Рассветные полосы

Антон не то чтобы большой любитель походов в кино: ему по душе уютная атмосфера дома, попкорн из микроволновки и возможность в любой момент отлучиться в уборную, поставив на паузу фильм. А современные актёры в большинстве своём безликие, в последнее время не цепляют совсем, лишь отыгрывают роли — да, профессионально, но души в этих отыгрышах с трудом чайную ложку наскребёшь. Последний поход в кинотеатр, кажется, был целую вечность назад, и это нисколько Антона не смущает. С недавних пор и смотреть не на что — оскароносные фильмы не завозят, а местного производства едва ли вызывают интерес. И уже не хочется отдавать свои кровные за просмотр очередной отечественной картины, о качестве которой всем давно известно ещё до выхода в прокат. Да и перспектива идти одному также не прельщает, а в возрасте далеко за двадцать вытащить друзей хотя бы на прогулку раз в месяц и вовсе кажется невыполнимой миссией. Так Антон и отвык от просмотра кино на большом экране, спустя годы уже потеряв к этому занятию всякий интерес. И тем не менее одним вечером невольно приходится к этим мыслям вернуться. — Ты что, там такая атмосфера, запах карамельного попкорна, большой экран! — пытается переубедить его Яна — лучшая подруга времён разбитых об асфальт коленок и локтей. — Ян, что там за фильм такой, — смеётся Антон, откидываясь на спинку компьютерного кресла, что привычно жалобно поскрипывает под его весом, — что в тебе настолько агрессивный маркетолог проснулся? Яна и есть маркетолог, по правде говоря, но прежде никогда Антона не дёргала, рассказывая все прелести того или иного продукта. Впрочем, сегодняшние попытки слабо походили на профессиональные методы продвижения, а Антон почти физически ощущает её желание схватить его за грудки и потрясти изо всех сил в воздухе. Такая настойчивость рождает лишь один вопрос, который Антон уже спешит озвучить, несмотря на испепеляющий взгляд возвышающейся над ним Яны: — Почему одна не сходишь? — Анто-о-он! — почти рычит та, взмахивая руками. — Это премьера, там будут актёры из фильма, режиссёр, и они будут отвечать на вопросы — я очень волнуюсь, но хочу сходить! Ну пожалуйста, пойдём со мной, — она становится олицетворением стикера с котиком, сложившего лапы перед собой. И глаза такие же круглые и блестят нездорово — откуда только нашли отражение в завешанной блэкаут шторами комнате? — Господи, — Антон изо всех сил сдерживается, чтобы не закатить глаза, но не находит ни одной причины отказаться — в самом деле, ему же нисколько не сложно провести время с подругой. — Хрен с тобой, что там за фильм? Яна победно хлопает в ладоши и по-хозяйски разворачивает к себе Антонов ноутбук, сворачивая файл с уже дописанным дипломом. Антон, кажется, вечный студент. Нет, заветную книжечку он давно уже получил, однако работать по специальности так и не решился, когда, пролистав множество страниц сайта с вакансиями, понял, что на предлагаемую зарплату едва ли будет концы с концами сводить. А учиться ему нравилось, и в специальности он достаточно разобрался, чтобы сразу после выпуска зарегистрироваться на сайте готовых студенческих работ и успешно продавать собственные знания. Так и сейчас — диплом готов и успешно выслан, оплата получена, а Антон глазами-сердечками смотрит на вылизанный документ, с которым совсем скоро какой-то незнакомый ему лично студент будет защищать свою (не свою) работу. — Вот, смотри, — Яна клацает мышкой по странице фильма в Кинопоиске. — «До рассвета»? — читает Антон название, а затем, пропуская список актёров, листает ниже к описанию, которое в теории должно зацепить потенциального зрителя. Не цепляет ни черта, словно никто и не старался привлечь к фильму внимание, и активная реклама со стороны Яны лишь вызывает вопросы. — И почему мы должны на него сходить? — Ну ты зануда! — с осуждением тянет Яна. — Давай трейлер тебе включу. Антон убеждён, что в финальные трейлеры вставляют всё самое интересное, когда сам фильм может оказаться полнейшим фуфлом. Вспомнить тех же «Защитников» — ту неудачную пародию на Марвел, которая от слова «shit», — трейлер динамичный, яркий, но его достаточно, чтобы понять, о чём полная картина, и не тратить полтора часа жизни. Вот и не хочется как-то узнавать весь сюжет фильма из короткого двухминутного видео, чтобы потом не разочароваться в кинозале ещё больше. Антон ведь мысленно согласился уже, просто нравится, как в предвкушении блестят Янины глаза, да и та наверняка знает, что Антон ей ни в чём не откажет, что касается походов куда-либо: хоть в Тулу за пряниками смотаться — «да пожалуйста, только допишу статью и поехали». — Пусть будет сюрпризом, — отмахивается Антон и тянется к ноутбуку, чтобы проверить ближайшие сеансы. — Ой, а я уже купила билеты! — Яна виновато улыбается и встречает удивлённый взгляд. — Да там их в момент разобрали, я еле успела нам на шестой ряд ухватить! — Так много желающих? — хмурится Антон, проверяя страницу фильма на Кинопоиске, и замечает высокий рейтинг ожидания. — Там что, Лео ДиКаприо планирует присутствовать? — Лучше! Я тебе на месте всё расскажу, — загадочно тянет Яна, а затем выпаливает: — С тебя две тыщи. — Сколько, блять?!

***

Вот, честно, если бы не только что проданная дипломная, хрен бы Антон согласился. Тратить две тысячи честно заработанных денег на какой-то там поход в кино — это сумасшествие. Во всяком случае, для Антона, которому остаётся лишь догадываться, откуда такой ажиотаж, и выворачивать карманы. Яна же обещает, что Антон ни капли не пожалеет, а если даже вдруг — обязательно вернёт всё до последней копейки. Такие условия Антона устраивают, однако каких-то надежд он по-прежнему не питает и собирается в назначенный день без особого энтузиазма. Давно не выгулянное безразмерное худи падает из шкафа при открытии дверцы, и Антон спорить с ним не собирается — какая, собственно, разница, в чём он будет сидеть в темноте зала? Несмотря на солдаут и встречу создателей с первыми зрителями, впечатление важного мероприятия так и не возникает. Яна же, разодетая так, словно сама собирается выступать, встречает Антона самым осуждающим взглядом из всех возможных, но ни слова не говорит, тут же отвлекаясь на яркий постер в фойе кинотеатра. — Сфоткай меня, я в твиттер выложу! — требует она, впихивая в руки телефон. — Вот это событие, — не без сарказма бубнит Антон, делает пару снимков улыбающейся в камеру Яны, а затем провожает взглядом толпу молодых девушек с попкорном в руках. — Пойдём тоже купим? — А? — Яна с улыбкой рассматривает получившиеся кадры. — Да-да, пойдём, — соглашается она, теперь уже строчащая новый пост в птичью соцсеть. Несмотря на толпу у кинобара, возможность приобрести ведро попкорна радует Антона куда сильнее предстоящего сеанса в кино, поэтому он терпеливо дожидается своей очереди и поглядывает в экран Яниного смартфона, замечая множество похожих между собой фотографий у афиши. Новые подозрения начинают зарождаться в Антоновой голове: ну неспроста такой спрос на этот фильм. Может, стоило тщательнее посмотреть список актёров, а не бросать на него мимолётный взгляд? Или сцена там какая-то особенная? Сюжет? Неужели настолько цепляющий оказался трейлер, от просмотра которого Антон так смело отказался? Кинозал с уже знакомой картинкой на экране не сообщает ему больше положенного, а шёпот с соседних рядов сливается в единый гул, разобрать в котором причину ажиотажа совсем не выходит. Яна лишь отмахивается, продолжая скроллить бесконечную ленту твиттера, вслепую хрустит попкорном, и Антону остаётся только присоединиться к её занятию — не просмотру соцсети, конечно, а поеданию долгожданной закуски. Внизу, у самого экрана, расставлены несколько стульев — вероятно, именно оттуда и будут вещать актёры, режиссёры и ещё какие-нибудь -ёры. Антону уже по-барабану, вообще-то, ему куда интереснее понять, что же такого особенного в этом фильме. — А когда включат? — шепчет он в ухо сидящей рядом Яны и старается выцепить взглядом мужчин в зале — получается плохо. — Ну, через час, — отвечает она так легко, словно не перепутала с минутами. — А? — Антон бросает своё бессмысленное занятие — кажется, парни либо прячутся за головами своих девушек, либо он такой единственный здесь белый ворон (хотя скорее голубь). — Час? — Ну да, тут же сначала вопрос-ответ будет, — Яна наконец отвлекается от телефона и смотрит перед собой. — О, смотри! Длинный наращённый ноготь стремится вперёд, указывая на небольшую толпу в углу у экрана, а затем Яна вскидывает телефон, и несколько снимков отправляются в его галерею. — Ой, какой красивы-ый! — шепчет она в экран и растекается в улыбке. — Кто? Однако узнать Антону не удаётся, когда его голос смешивается с приветствиями команды, по залу разносятся аплодисменты, и начинается, видимо, самое интересное для всех собравшихся, кроме впервые оказавшегося в подобной тусовке Антона. Он скучающе жуёт попкорн, как может всматривается в лица у экрана, бегает взглядом по головам зрителей и нередко появляющимся смартфонам с включенной камерой. Отчего-то многие захватывают в кадр мужчину, сидящего слева в самом конце цепочки актёров. Он кажется совсем неприметным, несмотря на свой яркий образ — оттенки розового бросились Антону в глаза изначально, но не то чтобы личность актёра его заинтересовала из-за одного лишь внешнего вида. Впрочем, учитывая тёмно-розовую кепку и очки, рассмотреть его лицо не удаётся. — Ян, а кто это? — шепчет Антон и кивает головой в сторону, не решаясь указать пальцем. — В самом конце, в розовом. — Это Арсений, — улыбается Яна, не переводя взгляда с актёра, которому достаётся чуть больше внимания зрителей, чем остальным. А тот, словно услышав шёпот Антону в ухо, дёргает головой, вскидывая подбородок и являя свету прожекторов своё лицо. Но вовсе не звук с шестого ряда его привлёк, а адресованный ему вопрос, ответ на который тонет из-за гула в ушах. Антон скатывается в кресле, по загривку совершает набег неприятный холодок, а щёки, контрастируя, в момент загораются, будто стремятся превратить своего обладателя в горстку пепла. Вселенные схлопываются, встречаются в одном зале, а давно спаянная временем пружина внутри вдруг выпрямляется, позволяя волне воспоминаний накрыть Антона с головой — и захлебнуться. Горячий, испепеляющий воздух в лёгких, в секунды покрасневшие уши и желание провалиться сквозь кресло кинозала куда-то в пыльный подвал становятся верными спутниками на сегодняшний вечер. Взамен непросмотренного трейлера к фильму перед глазами бежит свой личный, наполненный событиями двухгодичной давности. Встреча выпускников вуза, одна компания смешивается с соседней в душном баре. Лёгкое знакомство, откуда-то взявшиеся общие темы для разговоров и алкоголь сплачивают, побуждают договориться о совместном времяпрепровождении, затем снова и снова, когда переплетаются интересы к настольным играм, походам в лес, вкусу мяса на огне. Алкоголь, пьяный смех, треск поленьев в костре, звуки гитары, будто магией проникающие под кожу, и взгляд глаза в глаза двух присутствующих. Тёмно-синяя под покровом ночи глубина чужих притягивает к себе, вынуждает тяжело сглотнуть и запить наваждение порцией алкоголя, убедиться в бессмысленности этого действия и пропасть среди стволов деревьев, жадно целоваться до припухших и покрасневших губ, сжимать чужой член сквозь джинсу, а затем — освободиться от лишнего, рвано выдыхать друг другу в рот и взаимно дрочить до тихого скулежа в плечо. А после — резкое ничего: в момент настигнувшие морозы, потерянная связь, полное погружение в работу и задушенные воспоминания и надежды на какое-то сближение. Антон обещал себе никогда больше об этом не думать, не пытаться искать — по пьяни многое может произойти ошибочно. Ещё никогда с ним не случалось счастливого финала с человеком, близость с которым была лишь секундным помутнением. А теперь вот — сидит нога на ногу, слепит широкой улыбкой, снимается в фильмах и блистает на большом экране. Кто бы мог подумать, что он актёр. Может быть, стоило внимательнее смотреть список и хоть раз глянуть трейлер... — Эй, ты чего? — оборачивается Яна, замечая почти скатившегося на пол Антона у плеча. — Понравился? — хихикает она. — Глупости. А желание провалиться, хлопнуть в ладоши, вмиг исчезнуть и не смотреть этот чёртов фильм разрастается до максимума, заполняя всё естество.

***

Темнота зала расслабляет, но погрузиться в сюжет фильма не выходит. Антон ловит взглядом несчастное экранное время Арсения — единственное, что он запоминает. Те же глаза, теперь обращённые к актрисе, глубокий, проникающий куда-то под рёбра голос, уверенность перед камерой и изящные движения — всё это Арсений, какой-то чересчур серьёзный, совсем не тот, каким запомнился Антону по тем немногочисленным встречам. Под конец становится совсем невыносимо, Антона мутит от мысли, что он был увлечён, видимо, популярным актёром, судя по вниманию зрителей в зале. И понимание, сколько ещё времени понадобится, чтобы отвлечься, забыть, задавить всё проснувшееся внутри, забивает гвозди в крышку гроба с душевным равновесием. Кто он такой? Просто зритель, что теперь с таким же придыханием, как и все остальные, хватает каждую секунду присутствия Арсения на большом экране. И пусть в ушах всё ещё шумит его задушенный стон, на губах чувствуется фантомное горячее дыхание, а перед глазами маячит пьяный взгляд синих глаз — всё это херня собачья спустя два года полного отсутствия контакта. — Ой, Антон! — Яна хватает за запястье в фойе, наполненном наконец прохладным отрезвляющим воздухом. — Я пойду с девчонками поздороваюсь, подождёшь? — Я покурю, — Антон указывает в сторону выхода и в ответ получает радостный кивок. Знает он, как долго Яна может здороваться со случайно встреченными подругами, и сейчас это оказывается только кстати. Подышать, скурить пару сигарет, откинуться затылком в кирпичную стену — такое необходимое. Он стоит в тени где-то сбоку здания кинотеатра, чтобы не дымить на выходящих из главных дверей людей, и перед глазами не скромная улица с двумя полосами движения и редкими фонарями, а образ актёра, увидеть которого когда-то давно хотелось до дрожи в пальцах. И те дрожат, но совсем иначе — от фантомного пламени костра, что был в лесу, что отражался в синих глазах, что грел ноги, а теперь сжигает лёгкие похуже дыма сигарет. Время близится к одиннадцати, толпы людей продолжают мельтешить где-то сбоку по направлению к метро. Их бурные обсуждения проносятся мимо ушей — Антон, может, и хотел бы согласиться с высказываниями или, наоборот, поспорить, да если бы он только помнил сюжет. Дым оседает в лёгких, несмотря на редкие затяжки. Антон только смахивает набежавший ближе к пальцам пепел, затягивается, вновь смахивает, в последний раз прислоняется губами к фильтру и тушит кроссовкой бычок, а затем вынимает из пачки следующую. По узкой улице изредка проезжают безучастные авто, рассекая светом фар паутину мыслей, телефон мирно лежит в кармане, не разрываясь от уведомления ищущей Антона Яны — и пусть. С интернет-подругами всяко окажется лучше, чем с потонувшим в калейдоскопе воспоминаний Антоном. Жёлтое такси тормозит неподалёку, приковывая задумчивый взгляд, а затем из боковой двери кинотеатра выбегает пара человек и скрывается в салоне авто. Это повторяется спустя две затяжки, придавленный обувью очередной окурок и звук зажигалки у лица. Антон отвлекается, смотрит на железную дверь, вытягивая шею вперёд, но надписи на ней в темноте не видно — может, и вовсе нет. Вновь скрип, и теперь на улицу вываливается небольшая компания, в одном из участников которой узнаётся бодрый невысокий режиссёр, чьё имя и под дулом пистолета не вспомнишь, а рядом — укутанный в пальто до боли знакомый силуэт. С зависшей у лица рукой, с зажатой сигаретой между пальцами, с пеленой перед глазами Антон смотрит вперёд, цепляя мутным взглядом каждое его движение. Прямая спина, подкачанные икры в обтягивающих джинсах, волны мягких волос из-под розово-красной кепки клеймом впечатываются в сознание — с той же болью и учащённым сердцебиением. Это издевается Вселенная над отныне хрупким, нестабильным моральным состоянием Антона. Хочется оторвать взгляд, чтобы не сделать хуже, но Арсений чертовски, завораживающе красив, даже через десятки метров физического расстояния и целую пропасть между двумя судьбами. Он провожает коллег, крепко пожимает ладони мужчинам, с тёплой улыбкой на лице целует в щёки женщин, оставаясь в обществе немногих, кто, вероятно, дожидается своих такси. И Антон чувствует себя невыносимо жалким, когда внаглую подсматривает за людьми, желающими остаться без внимания, раз покидают здание не через главные двери кинотеатра. Сигареты отныне остаются нетронутыми — достаточно, сегодня побиты все рекорды по скорости уничтожения собственных лёгких. Антон смотрит в чернильное небо, кутается в кожанку, противясь гуляющему под ней сквозняку, и заставляет себя наконец двинуться с места, несмотря на отсутствие интереса Яны к нему: телефон по-прежнему молчит. Он бросает последний — не крайний, чтобы не тешить себя надеждами — взгляд в сторону и теряет всякую возможность двигаться. Арсений, уже было направившийся обратно к металлической двери, тормозит, завидев его, и долго всматривается. И Антон готов поклясться, что интересует того вовсе не почти опустевшая улица за его спиной. — Арс, идёшь? — окликает режиссёр, оборачиваясь. Арсений отвечает что-то превращающимися в пар словами, что теряются в сигнале автомобиля на оживлённой главной дороге, и мужчина с забытым именем уходит внутрь. Антон был бы сильным, если бы развернулся и ушёл, не дожидаясь, когда предмет всех его мыслей в последние пару часов начнёт к нему приближаться; если бы не стоял здесь, уничтожая одну сигарету за другой; если бы не следил исподтишка за командой, причастной к выходу фильма, но он слаб. И силы остаются только на поддержание себя в эфемерном спокойствии — хотя бы внешне. Это он умеет, спустя годы обучения в университете и сотни выступлений перед публикой, и надеется, что Арсений не увидит в его глазах смесь сдерживаемых эмоций. Удивительно, что вообще узнал. Хотя узнал ли, спустя столько лет? — Привет, — голос проносится мягким бархатом по ушам. — Привет, — прокуренным своим отзывается Антон. — Осмелюсь предположить, пришёл на премьеру? — Да. — Понравился фильм? — Да, — он врёт, но во благо. Арсению наверняка важна высокая оценка. И нет, дело всё ещё не в качестве, а в том, что Антон ничего не запомнил, кроме действительно хорошей игры человека, теперь стоящего напротив. — Не знал, что ты актёр, — смелеет он, убеждаясь, что его действительно помнят, и Арсений не к случайному прохожему подошёл узнать мнение. Тот дёргает бровями, заглядывая за спину на проходящую мимо скромную компанию, и прижимается к кирпичной стене, словно прячась от внимания за чужими широкими плечами. — Неужели на первый попавшийся фильм пошёл? — ухмыляется Арсений, стреляя острыми копьями внимательного взгляда. — Подруга привела, я не знал, — признаётся Антон, стараясь сохранить непроницаемое выражение на лице. Он облизывает высохшие губы, мысленно утопая в вопросах, что хотел бы задать, но не уверен, что имеет на них право. — Ты знаменит, — вырывается очевидное. — В узких кругах, — Арсений хмыкает, переводя взгляд наверх на крыши зданий и безоблачное небо. Антон скользит взглядом по острой линии подбородка, выступающему кадыку и колючей щетине, что под пальцами наверняка завораживающе шуршит. — Для одного города великоват ажиотаж, — Антон натягивает улыбку. — Знаю, что билеты раскупили быстро. Арсений дёргает уголками губ и прикрывает глаза, словно принимая поражение. Видимо, не такие и узкие эти круги — можно было не уточнять размер популярности, лишь потратив пару секунд на размышления. Отчего-то выходит это только сейчас, вслух, потому что мыслям в черепной коробке уже тесно, и все остальные — на языке. Как и горький вкус сигарет, который хочется сплюнуть или запить, но в рюкзаке за спиной лишь одинокая бутылка вина, распить которую была договорённость с Яной после сеанса. — Ты караулил? — бьёт внезапным вопросом Арсений и смотрит прямо — прямо в душу, пожалуй, и вновь своими тёмно-синими глазами в густом сумраке. — И не думал, — хмурится Антон, отчего-то задетый высказанным предположением. — Вышел покурить. Арсений лишь кивает, видимо, не находя больше слов. И разговор как-то не клеится, как и всё, что произошло между ними с последней их встречи. Да и пытался ли кто-то из них что-нибудь склеить? Антон отмахнулся, понадеявшись забыть — Арсений, вероятно, тоже. Кажется, оба проиграли в своих попытках. — Ладно, Антон, — вздыхает Арсений после минутной паузы, в течение которой бегал взглядом по лицу без единой эмоции на своём. — Хорошего вечера. — М-м, — кивает Антон. — И тебе... того же. Какая же это всё херня. Как же невыносимо сложно найти хоть слово в своём перекопанном сознании, чтобы остановить на мгновение застывшего Арсения, но теперь развернувшегося по направлению к железной двери. И он шаг за шагом уходит, вторя ударам сердца, что бьётся в грудную пластину, грозясь её пробить; уходит медленным, уверенным шагом прямо из жизни, забирая последнюю возможность что-то попробовать. Может, получилось бы? Может, неспроста Антону суждено было прийти на неизвестный ему ранее фильм, а Арсению — его презентовать? Может, всё-таки стоит включить мозги, Антон? — Арс! — зовёт он, делая шаг вперёд, но так и не найдя ни единой правильно сформулированной фразы. — М? — Арсений оборачивается почти у двери, смотрит испытывающе и ждёт — чёрт, ждёт чего-то, может быть, точно так же грея надежду глубоко внутри. — Не хочешь прогуляться? Может быть, это и не самое глубокомысленное, что Антон мог выдать в этот момент, но единственное из тех немногочисленных вариантов, что крутились в голове. Ну, во всяком случае он попробовал. Арсений вытягивает из кармана пальто телефон, проверяет что-то на экране, и в этот момент Антон всеми силами пытается отвлечься от бьющегося в ушах пульса. Не отказал сразу, с чем-то сверяется, значит, есть шанс, а дальше — вопрос, окажется ли Вселенная благосклонна к сближению двух давно знакомых людей? — У тебя есть полчаса, — хмыкает Арсений. — А? — Антон почти подошёл и теперь тормозит, с усердием переваривая услышанное, а затем понимающе улыбается — отсылка. — Может быть, найдётся немного больше времени? — Может быть, — Арсений дёргает уголком губ, словно намекая — найдётся, конечно.

***

— Антон, а ты где сейчас? — говорит динамик искажённым голосом Яны, а сердце Антона пропускает удар, уступая место уколу вины. Впрочем, и та будто бы забыла о его существовании, потерявшись в разговорах с компанией интернет-подруг — стоят друг друга. — Я, э-э... — Мы с девчонками в бар собрались, ты на улице? Не хочешь с нами? — Мне что-то нехорошо, — на ходу импровизирует Антон. Причем, и буквально — тоже, поскольку уже бредёт рядом с Арсением через дворы тратить подаренное на сближение время. — Живот скрутило, я лучше домой. — Вот блин. Ну, ты там выпей... что-нибудь, — смеётся Яна, словно подбадривая, чтобы не утонуть в сочувствующе-грустных речах. — Из тебя замечательный врач, — усмехается Антон. — Справлюсь, беги отдыхай и не думай обо мне. — Хорошо, не буду! — весело звучит в ответ, а затем — взаимные прощания и короткие гудки. Это взбадривает немного, заставляет отвлечься от засевшего под кожей напряжения в присутствии Арсения рядом — такого, казалось, далёкого, недоступного и забытого, но теперь согласного восстановить контакт. И, кажется, гораздо более дружелюбного и открытого, чем Антон не представлял, но боялся представить. Он не может похвастаться навыками светской беседы, да и не то чтобы говорить ни о чём с человеком, вниманием которого хочется овладеть, сейчас является его целью. Зато Антон умеет слушать и задавать наводящие вопросы, что наверняка является не менее важной чертой характера. — Как так вышло, что тебя теперь показывают в кинотеатрах? — интересуется он, сортируя в голове папочки, разбросанные по разным углам. Хотя сортировкой это назвать сложно: он будто мечется из стороны в сторону, усиленно выискивая в недрах своей головы темы для разговора. — Как я стал актёром? — словно для самого себя задумчиво уточняет Арсений, пиная ботинком первый попавшийся под ногу камень, и тот катится вперед с глухим звуком. — Ну да, — улыбка касается Антоновых губ, а нога — улетевшего вперёд импровизированного мяча, теперь совершающего очередной полёт по асфальту. — Я учился в театральном, — со смешинкой в голосе отвечает Арсений. — И долго шёл к тому, чтобы сниматься в кино. — Расскажешь? — Антон снова пинает камень, что ударяется о стену дома, отскакивая в сторону под траекторию движения Арсения. Тот его переступает. — Ты не пнул камень, — замечает Антон, оборачиваясь и провожая извиняющимся взглядом бездушный объект. — Что? — Арсений тормозит, и на Антона накатывает неловкость, скручивая цепями и заставляя почувствовать себя идиотом. Детский сад. — А! — оживляется Арсений, возвращается и очередным взмахом ноги отправляет камень в полёт. Ладно, может быть, рано Антон начал себя есть за ребяческое поведение. В любом случае то, что Арсений поддерживает эту странную игру, заставляет широко улыбнуться и продолжить путь к набережной. — Меня больше знают как актёра театра, — начинает Арсений и внезапно добавляет: — Не было у нас времени об этом пообщаться, да? — Так вышло, — Антон кидает быстрый взгляд на чужую мягкую улыбку и немного расслабляется, готовясь продемонстрировать свои отточенные навыки слушателя. — Вообще меня долго держали в узде: моя наставница, хоть и многому научила, часто критиковала, и из-за этого я никак не мог попасть на большую сцену. Кажется, именно в тот момент мы с тобой и пересекались, — задумчиво говорит Арсений. — Поэтому не думаю, что смог бы тогда многое тебе рассказать. Измученный камень звонко ударяется об ограждение и скрывается между кованых прутьев, громким бульком в воду прощаясь с вышедшими на набережную пешеходами. Антон провожает его благодарным взглядом — сумел разрядить обстановку. — И как тебе удалось перешагнуть этот рубеж? — О! — брови Арсения дёргаются вместе с уголками губ. — Она ушла на пенсию, — кажется, чуть радостнее, чем стоило бы, отвечает он. — Хотя давно было пора: преклонный возраст... В общем, тогда-то и попёрло. — Бабуллинг какой-то, — хмуро комментирует Антон. — Бабуллинг? — смех Арсения заменяет собой обогреватель, необходимость в котором чувствуется всё острее рядом с чернеющей гладью реки. — Слушай, отличное определение тому, что происходило. Антон всё больше убеждается в правильности решения позвать Арсения на прогулку. Страх и неловкость уходят на второй план, сменяясь интересом к чужой личности. Может быть, и хорошо, что у Антона нет суперспособности исчезать по щелчку пальцев, ведь именно этого ему и хотелось в том зале кинотеатра. Арсений казался неприступным актёром, умело увиливающим от провокационных вопросов, уверенным в себе и своём деле, и сейчас он показывает другую свою сторону — обычного человека, которому может оказаться интересен другой обычный человек из совершенно далёкой ему сферы. Образ его трещит, точно ледяной наст ранней весной, и Антон, ступая, проваливается и добровольно тонет, даже не пытаясь барахтаться. То, что казалось наваждением два года назад в вечернем лесу, мало имеет значение сейчас: Арсений увлекает всё больше с каждой проведённой рядом с ним минутой. Ближе к часу ночи уверенность Антона в предложении о следующей встрече становится железной, а к двум он вспоминает о припрятанной в рюкзаке бутылке вина. Так кстати оказывается неподалёку и район, в котором Антон передавал свои знания одному ныне бывшему студенту, обещавшему благодарность по собственным возможностям. А возможности у того были подходящие для текущего момента. Антон лишь надеется, что тот не спит этой ночью, как и в любую другую во времена их активных переписок о курсовых, а затем — дипломной. — Надеюсь, ты не ведёшь меня в какую-нибудь подворотню, где нас никто не увидит, — как-то совсем спокойно говорит Арсений, явно не обеспокоенный такой перспективой. — Именно туда и веду, — смеётся в ответ Антон, поигрывая бровями. Он бы не стал этого делать, будь Арсений хоть каплю испуганным, но тот излучает спокойствие и заинтересованность, что вынуждает Антона продолжать сохранять интригу. — Тогда я достану перцовый баллончик, подожди, — Арсений всерьёз начинает копаться в карманах джинсов, а затем так же серьёзно показывает свою находку. — Что? Реально? — Антон внезапно задумывается, не является спокойствие Арсения демонстрацией актёрских навыков, но тот, стреляя в него взглядом из-под прищуренных век, убирает баллончик обратно в карман и тепло улыбается. — Обещаю, что не сделаю ничего плохого, — решает заверить его Антон. — Я похож на маньяка? — Маньяки реальные не всегда похожи на маньяков карикатурных, Антон. Иногда они довольно красивые. — Буду считать, что ты так назвал меня красивым. — И не ошибёшься, — ухмыляется Арсений, и Антону бы смутиться его прямоте, но приходится отвлечься на входящее сообщение, в котором уже звучит согласие на помощь от бывшего студента. Тот, как и многие знакомые Антона, как и многие выпускники в целом, по своей специальности не проработал ни дня, и теперь успешно водит туристов и просто интересующихся завораживающими видами на экскурсии по крышам домов Петербурга. Впервые в жизни Антону пригождается хорошее знакомство, когда возникает неукротимое желание опустошить бутылку вина, при этом скрывшись от чужих глаз. Лишь ледяной ветер, проникающий под куртку, в которую всё активнее приходится кутаться, угрожает испортить эту идею, но от решения хотя бы попробовать Антон отказываться не собирается. Этим вечером как никогда все смелые действия оказываются оправданы. — Я тебя никуда не поведу, — сообщает старый знакомый, но протягивает ладонь с длинным ключом на ней, — поздно уже. Это от крыши в этой парадной, — кивком головы он указывает наверх, и Антон думает, что такой вариант даже лучше. — Спасибо, — благодарно улыбается Антон, забирая ключ. Арсений предусмотрительно прячется на лестнице, чтобы избежать вопросов, и выходит только тогда, когда чужая входная дверь отдаётся глухим хлопком. — Крыша? — уточняет он, поднимаясь, и смотрит сначала в лицо, а затем на ключ, зажатый в пальцах. — Ты не против? — Категорически нет. Металлическая дверь приветственно скрипит, а взгляду предстаёт ещё накрытый чёрным куполом неба Петербург, освещённый фонарями вдоль дороги. Холодный ветер продолжает гулять под одеждой, и остаётся верить, что вино поможет обоим согреться — не хочется расходиться и прощаться с этим вечером, подарившим возможность двум старым знакомым лучше друг друга узнать. Арсений улыбается, обнажая ряд зубов, бросает на Антона короткий взгляд, блеск которого стреляет куда-то в грудь, и в секунды оказывается у ограждения, тут же перевешиваясь через него, чтобы осмотреть улицу под собой. — Арс! — задушенно хрипит Антон, наблюдая за опасной картиной перед глазами, и в момент оказывается рядом, чтобы удержать Арсения за плечи. А страх высоты отключается, когда в игру вступает другой. — Свалишься же, отойди. — Я держусь, — хмыкает Арсений, послушно отступая на шаг, но рук от перил не отнимает. — Здесь очень красиво. — Да, наверное, — нет, всё-таки никуда он не делся: колени подкашиваются от одного лишь взгляда вниз. И как Арсений только додумался чуть ли не с разбега влететь в ограждение, так еще и бёдрами в него упереться с целью получше всё рассмотреть? — Бывал на крышах раньше? — Да, когда-то давно, — Арсений смотрит на город и улыбается самой тёплой улыбкой из всех, что Антон видел на нём ранее, а сердце делает секундную остановку, когда и ему достаётся кусочек этой улыбки. — А ты? — Не приходилось. Он уже лезет в рюкзак, демонстрирует зажатую в кулаке бутылку вина и кидает вопросительный взгляд из-под бровей, на который получает положительный кивок. — У тебя там припрятан набор для свиданий? — улыбается Арсений, по-хозяйски забирает из руки вино и принимается вытягивать из горлышка пробку. Не залипать на жилистую кисть, украшенную венами, не выходит — кажется, Арсений собирает коллекцию Антоновых фетишей в самом себе. — У нас свидание? — Антон усаживается прямо на металлическую кровлю, не найдя более подходящего места для приземления, и ловит оценивающий взгляд — чёрт, точно такой же, как и годами ранее, что перевернул всё внутри в процессе распития алкогольных напитков под звуки гитары и треск поленьев в костре. И это вновь работает так же: замораживает органы, дыхание, сердце в груди. Арсений умеет смотреть на него так, как никто прежде не смотрел. — Да, — без капли стеснения отвечает он, наконец справляясь с пробкой, тут же прикладывается к горлышку, коротким движением облизывает губы и довольно кивает, а затем вручает бутылку Антону и садится рядом. — Теперь рассказывай о себе ты. Атмосфера ночного Петербурга, редкий шум колёс вдоль улицы, по-прежнему холодный ветер, но согревающее вкусное вино раскрепощают, а скромная история о собственной деятельности льётся из уст. Антон считал, что его жизнь не может быть интересной, но Арсений доказывает обратное — слушает внимательно, задаёт вопросы и тихо хохочет над студенческими историями, в которых преподаватели пытались уличить тогдашнего Антона в покупке готовых работ. А теперь тот и сам в этом котле обмана — счастье, что по другую сторону, и никто больше не посмеет его заподозрить в чём-либо. — А то, что ты помогаешь выпускаться тем, кто ни черта не шарит в специальности... — Арсений не договаривает, будто боится задеть уместным, но не совсем тактичным вопросом, и заливает невысказанные слова порцией вина. — Это всегда было и будет актуально, — отзывается Антон, дёргая бегунком расстёгнутой молнии. — Главное, что пишу не медикам или учителям, а остальные научатся в процессе работы. Система образования нынче такая, что в вузах мало чему учат, а многие получают дипломы, только чтобы родители отъебались. — Те, кому важны знания, покупать работы не будут, — констатирует Арсений и кивает. — Я понял. С ним оказывается уютно до тепла в груди — возможно, уже из-за вина, — до приятного покалывания в плече в месте соприкосновения, до повисшей в воздухе тишины, которая вовсе не смущает и не вынуждает искать очередные темы для разговоров. Антон невольно сравнивает того Арсения, которого видел у экрана в зале кинотеатра, с тем, что сидит рядом, и мягко улыбается. Он чувствует себя подходящим к шкатулке ключом и теперь по крупицам вынимает содержимое: ловит открытый взгляд на ночной город, каждое движение рук, глоток вина и сказанное слово. Арсений, что был до узла в животе горячим в том лесу, теперь видится до предела уютным и мягким, с этими очаровательными завитками из-под кепки, увлекательным, как новое кино, снятое талантливым режиссёром — хочется и дальше смотреть, искать смысл в каждой сцене, связывать ниточками между собой все сюжетные повороты. Он то рассудительный, рассказывающий с горящими глазами о своём непростом пути, то пинающий камень по пути к набережной, поддерживающий детскую игру, то дурачина, что упирается в кажущееся хрупким ограждение крыши. Знать бы, что там будет дальше — Антон не хочет упустить ни единого момента. — Чего пялишься? — хмыкает Арсений, только что смотревший вдаль, а теперь резко обернувшийся, чтобы поймать с поличным в зависшем на себе взгляде. — Ты интересный, — признаётся Антон, кажется, растеряв всякое стеснение. А стремящееся к рассвету небо отражается в чужих глазах, ещё больше приковывая внимание. — Мы же даже не пообщались... тогда. — Я не планировал, — поджатые губы и лёгкий взмах плечами открывают Антону тайну на отсутствие какой-либо связи после окончания встреч в одной компании. И если Антон одёргивал себя за желание разыскать, то Арсений, видимо, об этом и не задумывался. — То есть, мне было хорошо тогда, но я не видел смысла продолжать. — И почему же ты подошёл ко мне сейчас? — Антон старается спрятать собственное разочарование и отводит взгляд, хотя было бы чему разочаровываться — он и сам не то чтобы верил в какое-то будущее. В тот момент. — Потому что чуть позже я об этом задумался, когда обнаружил, что меня ни от кого так больше не переёбывало, — вновь убивает своей прямотой Арсений, вынуждая встретиться взглядами. — И я попытался тебя найти, но не вышло — кажется, прошло слишком много времени. Теперь Антону стыдно. Он ведь и не пытался, а ещё — прервал связи с некоторыми из ребят, что были в той компании, за неимением общих интересов. Правда, произошло это спустя полгода примерно, когда он почти перестал об Арсении вспоминать. А тот, на удивление, наоборот, включился. — Через кого пытался? — стараясь скрыть вину в голосе, интересуется Антон. — Через друга, который привёл меня в ту компанию, но у него был всего один контакт, и там всё заглохло. Я решил, что не судьба... Кажется, ошибся. — Она свела нас другой дорогой, — заключает Антон, расплываясь в улыбке. — Будет, наверное, неправильно ей отказывать, — тихо добавляет Арсений, вновь прикладывается к бутылке с вином и передаёт её Антону. А тому вовсе и не нужна бутылка, он смотрит на мелькнувший между губ язык, слизывающий бордовые капли, и пьянеет сильнее, чем от алкоголя, прекращая замечать всё, что окружает Арсения. Перед глазами остаётся лишь лицо, что в преступной близости, глаза цвета моря перед штормом и приоткрытые на выдохе губы. Арсений заполняет всё пространство собой, превращается в якорь, удерживающий Антона в реальности. Хотя и реальностью всё происходящее назвать сложно — скорее, каким-то невероятно удачным сном, что укутывает теплом чужого тела у плеча, и, вероятно, невыносимо больно окажется из него вырваться. А на губах уже ощущается пьяное дыхание, и Антон не понимает, в какой момент он оказался в этой точке. Впрочем, так ли это важно, когда сердце рвётся наружу, рука неосознанно касается горячей шеи напротив и тянет ту к себе, а губы встречаются с чужими в резком, грубом поцелуе, совсем не соответствующем атмосфере текущей ночи. Сознание концентрируется на вкусе красного полусухого на языке, рваном выдохе в щёку и заглушённом чужими губами стоне, когда Арсений в мгновение перемещается и придавливает собственным весом. Антон хватает его свободной рукой за талию, ладонь колет материал длинного пальто, но он лишь сильнее давит, вжимая ближе, и тянется за поцелуем, игнорируя накатившее головокружение. Голод, вырванный из недр сознания, наконец получает своё, и Антон не подозревал о том, как он, оказывается, нуждался именно в этих губах, что так сильно отпечатались в памяти. А теперь те вжимаются в его собственные, яростно ласкают, и язык ныряет между, тут же встречаясь с Антоновым. Дыхание становится одним на двоих, горячая волна разрывает тело, собираясь в паху тяжёлым возбуждением, и, наверное, стоило бы остановиться, но в своих силах этим вечером Антон уже давно разочаровался. Пьяные поцелуи с Арсением не хочется делать традицией, но словно именно алкоголь помогает выгнать всякие противоречивые мысли, отдаться в хищные лапы желания, что имеется у обоих, а теперь позволяет забыть о проёбах и потерянных годах. Не время для каких-либо громких заявлений, но мысленно Антон решает, что крепко вцепится в Арсения и сделает всё, чтобы больше не случалось таких долгих перерывов. Пока что цепляется только физически, отставляет бутылку в сторону и вжимает Арсения в себя, не прекращая жадно целовать. Антон лишь на мгновение приоткрывает глаза, замечает подрагивающие тёмные ресницы и на рваном выдохе тянется вперёд, придерживая за спину. Арсений тихо мычит, отрывается и смотрит пьяным взглядом в глаза, на губы, большим пальцем гладит колючий подбородок и растекается в довольной улыбке. — Пиздец, что ты творишь, — шепчет он и закусывает губу, словно в этом жесте пытается скрыть что-то отчаянно рвущееся наружу. — Что? — Антон дёргает головой, ловит губами палец у лица и коротко целует в подушечку. — У меня крыша едет. — Главное, чтобы дом стоял, — не задумываясь добавляет Антон, вспоминая странную детскую формулировку, и прыскает от того, как двусмысленно это звучит сейчас. — Стоит, — твёрдо отвечает Арсений, явно подумав о том же. Антон дышит ртом, будто активное восполнение кислорода в лёгких сейчас приведёт его в чувство, но лишь убеждается в бессмысленности этой идеи — пока Арсений сидит сверху, пока крепко держит его лицо в ладонях, пока смотрит своим бесконечно глубоким взглядом, не стоит и думать о том, что это двойное опьянение пройдёт. Он перемещает руку со спины к животу, касается пальцами натянутых пол пальто, скользит ниже и сжимает в ладони твёрдый бугор на джинсах, убеждаясь в сказанном. Арсений резко выдыхает и прикрывает глаза, делаясь в этот момент до предела беззащитным, но прекрасным, доверяющим себя и своё тело, толкается коротким движением и закусывает губу. А румянец на его щеках кажется ярче — явно не алкоголь поспособствовал его появлению. — И у меня, — щекочет шёпотом чужую шею Антон. — И едет, и стоит, и вообще... Однако жарким летом в лесу дарить друг другу минуты удовольствия гораздо удобнее, чем на холодной крыше в конце весны, поэтому, спустя ещё пару смазанных поцелуев, приходится с ней попрощаться. Антон оставляет ключ под ковриком, следуя инструкции в недавнем сообщении, и бежит вниз по лестнице наперегонки, изредка останавливаясь на пролётах между этажами, чтобы снова вжаться всем телом и ткнуться губами в чужие. Так, словно именно они сейчас заземляют, не дают взлететь на внезапно появившихся за спиной метафорических крыльях. Хотя, по правде говоря, ему просто хочется как можно больше оттянуть момент выхода на улицу — пусть и безлюдную, — где подобные действия могут сказаться на собственной безопасности. А член стоит уже болезненно, когда в очередной раз Антон придавливает собой Арсения к стене, скользит губами по вытянутой шее, трётся, жадно целует горячую кожу, кусает за ухом и слышит задушенный стон. И вновь срывается на жадные и влажные поцелуи — господи, как остановиться? Спуск на первый этаж затягивается, кажется, на добрые полчаса, но когда в лицо бьёт свежий, уже утренний воздух, а чужая ладонь предусмотрительно выскальзывает из своей, Антон глубоко вздыхает, смиряясь с окончанием возможности касаться Арсения везде, где заблагорассудится, и смотрит в светлеющее небо над головой. — Мне пора, — на выдохе говорит Арсений, прослеживая взгляд. — Куда? — почти разочарованно, почти недовольно, почти хмуро, но с надеждой во взгляде интересуется Антон. Отпускать не хочется. — С утра в театр, — поясняет Арсений и грустно улыбается. — Я напишу? — добавляет он полувопросительно. — Конечно. Опустевшая бутылка отправляется в урну, номера телефонов — наконец в список контактов на положенное им место, а двое, которым ещё много чего есть друг другу сказать, — по домам.

***

Когда на следующий день — хотя, фактически, в тот же — Яна будит Антона звонком, он впервые в жизни вниманию подруги не рад. Уснуть удалось с трудом, когда солнце вовсю светило в окно, и даже любимый блэкаут слабо спасал от его лучей. Он почти сыпется в полусонном состоянии на разговоре о самочувствии, лишь спустя несколько уточняющих вопросов вспоминая, что наврал перед восхитительной ночью с Арсением — не такой, о которой многие могут подумать, а целомудренно восхитительной, не считая не спадающего в течение получаса стояка. В итоге, возможно, недостаточно убедительно, но отмахивается, заверяя, что жив, цел, орёл. Яна, видимо, не желая больше допытывать, задорно смеётся в динамике и рассказывает о своей ночи, пока Антон, удобно уложив телефон прямо на щеку, продолжает досматривать сны. — ... Арсений. Широкая тёплая улыбка яркой вспышкой возникает под веками, прямой взгляд синих глаз, результатом долгого погружения в его глубину, растекается под кожей новой зависимостью, а на кончиках пальцев появляется жгучее желание вновь коснуться упругой кожи. — Да-а-а, — блаженная улыбка появляется на лице непроизвольно, а затем Антон дёргается в постели, понимая, что упустил предысторию и теперь неизвестно с чем согласился. — Да? Ты тоже так думаешь? — кажется, Яна расцветает от реакции на слова, и даже в голосе слышится её довольная улыбка. — Боже, я так жду фотоотчёта с премьеры! — счастье, что не требует продолжения от уже начавшего мямлить Антона, не способного на сонную голову сформулировать сколько-нибудь адекватный ответ. Антон расслабляется лишь на мгновение, пока голову не прошибает осознанием того, что с Арсением теперь его связывает гораздо больше, чем разовая дрочка в лесу. Впереди маячит возможное совместное будущее, и может ли Яна — как его... поклонница? — знать какие-либо подробности? Антон сомневается, что в условиях нетолерантной страны стоит распространяться о близости с известным (в узких кругах, да-да) актёром, и не представляет, как долго сможет скрывать это от лучшей подруги, что теперь, поделившись своим увлечением, только и делает, что щебечет о нём. — Ян, честно говоря, пиздец не выспался, — ловит Антон короткую паузу в потоке восторженных слов. — Ой, тяжелая ночь была? — Типа того. Спишемся позже? Однако уснуть после завершения звонка Антону не удаётся. Под кожей зудит желание списаться вовсе не с Яной — а также встретиться, крепко обнять, поцеловать и долго-долго разговаривать, насколько позволит очередная возможность. Он сверлит взглядом пустой диалог, понимая, что Арсений сейчас наверняка занят работой, а также чувствует укол вины за долгую ночь, наутро после которой у того имеются неотложные дела. Но всё равно пишет — не может себе отказать хотя бы потому, что чувствует также некоторое желание проверить: а точно ли не были сном те несколько совместно проведённых часов? Конечно не были, ведь новый номер записан в список контактов и подписан короткой формой имени «Арс», что греет душу похлеще тяжёлого одеяла на груди.

Антон

Как твои дела?

Не дожидаясь ответа, Антон идёт в ванную, после — заваривает крепкий чай, чтобы пробудиться, и невидящим взглядом смотрит в чёрный экран телевизора, который и включать не требуется — перед глазами непрекращающимися кадрами проносится пережитая ночь. Кажется, Антон ещё никогда не испытывал ничего подобного после свидания — совершенно точно свидания, ведь Арсений так и сказал. Ответ приходит спустя выпитую кружку чая, скуренную сигарету и несколько просмотренных тик-токов. Арс Сплю на ходу

Антон

Ходить и спать не советую, проверено на собственном опыте)

Арс Расскажешь мне об этом при следующей встрече, а пока постараюсь прислушаться к совету )) Поначалу эта перспектива Антона окрыляет настолько, что он только и делает, что приводит квартиру в порядок — не зная наверняка, где состоится упомянутая встреча, — пока не возникает вполне уместный вопрос: когда? А вот с «когда» всё оказывается гораздо сложнее: график Арсения забит под завязку. Антон заканчивает с уборкой, моментально сдуваясь, с громким разочарованным «пф-ф» между губ. Пока Арсений обещает найти хоть один свободный день, отметая все ночи — ведь Антон не изверг и строго наказал даже не рассматривать такой вариант, — приходится вернуться к собственным рабочим обязанностям. Докучливая мысль, что пора бы заняться чем-то более серьёзным, бьётся в черепной коробке, не позволяя сосредоточиться на деле. Естественно, Антон и раньше об этом думал, когда бо́льшая часть заработка уходила на съём квартиры, а оставшаяся — на еду, но перспектива вступить в отношения с трудоголиком сеет зерно в благодатную почву. Хотя это скорее мощный такой пинок под зад — двигайся, мол, ты же хотел. Как говорится, с кем поведёшься... Оттого и следующие пару дней наполнены усердными попытками найти что-то подходящее для его уровня знаний, работой и, конечно же, непрекращающейся — насколько это оказывается возможно — перепиской с Арсением. Уход ко сну и вовсе сопровождается ярким светом экрана в расплывшееся от улыбки лицо. Антон и правда плывёт, ругает себя за эту нездоровую реакцию, но перестать хвататься за телефон при каждом уведомлении не может. Матерится, если приходит реклама от Озона или тупая информация от ВК, но сообщений от Арсения получает гораздо больше остальных. А ещё бессовестно скучает, ожидая, когда же в чужом плотном графике появится окошко для личной жизни. В один из непрекращающихся рабочих дней, специально забитых работой, а также оформлением объявления о репетиторстве, на которое Антон наконец серьёзно решается, Арсений уведомляет о том, что у него имеется свободный вечер текущего дня, а также первая половина следующего — на выбор.

Антон

Могу ли я претендовать на оба варианта?)

Антон ест сам себя за наглость, ведь предлагает занять всё свободное время такого занятого Арсения. Дерзко? Возможно. Смело? Пожалуй. Необходимо? О, да! В любом случае, тот имеет полное право отказаться, и Антон обещает себе даже не допускать мысли о том, чтобы обидеться. Арс Очень даже можешь ) Всё складывается как никогда чудесно, и Антон договаривается с Арсением о вечере кино, на который тот без промедления соглашается. Несмотря на надоедливое жужжание в голове о том, чем заканчиваются подобные встречи, Антон гордо от этого отмахивается. И пусть за последние пару дней уже и фляга свистела, и член дымился после не менее десятка домашних «кружков» с уютным Арсением, каким тот, наверное, казался самому себе, укутанный в одеяло, но периодически демонстрирующий голые плечи и ключицы. Вечером Антон караулит у окна, у двери, сыпет сообщениями и нервничает гораздо сильнее, чем этого ожидал от самого себя. А когда домофон разражается трелью, сердце заходится пуще прежнего. Квартира укутана запахом уже готового попкорна, на телевизоре открыт каталог фильмов, а на лице сменяются десятки эмоций, пока Антон топчется из стороны в сторону и мысленно пытается привести сознание в порядок. И дверь открывает спустя всего пару секунд после звонка так, словно ждал прямо под ней — а это не так, всё дело в сузившемся пространстве, преодолеть которое оказывается не так сложно, когда за спиной почти физически ощущаются крылья. — Привет, — он мягко улыбается, отходя на шаг и осматривая долгожданного гостя с головы до ног. — Привет, — Арсений кажется смущённым, когда передаёт в руки небольшой торт в пластиковом контейнере и принимается разуваться, пряча лицо за шапкой волос. — Не решился приходить с пустыми руками, — оправдывается зачем-то. — Выглядит аппетитно, — Антон чувствует себя неловко, пусть и последние несколько дней вёл активную переписку с теперь наконец находящимся напротив Арсением. И теряется, не зная, куда себя деть — хочется коснуться, обнять, поцеловать, в конце концов. Он отходит на кухню, чтобы освободить руки, настроиться и перебороть дурацкую нерешительность, ставит на барную стойку контейнер с тортом и оборачивается, замечая неожиданно широко улыбающегося Арсения. — Что? — Ничего, — тот хмыкает, сокращает расстояние и, лишь на мгновение заглянув в глаза, обнимает так крепко, что дыхание пропадает где-то между соприкоснувшимися телами. Антон не теряется, не округляет от неожиданности глаза — наоборот, прикрывает их, расслабляясь в объятиях, и вновь плывёт, обнимая в ответ так же крепко, широкими ладонями скользя по чужой спине. От Арсения пахнет свежестью улицы, едва ощутимым мужским парфюмом и человеческим теплом уже где-то в районе шеи, куда Антон смело утыкается носом. — Я скучал, — признаётся он, не желая скрывать очевидное. — Прости, — тихо смеётся Арсений, отстраняется, но из объятий не выпускает и смотрит в ответ прямым взглядом светлых в ярком освещении глаз. — Буду теперь строить свой график исходя из желания тебя видеть. Вот теперь Антон теряется, дёргает бровями и округляет глаза, пытаясь в сказанных словах уловить что-то важное, но боится сделать поспешные выводы. — И насколько велико твоё желание? — наконец интересуется он. — Достаточно велико, Антон, — в голосе слышится твёрдая уверенность и точка в теме, которую продолжать Арсений, кажется, не настроен. Антон ловит смену эмоций на чужом лице, а затем и последние секунды касания, когда Арсений окончательно отстраняется и оглядывается. — Ванная там? Мне надо помыть руки.

***

Арсений, кажущийся помятым, трёт ладонями лицо, зачёсывает волосы назад, пропуская их сквозь пальцы, и наконец падает на диван рядом, вытягивая вперёд ноги. Он вздыхает, поворачивает и кладёт голову на собственное плечо, а затем лениво улыбается, осматривая Антона с головы до ног так, словно видит насквозь. — Чего волнуешься? — Давно не виделись, — хмурится Антон. Встреться они на следующий день, когда эмоции после первого свидания были свежи, он накинулся бы с объятиями и поцелуями, не желая выпускать, пока тело не обмякнет от усталости. Но сейчас — будто впервые, будто прошедшие дни отдалили и теперь приходится знакомиться снова. — Все хорошо, расслабься, — тянет Арсений с полуулыбкой на губах и сменяет местоположение головы со своего плеча на Антоново. — Чем занимался? Антон жмёт на кнопку пульта, листая фильмы в подборке, пусть и смотрит куда-то сквозь сменяющие друг друга всплывающие окна. Всё сознание сосредоточено на тяжести чужой головы и окутывающем всё тело уюте — с Арсением, видимо, по-другому быть и не может, он располагает к себе своей беззаботностью и старается поддержать: и словами, и действиями. Антону жаль, что два года назад он упустил возможность познакомиться поближе — хотя и тогда они были довольно близки, пусть лишь физически. Кстати, насчёт физического — тянет всё так же; сейчас, пожалуй, даже сильнее. — Работал, — туманно отвечает Антон и тут же спохватывается, чтобы рассказать чуть больше и не сворачивать разговор: — Две статьи залил, курсовую взял... — говорить о старте новой деятельности почему-то не решается. — Куда залил? — Арсений интересуется, кажется, искренне и дёргает головой, а интенсивность его взгляда чувствуется где-то в районе щеки. — На продажу. Это типа... готовые научные статьи с высокой оригинальностью — стоят чуть дешевле, чем на заказ, но есть риск, что кто-то из однокурсников купит такую же или препод уже её видел когда-то. Но покупают хорошо. Слова даются непросто, когда приходится отвлекаться на телевизор, однако Арсений подключается к выбору, комментирует уже просмотренные фильмы лениво и размеренно, иногда пряча зевок за ладонью, отчего у Антона не остаётся сомнений, что тот смертельно устал со своим плотным графиком, а также возникает желание укутать его в плед и предложить забить на запланированный вечер кино. — Всё окей, давай сюда свой попкорн, — отмахивается Арсений, выпрямляясь на диване. Шлейф разочарования от прерванного контакта головы с плечом тянется за Антоном, пока он сам — за пластиковой миской, которую передаёт в чужие руки. Расслабленный, увлечённый началом выбранного кино Арсений всем своим видом вынуждает расслабиться и Антона. Получается лишь после тяжелого медленного вздоха, что сопровождается дрожью в груди, и горсти попкорна, закинутой в рот. Антон растягивается по дивану, откидывает голову на спинку и сосредотачивается на фильме — не без труда однако. В область зрения то и дело попадает жилистая кисть, пока полностью не приковывает внимание. Та лежит на чужом колене, манит светлой кожей с выглядывающими тёмными волосками из-под рукава свитера; хочется провести рукой, проверить упругость, заключить пальцы в замок. Антон не замечает, как неосознанно тянется, как расстояние начинает сокращаться до считанных сантиметров, и когда рука Арсения дёргается, будто так же стремится навстречу, он накрывает её своей — чуть вспотевшей от волнения, но, кажется, Арсения это вовсе не смущает. Тот сплетает пальцы и крепко сжимает, большим поглаживая тыльную сторону кисти. И так странно становится, что от этого, казалось бы, детского контакта пульс всё равно спотыкается, а желание притянуть к себе, не оставить ни единого пространства между телами, сплестись всеми конечностями разрастается до размеров квартиры. Они так и сидят сцепленные руками, свободные используя для поедания попкорна, пока тот не подходит к концу, миска не оказывается на полу у дивана, а в фильме не начинаются активные действия. Антон даже чешет костяшкой всё той же занятой руки нос, а затем коротко прижимается к чужой кисти губами, вырывая у Арсения тихий смешок. Тепло. Тяжесть чужой головы вновь давит на плечо и ключицу, а руку приходится переместить на плечо, чтобы приобнять для удобства — что ничуть не хуже. Лишь мысли теперь мечутся, а органы скручиваются в узел от очередной ступени: становится всё больше соприкасающихся частей тела. А если говорить о ступенях, то Арсений, кажется, решает идти не по правилам и переступает через одну. Он, уютно уложенный на ключице Антона, под звуки, что сопровождают спецэффекты в фильме, сначала едва касается пальцами живота через ткань домашней футболки, словно проверяя доступные зоны, а затем уже смелее располагает ладонь, гладит время от времени будто неосознанно, будто увлечён просмотром и забывается; короткими движениями то ближе к рёбрам, то спускаясь к пупку, дышит прямо в шею, вызывая строй мурашек по коже. Антон еле держится, стараясь концентрироваться на сюжете, но то и дело мыслями возвращается к отвлекающему физическому контакту. Он дёргает ногой, а затем и вовсе ставит пятку на диван, натягивая спортивки в районе паха, поскольку чувствует первые импульсы, намекающие на скорый прилив крови к члену. Арсений и сам ёрзает, отодвигается немного, но головой так и продолжает вжиматься в ключицу, а рукой — поглаживать живот, теперь уже точно намеренно. Дыхание делается рваным, выдохи короткими, и Антон теряет нить сюжета, полностью растворяясь в касаниях. Он скользит рукой от чужой талии к поясу джинсов, сам невзначай проверяя границы дозволенного, а затем — ниже, медленно подбираясь к округлым ввиду позы ягодицам. Горячий, будто осуждающий, возмущённый выдох в шею вынуждает замереть, покоситься на лицо у плеча и встретиться с взглядом, в котором прослеживаются искры ожидания, и Антон, не отрывая своего и следя за реакцией, накрывает ладонью ягодицу, чувствуя, как упираются в кожу кнопки на заднем кармане. А после — рывком прижимает к себе и резко выдыхает, когда в бедро упирается твёрдый бугор в районе ширинки. Стук сердца ощущается будто во всем теле, шумит в ушах, перебивая звуки продолжающегося фильма, а взгляд так и держится якорем за глубину чужих зрачков. Арсений коротким движением облизывает губы, и Антон почти слышит, как срываются внутренние тормоза и испаряется волнение, что заполняло собой всё тело. Свободная рука тянет за бедро, пятка скользит обратно на пол, с глухим стуком ударяясь о ламинат, нога Арсения накрывает стояк, прижимает — и раскрываются все секреты. Арсений резко выдыхает и в мгновение оказывается сверху, прижимаясь к растёкшемуся по дивану Антону. Он накрывает горячими ладонями ключицы, что выглядывают из-под растянутого ворота футболки, скользит к шее, царапает ногтями по линии челюсти, и Антон теряет всякие силы терпеть оставшееся между телами расстояние. — Арс?.. — он тяжело выдыхает и впивается пальцами в талию, тянет на себя и в следующую секунду целует влажные, множество раз за последние минуты облизанные губы. Арсений жмётся ближе, вжимается грудью, пахом, к чертям собачьим разбивая все с трудом выставленные установки Антона этим вечером, отвечает жадно и мокро, врываясь между губ языком. Закрытые в квартире в четырёх стенах и теперь искрящиеся возбуждением, они не имеют больше никаких причин останавливаться. В груди что-то взрывается, вторя недавно приготовленному попкорну, горит ярким пламенем, переёбывает в щепки — вот, о чём, оказывается, говорил Арсений. Дыхание смешивается, кончики пальцев искрят, когда пробираются под ткань свитера и касаются пылающей кожи. Антон цепляется за прижимающееся к нему тело, будто если этого не делать — свалится в пропасть, пропадёт в непроглядной тьме, затеряется, но выходит, что теряется он в теперь накрывающем его всем собой Арсении. Губы с остервенением целуют чужие, языки сплетаются, а в ушах, помимо по-прежнему разогнавшегося пульса, слышится рваное дыхание — возможно, обоих. Руки — выше, к рёбрам, задирая ткань свитера; губы — ниже, к шее, кадыку, недельной щетине. Арсений выгибается, предоставляя для поцелуев больший доступ к собственному телу, отрывает ладони, позволяет стянуть отныне лишний элемент одежды, а затем откидывается назад, цепляясь пальцами за острые колени позади. Антон будто впитывает его смелость через касания губ к коже, а напряжение, что чувствовалось с самого начала, вырывается наружу, преобразовываясь в желание наконец что-то делать, когда ответом на собственные действия служат тихие вздохи и в очередной раз мелькнувший между губ язык. Антон лишь на мгновение заглядывает в глаза, проверяя согласие, прежде чем прильнуть к плоскому соску под рваный выдох и скользнуть по нему языком. А затем выше, собирая россыпь родинок, количество которых кажется чем-то невероятным. Говорят, что родинки — это места, куда целовали в прошлой жизни. Антон же хочет повторить маршрут и забрать себе правление над ним в этой. Тело Арсения и без того притягивает магнитом к себе, вызывая желание не упустить ни единого миллиметра кожи — Антон находит себе цель на ближайшее будущее. Ладонь накрывает очертания твёрдого члена под ширинкой, а затем пальцы нетерпеливо пытаются справиться с бегунком. Жар течёт по щекам и шее, дыхание наверняка обжигает тонкую кожу под губами, и Антона почти трясёт от предвкушения заласкать вытянутое в струну тело, что всем своим видом просит это наконец сделать. Пуговица на арсеньевских джинсах услужливо выскальзывает из петли, и Антон не глядя запускает ладонь под ширинку, пока губами продолжает изучать тяжело вздымающуюся грудь. Сюрприз в виде отсутствующего нижнего белья заставляет на мгновение остановиться, опустить взгляд, встретиться им с призывно покрасневшей, блестящей в искусственном свете головкой и громко сглотнуть. — Это ещё что такое? — хрипло говорит Антон, всё же заключая член в кулак. — Хуй. — Да ну? — он поднимает взгляд, сталкиваясь со смешинками в чужом, что царапают по сердцу, словно просясь внутрь. — Я так сразу и не понял, — добавляет и ведёт кулаком вверх-вниз, вырывая тем самым тихий вздох. — Трусы где потерял? — Ты хочешь поговорить о трусах? — Арсений дёргает бёдрами, откидывает голову назад. Взгляд жадно скользит по изгибам надплечий, ямкам ключиц, плоской груди, и Антону говорить не просто не хочется — не можется больше. Рывком он приближается к солнечному сплетению и мажет по нему языком, оставляя вопрос растворяться в воздухе, чтобы теперь раствориться самому — в тихом дыхании, запахе кожи, коротких движениях бёдер. Желание возвращается после минутной остановки с новой силой, бурлит в венах, хочется опуститься ниже и сменить руку ртом, но Антон в гимнасты никогда не мог, а потому хватается обеими ладонями за чужую талию, тянет, подсказывая подняться, а затем опрокидывает Арсения на диван. Тот шипит, но поддаётся, растекается, делаясь тут же каким-то мягким, податливым, позволяя стянуть с себя джинсы и носки, и остаётся полностью обнажённым под оценивающим тёмным взглядом. — Пиздец ты красивый, Арс, — выдыхает Антон и становится на колени. Он прижимается носом к внутренней стороне бедра, ведёт им по тёмным волоскам, невесомо касается губами, продолжая осуществлять собственный план по завоеванию мест для поцелуев. — Это эффект от отсутствия трусов, — хмыкает Арсений, а затем тихо ойкает, получая ощутимый укус в паховой складке. — Иди на хуй со своими трусами, — беззлобно шепчет Антон. — Предпочитаю ходить туда без них, — окончание ответа тонет в выдохе удовольствия, когда губы накрывают изнывающую возбуждением головку. От вида крупного широкого ствола рот наполнялся слюной, и теперь ей нашлось удачное применение. Антон пропускает член по языку, насаживаясь глубже, сжимает руками бёдра по обеим сторонам от себя, и движется медленно, издевается, чувствуя, как дёргаются мышцы под ладонями, как короткими рывками Арсений нетерпеливо рвётся в жар его рта. Но устоять перед настойчивыми пальцами, что скользят сквозь пряди его волос и давят, больше не может. Он поддаётся темпу, задаваемому Арсением, очерчивает языком крупные вены, громко дышит через нос, но даже это не мешает ему услышать тихий сдавленный стон сверху, когда головка упирается в горло и сжимается стенками. Подавиться от отсутствия большого опыта горлового минета и закашляться оказывается неловко, но Арсению, кажется, нет до этого никакого дела. Он смотрит из-под опущенных ресниц, рвано дышит и большим пальцем собирает скопившуюся слюну в уголке Антонова рта. — Ты готовился, да? — хрипит Антон, оценивая тонкий, едва заметный привкус мыла на языке. Ответом ему служит закушенная губа и дёрнувшиеся уголки, и тогда в голове назойливым репейником цепляется идея. — Перевернись, — шепчет Антон и сам удивляется властности своего голоса, а взгляд темнеет настолько, что Арсений и не колеблется — тут же послушно выполняет просьбу, садясь на пятки и оглядываясь. Антон оглаживает ягодицы, раздвигает, мнёт ладонями, не сводя тяжёлого взгляда с сжимающегося ануса, а затем приближается и целует неподалёку, заглядывая на мгновение в округлившиеся арсеньевские глаза, которые тот тут же прячет, вжимаясь лбом в спинку дивана. Но не противится, не отстраняется, а тихо шипит, когда язык проходится между раскрытых половинок. Антон прикрывает глаза, сосредотачиваясь самым кончиком на кольце мышц, скользит по кругу, проникает внутрь, насколько позволяет длина, слышит сдавленный всхлип и скрип ногтей по обивке дивана. Арсений, словно неосознанно, дёргается вперёд, округляя поясницу, а затем назад, безмолвно требуя продолжения ласки. И Антон ему её даёт — лижет охотнее, сжимает в пальцах ягодицы, не удерживается от мягкого шлепка по одной из них, результатом чего становится тихий, сорвавшийся с чужих губ стон. Ласка становится настойчивей, плоским языком Антон надавливает на анус, а собственное возбуждение кипит внутри — того и гляди повалит пар. Арсений тихо скулит, его бёдра мелкой дрожью сигнализируют о получаемом удовольствии, и Антону, наблюдающему и буквально чувствующему реакцию, останавливаться не хочется примерно никогда. Он вновь проникает кончиком языка, предварительно собрав слюну, а затем сменяет его пальцем, медленно, круговыми движениями углубляясь внутрь чужого тела. Арсений, кажется, закусил обивку, поскольку вырвавшееся мычание становится приглушённым. Антон выпрямляется, сам уже изнывая от напряжения, отдающегося дрожью в мышцах, ладонью давит на живот, вынуждая оторвать голову от дивана, вжимается грудью в голую спину и проталкивает палец глубже. Губами проходится по надплечью к шее, жмурится — эмоции через край, — и встречает губы Арсения своими. Палец тем временем давит на стенку и мягко двигается внутри, и Антон ловит ртом тихое мычание. — Антон, — на судорожном выдохе, вжимаясь лбом, произносит Арсений. И больше не добавляет ничего — слова не нужны, когда уже в голосе звучит просьба, когда только имени достаточно, чтобы услышать в нём намёк. Арсений становится обнажён не только телом; раскрасневшийся и подрагивающий, вжимающийся спиной, он раскрывает и другую свою сторону — мягкую, податливую, немного требующую, когда пронзительно смотрит в глаза и двигает бёдрами, напоминая застывшему Антону о продолжении. — Идём в спальню, здесь ничего нет, — хрипит Антон и нехотя высвобождает руку, не сводя взгляда с искусанных губ на преступно коротком расстоянии от его. Оторваться непросто, поэтому, взамен имеющейся близости, он хватает за запястье и тянет в сторону. Собственный стояк топорщит домашние штаны и привлекает внимание Арсения, когда тот падает спиной на кровать, смотрит снизу вверх, жадно хватает воздух и держится за запястье, контакт с которым Антону пришлось прервать. — Прости, сильно сжал? — Антон нависает сверху, тянет руку к себе и касается губами предполагаемой области дискомфорта. — Башка не варит, — оправдывается он. — Нет, — Арсений следит за губами на внутренней стороне руки и возмущённо выдыхает, когда Антон отстраняется. — Сделай так ещё раз. — Как? — брови стремятся к переносице, а содержимое «башки» и правда варится с трудом, но всё становится на свои места, когда Арсений стреляет взглядом в запястье. Антон касается губами выступающих вен, приближается к сгибу и на пробу мажет языком, не прекращая смотреть Арсению в глаза. А те пеленой накрыты такой, что впору начать сомневаться в трезвости его ума. Впрочем, от этого открытия и у Антона крыша едет. Чувствительные запястья, значит, — любопытно. Арсений смотрит из-под ресниц за тем, как губы Антона оставляют мягкие поцелуи, как уделяют внимание и второй руке, а затем — резкой вспышкой — пальцы зажимают обе кисти над головой, вдавливают в подушку, а Антон сокращает расстояние между лицами и целует так жадно, словно в пустыне наконец нашёл источник воды. Задыхается, вжимается пахом между раздвинутых ног и почти скулит от болезненного напряжения. — Арс?.. — хрипло и полувопросительно; отголосок произнесённой «р» застревает где-то в груди. — Антон, умоляю, — вдох, — достань уже член из штанов, — выдох, — и выеби меня. Кажется, раздеваться Антон начинает ещё до того, как Арсений договаривает, поскольку спустя мгновение он, будучи уже полностью обнажённым, роется в прикроватной тумбочке и тихо матерится под нос. Смазка обнаруживается тут же, а презервативы приходится поискать — те, как в отместку за редкое использование, решают на глаза не попадаться. Приходится обратиться к стратегическому запасу в рюкзаке, и когда Антон, довольный своей находкой, оборачивается, то видит абсолютно бессовестно расположившегося в коленно-локтевой позе Арсения, растягивающего себя уже двумя пальцами. Вселенная, кажется, продолжает издеваться над Антоном, иначе как объяснить всё происходящее? Мелькает секундная мысль о том, что так в жизни не бывает — едва знакомые, встретившиеся всего пару раз, обменявшиеся какой-то крохотной, пусть и значимой информацией о жизни, оба ломятся от сексуального напряжения, что как извергающийся вулкан — остановить уже невозможно. Ладно, возможно, так и бывает, однако Антон сталкивается с подобным впервые и готов лопнуть от чувств, что через край уже, — в самом деле, будто снова вернулся в пубертат, когда трахать хотелось буквально всё подряд. Сейчас — по-прежнему бесстыдно растягивающего себя Арсения. Встречаясь с шальным взглядом потемневших глаз, Антон срывается с места и опускается на кровать позади призывно расставленных ног. Не сводя взгляда с двигающихся внутри тела пальцев, он справляется с презервативом, едва ли не поскуливая от того, как крепко уже стоит член и как хочется скорее перейти к его стимуляции, и сжимает чужие ягодицы. — Нравится? — тихим, раскатистым голосом спрашивает Арсений, продолжает смотреть, обернувшись, и пальцы раздвигает «ножницами». — Бля, ты серьёзно? — шепчет Антон, облизывая высохшие от учащённого дыхания губы. — Очень. Вид на напряжённые плечи Арсения, на острые веснушчатые лопатки, на расступающиеся мышцы ануса сводит с ума, становится безумием, что течёт по венам, загущает кровь и кружит голову. Пелена перед глазами уже кажется привычной, лишь изредка приходится её смаргивать, чтобы не упустить ни единой реакции или действия. Антон мягко отстраняет арсеньевскую руку и заменяет пальцы своими, добавляя третий и сдерживаясь, чтобы не заскулить от восторга. Жар окутывает, мягкие стенки сжимают пальцы, и даже крохотная мысль о долгожданном проникновении заставляет член упруго дёрнуться в воздухе. Большим пальцем Антон давит снаружи на шов, а средним внутри — на простату, что становится причиной продолжительного тихого стона и дрогнувших бёдер. Антон не может сдержать довольной улыбки, продолжая мягко надавливать с обеих сторон и вызывая яркую ответную реакцию на свои действия. А затем — долгожданный зелёный свет, полученный в виде утвердительного мычания в паузе, и Антон приближается, оставляет поцелуй между лопаток, тянется к губам, вынуждая Арсения подняться — так даже лучше; кожа к коже, губами о губы, и головка наконец скользит внутрь. Рваный стон Антон ловит ртом, затыкает языком и вжимается сильнее, сантиметр за сантиметром проникая глубже. — Как ты любишь? — с трудом отрываясь, шепчет он. — Нежно, грубо? — Ты решил, — Арсений жмурится, громко выдыхает, — спросить об этом уже с членом в жопе? Антон улыбается ему в губы. — У меня член в жопе, у тебя член в жопе... — Поговорим об анекдотах? — Арсений смотрит почти с осуждением в глазах, дёргается сам, будто безмолвно сообщая о намерении продолжить, и Антон не смеет ему больше отказывать, резко двигается, вгоняя член до упора и вырывая с губ тихое мычание. — Просто добавь смазки и еби как в последний раз. — Пиздец, — переживая строй мурашек по лопаткам, констатирует Антон, но слушается; роняет густую каплю лубриканта и зажимает Арсения между собой и кроватью. — Надеюсь, всё же не последний. — Может ты уже... — окончание тонет в наполнивших комнату звуках жадных шлепков бёдер о ягодицы и продолжительном стоне в подушку. Арсений сжимает ткань в кулаках, выгибается в пояснице, подставляясь, по инерции двигаясь в такт ритмичных толчков. У Антона звёзды пляшут перед глазами, которые сморгнуть хочется больше всего на свете, но едва ли это возможно, когда внутри чужого тела так невыносимо хорошо и жарко, и этот жар распространяется по собственному, превращая мозг в бурлящий кисель. Руки упираются в горячую, уже покрытую испариной спину, Антон выпрямляется, продолжая вбиваться, и теперь наблюдает за тем, как мышцы ануса обхватывают его член, принимая в себя, как собственные бёдра упруго бьются о ягодицы. Арсений воет в подушку, выступающие костяшки на его кисти белеют оттого, с какой силой пальцы сжимают ткань, шея покрыта пятнами, а волосы за ушами взмокли, и Антон утыкается в них носом, резко останавливаясь и чувствуя, как член предоргазменно дёргается. Антон слишком долго томился в ожидании и теперь с трудом сдерживается, чтобы не кончить позорно спустя пару минут. Кажется, стоило подрочить перед приходом Арсения — кто бы знал, что тот, уставший до синяков под глазами, будет настроен на секс. Впрочем, учитывая каждую прошлую встречу, можно было этого ожидать. Раскалённый до предела воздух делает дыхание обоих рваным, а минутная пауза только на пользу, чтобы не сойти с ума окончательно. — Охуенный, — сдавленно шепчет Антон, цепляет губами ушную раковину и мажет по ней языком. Между телами — настоящее пекло, но отстраниться и мысли нет. Есть только безудержное желание продолжить, выбить пару громких стонов взамен заглушенных подушкой, и Антон одним быстрым движением выходит и тянет Арсения за талию, вынуждая повернуться на спину. Тёмный взгляд с поволокой приковывает, пробивает очередное яркое воспоминание из прошлого и, кажется, чувствуется даже хвойный запах леса — Антон никогда в жизни не забудет, как хорошо было тогда, как он проебал возможность после и как невероятно сейчас. Его буквально магнитит к Арсению, это явление вновь удивляет, но к чему эти очередные вопросы без ответа, когда губы обоих встречаются, и в голове тут же становится пусто, а телу — восхитительно горячо и хорошо. Арсений коротким движением трётся, прерывает поцелуй, чтобы глубоко вдохнуть, и жадно смотрит из-под полуприкрытых век. Руками он цепляется за спину, сжимает взмокшие лопатки пальцами, роняя безмолвный намёк, и Антон помогает себе рукой, чтобы вогнать член обратно, даря обоим этот желанный контакт. Арсений захлёбывается в стоне, Антон тихо рычит ему в ключицу и целует, кусает, зализывает и вновь кусает, теряясь в последовательности собственных действий, и толкается короткими неосознанными движениями. Так вот как сносит крышу? Теперь Антону известно. А ещё — требуется какое-то время собраться с мыслями, привести себя в чувство, чтобы затем выпрямиться, сжать Арсения под коленками, буквально сложить его пополам и начать вбиваться, сокращая амплитуду движений до минимума. Арсений упирается затылком в постель, сжимает в кулаках смятую простынь и теперь воет на одной ноте, что отскакивает от поверхностей, окон, за которыми уже опустившаяся на город ночь. — Арс, Арс, — на выдохе, сжимая до побеления кожи под пальцами, рычит Антон и жмурится, не в силах вновь вовремя остановиться — оргазм накрывает такой мощной волной, что кажется, Вселенная взорвётся вместе с Антоном в следующую же секунду. — Я... Он хрипло стонет, падает на локти, вжимая и рвано втрахивая Арсения в постель, и наконец позволяет себе кончить до ярких вспышек под веками. Ещё несколько движений по инерции, сладкая волна удовольствия в каждой клетке тела, и в наступившей тишине два тяжёлых дыхания смешиваются между собой. Антон отстраняется, садится на пятки перед распластавшимся по кровати Арсением — покрасневшим, со спутанной влажной чёлкой на лбу, всё ещё твёрдым членом и разъезжающимися в стороны дрожащими ногами. — Щас... — шепчет Антон, упираясь ватными руками по обеим сторонам от чужих бёдер. — Ща, — голова нещадно кружится, суставы ломит после полученного оргазма, что явно войдёт в топ самых ярких в жизни. Антон упирается влажным лбом в живот, точно так же усыпанный родинками, как и всё остальное тело, и испытывает острое желание возобновить маршрут из поцелуев по уже открытым территориям, да сил едва ли хватит. Находятся они лишь на то, чтобы прижаться губами к влажной головке, пока Арсений одной рукой быстро водит по стволу, а второй зарывается в Антоновы волосы, удерживая и вновь захватывая правление над его головой. Он дёргает бёдрами навстречу, скулит, сжимает пальцы, намекая на скорую разрядку, а затем тёплая жидкость стреляет по языку вместе с продолжительным стоном по ушам. Антон жмурится, тратит последние силы на пару движений головой и падает горячей щекой на не менее горячее чужое бедро. И посвящает эту ночь двоим, что наконец друг до друга дорвались, вновь получили возможность переплести судьбы, когда-то давно её упустив.

***

На балконе гуляет свежий ночной ветер, забирая с собой на прогулку дым от сигареты. Ноги всё ещё кажутся не своими, но уже не дрожат, как в первые минуты после оргазма. За спиной прохладный душ, принятый в положении сидя, и одна скуренная сигарета, а также — буквально — звук открывающейся балконной двери. — Ты как? — тихо говорит Арсений, почти заполняя собой оставшиеся скромные квадратные метры балкона. Полотенце завязано узлом на животе, капли воды на коже отражают свет от точечного светильника на потолке, и Антон очерчивает наконец трезвым взглядом изгибы тела. — Отлично, — он тушит сигарету в пепельнице и тянет Арсения за руку ближе к себе. Тому всего полшага сделать, чтобы оказаться прижатым ногами к креслу, а животом к носу, что шумно вдыхает остаточный аромат геля для душа. — Вырубает. Глаза и правда уже печёт, а веки слипаются — сейчас бы упасть лицом в подушку и забыть обо всех заведённых будильниках. Антон прижимается щекой к плоскому животу и разглядывает затянутое облаками небо, звёзд на котором не видел уже очень давно. Какое счастье, что прямо сейчас его руки обнимают целую Вселенную с собственной россыпью по всему телу. — Пойдём спать? — предлагает Арсений, запуская пальцы в почти высохшие пряди Антоновых волос. — Да... сейчас, — выдыхает Антон и трётся щекой, а затем тянет Арсения к себе, безмолвно предлагая сесть к нему на колени. И плевать, что те могут подкоситься под тяжестью чужого тела, ведь и так еле удерживаются на месте — хорошо, уже почти не чувствуются ватными. Арсений мнётся, но не спорит и осторожно опускается, поправляя норовящее распахнуться полотенце. Он обвивает одной рукой Антона за шею, хмыкает и дарит мягкую улыбку, раствориться в которой в текущих условиях оказывается не так уж трудно. Антон улыбается в ответ, широко оглаживает ещё влажную, горячую после душа спину, откидывается головой на спинку кресла и не верит тому, как быстро всё вокруг него поменялось. Вот он был один, торчал до посинения в компьютере, кое-как зарабатывал себе на жизнь, пытался в какие-то отношения с какими-то людьми и даже перестал расстраиваться, когда спустя даже не месяцы — недели — дороги расходились, и Антон вновь оказывался свободен. Он не уверен, что встреча с Арсением не сохранит эту тенденцию, однако, наверное, впервые в жизни его тянет не желание быть с кем-то просто потому что так удобнее, просто потому что имеется чьё-то тёплое тело рядом и регулярный секс; впервые его тянет к человеку, в которого хочется погрузиться — не физически — и залезть в каждый уголок души. Ладно, физически погрузиться ему тоже хочется, и он обязательно сделает это ещё не раз. — Так мы теперь, — лениво начинает Антон, перекатывая вялые мысли, — что-то вроде... встречаемся? Арсений молчит, внимательно осматривает лицо, гладит второй рукой плоскую грудь с редкими светлыми волосками и опускает взгляд, прослеживая траекторию движения своих пальцев. Уголки губ дёргаются, а вслед ёкает и сердце Антона, страшась отрицательного ответа. — Не думаю, что, — дыхание на мгновение прерывается, — после тех попыток тебя найти, когда я понял, что хочу узнать тебя лучше, сейчас просто так сдамся. Давай попробуем, — Арсений пожимает плечами. — Трахаться с тобой оказалось слишком круто, чтобы это было разовой акцией. Антон смеётся, утыкаясь лбом в арсеньевское плечо, качает головой и поднимает взгляд, встречаясь с чужим — глубоким, проникающим внутрь, затягивающим в водоворот, выплывать из которого не хочется совсем. — А так красиво начал, — фыркает Антон. — Я и кончать умею красиво. — О-о, в этом я даже не сомневаюсь, — Антон продолжает улыбаться, демонстрируя лицом всё происходящее у себя внутри. А там расцветает всё в считанные мгновения, трепещет — и ощущается это почти физически. — Я хочу податься в репетиторы, — срывается с языка; почему-то резко захотелось поделиться планами на будущее. — У меня неплохо получалось, но никогда не рассматривал это как что-то серьёзное. — Почему? Это кажется довольно многообещающей деятельностью, — тут же включается Арсений, не теряясь от резкой смены разговора. — Знаю, некоторые учителя уходят из школ и становятся репетиторами. — Не знаю, — Антон отводит взгляд на окно, небо за которым уже начинает светлеть. — Не было необходимости будто. — А сейчас есть? — Сейчас, — словно эхом произнесённых слов начинает Антон, — есть. Не хочу выглядеть бомжом на фоне перспективного актёра. — Что? — Арсений удивляется и дёргает бровями, движение которых Антон ловит лишь краем глаза, продолжая рассматривать тёмные облака на фоне светлеющего неба. — Меня твоё финансовое состояние не волнует, Антон. — Разве это плохая мотивация: быть лучше, чтобы соответствовать своему партнёру? Арсений тяжело выдыхает куда-то Антону в висок, ёрзает на месте и замолкает на долгие секунды, словно обдумывая озвученную мысль. В наступившей тишине фокус возвращается на ноющие колени, и Антон, не желая прощаться с тяжестью чужого тела, прикрывает глаза, чтобы скрыть эмоции и не выдать собственный дискомфорт. Однако Арсений, видимо, считывает всё заранее и поднимается на ноги, и от появившейся лёгкости едва ли становится лучше. — Мотивация хорошая, — вдруг разрезает он тишину. — Но давай ты будешь делать это не для меня, а для себя. А идея мне нравится. Антон открывает глаза, а перед ними — приветственно протянутая ладонь, за которую он хватается, чтобы подняться с кресла. — Как тебе моя идея отправиться спать? — улыбается Арсений и кивает в сторону окна, где теперь, будучи в вертикальном положении, Антон видит ярко-оранжевую полосу, контрастирующую с серыми облаками. — Отличная, — тихо отвечает он и укладывает ладонь на щёку, притягивая лицо Арсения к своему. — Хотя мне нравится встречать с тобой рассветы — они какие-то... особенные каждый раз. Арсений улыбается ему уже в губы, безмолвно соглашаясь, прежде чем утянуть в ленивый поцелуй.