секунд, словно пытаясь понять, серьёзен ли этот разговор, прежде чем обхватить его лицо ладонями и отчеканить: — Лучше бы тебе не. — Ничего не могу… «…Обещать», — продолжая шутку, собирается сказать Сяо Чжань, но так и не успевает. Как и не успевает увидеть зелёные газоны гольф-площадки, на которой следующим утром собираются гости, чтобы поставить итоговую точку в истории со свадьбой. И как бы ни складывала Ван Фули ладони козырьком, стоило показаться новым гостям на горизонте, высмотреть двух потеряшек в лице брата и его будущего, как она считает, мужа ей так и не суждено.

܍

Недалеко от входа в ресторан, где тем же вечером должно состояться празднование дня рождения госпожи Чжан среди куда более узкого круга родственников, друзей и коллег, спрятавшись за углом, курят отцы семейства Ван: отец Ибо и его свояк — отец Ван Фули. Взаимодействовать с ними Сяо Чжаню всегда было несколько неловко и оттого было вдвойне приятно, что жизнь их пересекала редко. С отцом Ван Фули, понятное дело, у него в целом не было причин встречаться, а отец Ибо, как старший зять, унаследовал часть дел госпожи Чжан, раз уж её дочки к бизнесу особого рвения не проявляли никогда, и в последние лет пять был постоянно занят управлением компанией. Не сказать, что они относились к нему-то как-то не так, скорее, Сяо Чжань, руководствуясь любимой привычкой решать за всех, считал, что они-то — как настоящие мужики — в глубине души точно не одобряют их с Ибо отношений. В реальности же дела обстоят так, что за всё время их знакомства при нём не было сделано ни одного неприятного комментария. Проверять, поменялось ли что-то, не хочется, и его втайне радует, когда Ибо при виде курящего отца усмехается, предупреждает, что ему надо сказать пару ласковых старшим, и отсылает Сяо Чжаня внутрь — чтобы не растаял на жаре. От формулировки «пару ласковых» Сяо Чжань едва не прыскает, уж кто-то, а Ибо, при всей вольности нравов этой семьи, перед отцом всегда становится предельно серьёзным и вытягивается по струнке, выглядя так, словно готов прямо сейчас занять менеджерское кресло, которое ему неустанно предлагает госпожа Чжан. Увы, Сяо Чжань лишается забавного зрелища присмиревшего Ибо, когда, изнывая от влажности и высокой температуры, заходит в прохладное помещение, где сначала слышит, а потом уже видит дочь госпожи Чжан, мать Ибо, которая, судя по деловому тону разговора, связанного с днём рождения, выполняет организаторскую роль от семьи и контролирует все процессы сегодняшнего праздника. — Сяо Чжань, дорогой, — отвлекается от телефона мать Ибо и смотрит сначала на него, а потом бросает взгляд ему за спину и как-то необъяснимо напрягается: — Ты один?.. — Ибо задержался поздороваться с господином Ваном, — Сяо Чжань машет рукой в ту сторону, где сквозь стену предположительно находится импровизированная уличная курилка, — сходить за ним? — Нет, — нервно улыбается женщина, прежде чем вернуться к невидимому собеседнику, — лучше сходи, пожалуйста, на кухню за мамой, иначе мы останемся без десертов. Сяо Чжань пересекает весь зал в поисках того, где потенциально может находиться вход в подсобные помещения, по дороге кланяется нескольким официантам и, спросив, получает точную инструкцию, как попасть в ресторанное закулисье. Вся семья в курсе пристрастия госпожи Чжан к сладкому, и Сяо Чжань совершенно не удивляется в ту же секунду оправданным подозрениям: он застаёт бабушку Ибо тянущей в рот ложку какого-то густого крема, стоящей у огромного холодильника и придерживающей одну из его дверок, явно намеревающейся продолжить свою гастрономическую диверсию. Кроме неё в помещении никого; металлические поверхности стерильно сияют в холодном белом свете потолочных ламп. — Бабушка Чжан? — издалека предупреждает о своём прибытии Сяо Чжань, но это не помогает. Госпожа Чжан вздрагивает в духе воришки, пойманного с поличным. Чтобы скрыть улики, она облизывает губы и резко захлопывает дверь, перед этим с глухим звяком запульнув ложку куда-то в недры холодильной камеры. Сяо Чжань крайне вежливо изображает, что ничего странного в этом поведении вовсе не замечает. Он вообще в другую сторону смотрит — ого, классная лампа, кстати! — Чжань-Чжань, мой мальчик, вы уже приехали? — тоже делая вид, что ничего подозрительного только что не произошло, бабушка Ибо бойкой походкой устремляется к Сяо Чжаню и перекрывает проход к холодильникам, словно кто-то на него покушается. — Я вот тоже не могла усидеть в отеле, заглянула сказать, что надо убрать лишний стул и тарелку… От такой постановки вопроса внутри Сяо Чжань веселится — очевидно, в наше время информацию можно было бы и лично передать в семейном чате. Но можно ли совершить не очень тайный набег на свежайшие десерты через интернет? Понятное дело — нет. Однако веселье его длится недолго, потому что госпожа Чжан, видимо, для отвода глаз (в буквальном смысле) чувствует себя обязанной пуститься в дополнительные объяснения: — Господин Цянь улетел пораньше, сразу после утреннего гольфа, так что он не сможет присутствовать на празднике. — Что-то случилось? — спрашивает Сяо Чжань, стараясь выдержать учтивый тон, хотя внутри весь невольно подбирается. Похоже, ещё какое-то время всё, что связано с Цянь Чэном, будет его тем или иным образом напрягать и отсылать мыслями к… прошлому вечеру. Госпожа Чжан прикладывает ладонь ко рту, принимая самый что ни на есть заговорщицкий вид: — Случилось! — радостно заявляет она, кривовато подмигивая, и тут же добавляет: — Но ничего такого, о чём следовало беспокоиться. В конце концов, все свои дела здесь Цянь Чэн завершил. Тут уже Сяо Чжань не в силах скрыть свою растерянность и сдержаться: — Я не понимаю, — полувопросительно бормочет он, пытаясь разобраться в намёках. В том, что они скрывается где-то между строк, сомнений никаких. — Возможно, вам стоит отправить директору Цяню какой-нибудь знак внимания — сертификат или что-нибудь такое, — ещё шире улыбается госпожа Чжан. — Не буду скрывать: я очень рада, что ситуация наконец разрешилась. При чём тут Цянь Чэн? И почему они должны быть благодарны этому говнюку? И вообще какая ещё такая… — Ситуация? — эхом вторит Сяо Чжань, не очень разумея, куда должен привести их этот мутноватый диалог. — Ну, причина, по которой вы поссорились? — объясняет ему бабушка Ибо с таким видом, словно он не понимает очевидного. Это она так деликатно сейчас… про расставание? — Не уверен, что понимаю о чём идёт речь, — стоит на своём Сяо Чжань, по-прежнему не видя, как можно связать все узелки воедино. — Знаешь, как мы все переживали и болели! Поверить только, чтобы вы — и расстались! Это же абсурд какой-то. Но теперь ведь всё позади и вы снова вместе? Ведь только в этом случае мы великодушно простим ваше отсутствие на утреннем чемпионате по гольфу, — она снова весело подмигивает. В этот раз Сяо Чжань почти подмигивает в ответ — по крайней мере, глаз у него на нервяке дёргается очень похоже. Да какого хрена?.. Он оборачивается, словно ожидая, что кто-то придёт и избавит от необходимости участвовать в этой неловкой беседе, но, быстро отчаявшись, мажет взглядом по стенам и потолку, как будто надеется обнаружить скрытые камеры. Ещё недавно Сяо Чжань думал, что когда всё раскроется (это ведь можно считать за момент некоей истины?), начнётся та ещё заварушка, катастрофа и скандал, но в реальности всё совсем не так — госпожа Чжан в прекрасном настроении, кухня пустынна и нет никаких изобличающих крамолу доброжелателей. Сяо Чжань же… Ну, разве что Сяо Чжаню единственному здесь охота оправдать возложенные надежды на драму и театральность момента — например, воспользоваться классической тактикой, не раз оправдывавшей себя в прошлом, и притвориться мёртвым опоссумом, даром что трупный запах симулировать он так и не научился. — Мы забыли поставить будильник и проспали, — выделив из всей речи самое несущественное, на автомате и каким-то механическим голосом отвечает Сяо Чжань, чувствуя, как по спине неприятно ползёт капля пота. Среди стерильного кухонного помещения он чувствует себя вдвойне неуютно — металлические поверхности, выступающие безмолвными зрителями, словно источают полное равнодушие по отношению к сцене, которая тут довольно вялым образом разыгрывается. Не прибавляет уюта и неприятный — как будто операционный — свет. — Мы так и подумали, — нежно хлопает его по предплечью госпожа Чжан, заставляя снова посмотреть на неё, и меняется в голосе: — Рада, что ты дал Ибо второй шанс. Я не знаю, почему вы поссорились, но — что бы он ни сделал, что бы ни натворил — прости его. Мой внук может казаться незрелым и взбалмошным, но… — госпожа Чжан явно намерена должным образом прорекламировать своего внука (как забавно, что она уверена, что их расставание — вина Ибо), однако её прерывает голос внука, звучащий, на вкус Сяо Чжаня, неуместно бодро и весело: — О, вот ты где, гэгэ! Мама переживает, что ты присоединился к бабу в её антидесертном походе. Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему, — ухмыляется Ибо и, встав за спиной, упирается подбородком в плечо и переплетает их пальцы, которые Сяо Чжань сразу же сжимает с утроенной силой и только тогда понимает, что ладони у него холодные и слегка влажные, но Ибо если и напрягает что-то, то только лишь незаконная страсть госпожи Чжан к сладкому: — Привет, ба, какой там прогноз по десертам, гостям что-нибудь останется? — Что за гадкие инсинуации, внук, — вскидывает подбородок госпожа Чжан, но вопреки оскорблённому виду щедро сыплет насмешливыми нотками, — я всего лишь сняла ма-а-аленькую пробу! Должна же я знать, чем будут потчевать моих гостей, в конце-то концов. — У тебя же сахар, бабу, — с укором напоминает Ибо и выпрямляется, выпуская пальцы Сяо Чжаня, когда сразу несколько сотрудников ресторана заходят в помещение и змейкой просачиваются мимо них к холодильникам. — Я знаю свою меру, — безрадостно поджимает губы госпожа Чжан, с невыразимой тоской следя взглядом за официантами. — Мама сказала ни в коем случае не оставлять тебя здесь одну, — Ибо подходит к бабушке Чжан, приобнимая её за плечи, и ловит взгляд Сяо Чжаня, который, видимо, выглядит достаточно ошалело, чтобы Ибо одними губами спросил что-то вроде «ты в порядке?». Всё, что может сделать в ответ Сяо Чжань, — покачать головой. Наблюдая за тем, как Ибо, нежно придерживая бабушку, уводит её подальше от стратегических запасов сладкого, он даёт себе пару секунд подумать (безрезультатно) и выходит в зал вслед за ними.

܍

— Я поговорил с ба, — радостно возвещает Ибо, расслабленно плюхнувшись рядом и быстро склонившись к самому уху Сяо Чжаня. — Не парься вообще. Сяо Чжань, наоборот немедленно вытянувшийся на стуле так, что чуть спину не свело, на это может только приподнять одну бровь, надеясь, что его скепсис будет быстро распознан. Так и случается, но с некоторым запозданием, потому что приоритеты Ибо сейчас явно направлены на еду — не утруждаясь поделиться деталями, тот уже вовсю тянется палочками за каким-то мясом, принесённым после очередной смены блюд и количество которого уже успело поредеть, пока он был отправлен выполнять партзадание. — Я серьёзно, всё в максимальном порядке. Бабу и не планировала злиться, скорее рада, что имела удовольствие поучаствовать в этом сериале. Реально, она так и сказала «сериал», словно наше расставание для неё — шутка какая-то, а воссоединение — увлекательная авантюра и шалость, которая, впрочем, удалась, чему она крайне рада, — беззлобно бубнит Ибо, рот которого почти постоянно занят едой теперь, когда никакие разведывательные операции по наущению Сяо Чжаня не мешают ему отдаться на волю гастрономических удовольствий. — Она что, с самого начала была в курсе? — шепчет Сяо Чжань, подкладывая несчастному оголодавшему Ибо ещё еды с того блюда, что стоит ближе к нему. В него самого мало что лезет этим вечером, но наблюдать за аппетитом Ибо и его набитыми щеками по-странному расслабляет. — Не, — взмахивает рукой тот, — бабу вообще была ни сном ни духом, хотя тот момент, что я попросил её не доставать тебя сообщениями после отъезда, её сильно напряг. Сяо Чжань на это только кивает. Что-то такое он подозревал и раньше — вряд ли госпожа Чжан стала держать себя в коммуникативной узде по собственной воле. — Тогда как она узнала? — О, однажды к ней зашёл наш дорогой менеджер Цянь и рассказал удивительные вещи, — успевает сказать Ибо в следующую жевательную паузу. Сяо Чжаню приходится терпеливо ждать, пока тот попьёт воды и наконец-то отвлечётся от еды. — Директор был так щедр — даже предложил свою помощь по тому, как свести нас обратно. Можешь себе представить? — Нет, — по-простецки отзывается Сяо Чжань, недоумевая от истории. — А вот так, — улыбается Ибо, но совершенно не дружелюбно. — Директор заверил, что понимает переживания бабу и поможет ей. Цянь Чэн-то, поди, давно понял, что наша бабуля крайне романтичный человек. Звучит всё это как полный бред, чем Сяо Чжань не стесняется поделиться с Ибо: — Не понимаю, какой ему прок от этого. На хрена так заморачиваться? Он же попросил что-то за помощь? — О, это самое интересное. Цянь Чэн, добрая душа, — Ибо делает паузу, многозначительно глядя на Сяо Чжаня, — лишь попросил замолвить за него словечко и уговорить тебя продать ему «Аугментацию». — И всё? — И опять это самообесценивание, — ухмыляется Ибо, заставляя Сяо Чжаня закатить глаза и неуверенно отмазаться: — Слушай, это объективно не лучшая моя работа. — Как скажешь, — легко соглашается Ибо, видимо, не желая спорить. — Думаю, Цянь Чэна просто бесит, что ты ему отказал. Так что он топнул ножкой и решил, что не мытьём, так катаньем должен заполучить этот снимок. — Ты сам-то в это веришь? Какой взрослый человек будет заниматься такой хернёй? — Я? Пятьдесять на пятьдесят. Но я-то и не должен, главное, что бабу ему доверяет, всё-таки не один год вместе в бизнесе, к тому же Цянь Чэн — отличный, давно зарекомендовавший себя работник, — с кислой миной признаёт Ибо, словно ему претит это заявление. — С годами бабу размякла, это все говорят. Или просто заскучала в своём президентском кресле без деда. Только так я могу объяснить тот факт, что ей показался прикольным план, где она сначала вынуждает меня пригласить тебя, потом пытается на полном серьёзе сосватать тебе Цянь Чэна прямо при мне, а тот, выгадав момент, должен подкатить к тебе, якобы чтобы заставить меня приревновать. Уж не знаю, кто именно, но кто-то из этих двоих точно смотрит слишком много тупых сериалов. Сяо Чжань дипломатично решает промолчать насчёт Ибо, ревности и его сторожевой стойки, стоило где-нибудь поблизости засветиться директору Цяню. К тому же в этих объяснениях есть куда более важный момент, который его сильно смущает: — Какой смысл в таком случае подкатывать ко мне наедине? Вряд ли он мог предположить, что ты так «удачно» явишься прям в разгаре его представления, — Сяо Чжаня невольно передёргивает, когда он думает о сцене в туалете. Можно, конечно, предположить, что Цянь Чэн действительно сделал всё это только ради них с Ибо, но выбранный метод не перестаёт от этого быть мразотным. Вот уж благодетель с душком, так сказать. — Всё так. — Чухня какая-то, — выдыхает Сяо Чжань, оглядывая зал, полный гостей. Их тихий разговор сливается с общим гомоном, и никто не подозревает о том, какая драма происходит с ними на фоне всех эти празднований. — Тогда я тем более не понимаю, зачем ему придумывать всю эту фигню с тем, чтобы свести нас. Да ещё и впутать во всё это твою бабушку. — Знаешь, сам факт, что он из всех твоих работ хочет ту, где твои голые ключицы и шея изображены в тройном количестве, уже наводит на подозрения. Сяо Чжань в ответ едва заметно качает головой, не желая верить своим ушам, а Ибо несколько секунд пялится в ответ с таким видом, словно перед ним сидит недалёкий дурачок. Сяо Чжань, устав от этой пантомимы, немного агрессивно пожимает плечами и поднимает брови. — Небеса, гэгэ, да не собирался этот господин директор Хрен никого сводить, — наконец разражается Ибо щедрым по объёму комментарием. — Ты имеешь в виду, — осторожно начинает Сяо Чжань и сам себя останавливает, хотя мысль об этом его уже посещала, пусть и недавно. Звучит она с каждым разом всё неприятнее — настолько, что даже проговаривать её вслух желания не появляется. — Здесь мы приходим к тому, почему я лично считаю, что как минимум одна из частей доводов для проведения их хитроумной воссоединительной операции похожа на истину. Цянь Чэна действительно раздражает, что ты ему отказал. Только речь не о продаже «Аугментации», это лишь вершина айсберга, — с довольным видом изрекает Ибо, словно ему удалось раскрыть тайну века, и закидывает в рот какой-то орешек, будто ставит точку. — Ну и мудила же он всё-таки, — выплёвывает Сяо Чжань спустя время, так и не переварив всё услышанное, и не пытается скрыть отвращения на своём лице. Ибо на это заявление лишь кивает. Несмотря на их полное согласие в этом вопросе, ни Ибо, ни Сяо Чжань не могут предположить в этот момент реальную степень мудачества Цянь Чэна. Потому что когда последнее празднество, запланированное для этих шебутных выходных, подходит к концу и они могут возвращаться в отель, чтобы следующим же утром улететь домой, в атриуме Сяо Чжаня окликает девушка, представляющаяся ночным администратором, и просит задержаться на минуту. Когда Ибо хвостиком следует за ним, сотрудница расплывается в вежливой улыбке: — Простите, но только господин Сяо Чжань. Ибо, прежде чем несолоно хлебавши пойти в сторону лестничной площадки, успевает бросить растерянный взгляд на Сяо Чжаня. Тем не менее последний растерян не меньше, так что не реагирует никаким образом на безмолвный вопрос, промелькнувший в чужом взгляде. Хотел бы он и сам знать… Администратор провожает его в небольшое помещение, где по центру стоит стол и несколько стульев, а к стене угрюмо прислонился флипчарт, — в общем, некое подобие офисной переговорки. Сяо Чжань на секунду задумывается, неужели кто-то приезжает в этот отель проводить бизнес-встречи, но развить эту мысль у него не получается, потому что, предложив ему присесть, девушка ненадолго оставляет его одного и возвращается с красиво украшенной шкатулкой, садясь напротив: — Можете открыть, — она ставит шкатулку на стол, и Сяо Чжань невольно задерживает взгляд на тонких пальцах, упакованных в плотные белые перчатки. — Если вы примете предложение, то снаружи вас будет ждать такси. Если вы решите отказаться от подарка, то просто оставьте всё здесь, — после этого администратор, поправив и без того идеально уложенные волосы, ретируется, осторожно прикрыв за собой дверь. Сказать, что Сяо Чжань заинтригован, не сказать ничего. Секунду он думает о том, как Ибо в первый вечер повёл его в ресторан, который наверняка забронировал за несколько недель. Может ли быть так, что тогда было спланировано что-то особенное и для последнего вечера в Учжэне? Хотя они оба устали, Сяо Чжань не против взять максимум от этого отпуска и, наплевав на усталость, отдалить момент возвращения в реальный мир, где всё ещё остаётся открытым вопрос, как они собираются встречаться с учётом продолжающегося контракта Ибо в Корее. А ведь по взгляду, который на него бросил Ибо, Сяо Чжань и впрямь подумал, что тот ни при чём. Вот ведь актёр погорелого театра! Не без предвкушения он поддевает ногтем замочек небольшой шкатулки — искусно расписанной и выглядящей коллекционной, уж Сяо Чжань знает толк в экспонатах. Но почти сразу его идеи о романтическом вечера разбиваются о прискорбную реальность: внутри шкатулки лежат несколько снимков, отпечатанных на глянцевой бумаге, неприятно бликующей под ставшим чересчур ярким светом потолочных ламп. На них Ван Ибо и Сяо Чжань запечатлены в довольно недвусмысленных обстоятельствах. Очевидно, кто-то усердно собирал этот компромат в течение всего праздника. На последнем прямоугольнике фотобумаги вместо очередного отпечатанного снимка обнаруживается немного размазавшаяся надпись чёрным маркером: «Поделитесь своим профессиональным мнением, г-н Сяо, сколько можно выручить за эти снимки в Корее?» Вишенкой на торте становится, очевидно, подарок под всеми фотографиями, которого Сяо Чжань сначала не заметил, — маленькая чёрная пластиковая карта. Она бы слилась со дном шкатулки, если бы золотистым курсивом на ней не было выгравировано несколько латинских слов. И первое из них — «Hilton» — не даёт никакого пространства для воображения. Он невольно вздрагивает, когда администратор приоткрывает дверь и вскидывает бровь, встречаясь взглядом со своим «заложником». — Вы ведь не работаете в этом отеле, — без единого признака вопроса заключает Сяо Чжань, не сводя с неё глаз и сжимая отельный ключ в ладони. — Я персональный ассистент господина Цяня, — с довольным видом кивает девушка и раскрытой ладонью указывает на дверь, с такой же ровной, как у Сяо Чжаня, интонацией предлагая: — Позвольте проводить вас до автомобиля.