On the edge

      Стиллуотер, Миннесота.       2009 год.       — Будь умницей.       Голос Дилан, наверное, единственная вещь, по которой я буду теперь скучать. Дилан относилась к числу немногих, с кем мне хотелось бы сохранить общение за пределами города «оранжевой формы», но было сложно представить, что нас в итоге что-то будет связывать. Мы были из разных миров и по разные стороны баррикад. Ее доброта и теплая улыбка — следствие жизненного опыта и некой способности распознавать ложь. Я с трудом верила в подобное, однако не могла не быть благодарной за то, что именно способность заставила ее поверить мне. Ее и еще нескольких девушек, всучивших мне свой ужин вчера вечером перед моим последним отбоем за решеткой.       — Выбор невелик, — я коротко улыбнулась, кивая на электронный браслет, что аккуратно выглядывал из-под серых спортивных штанов. Дилан в ответ беззаботно рассмеялась. — Я постараюсь.       — Кажется, ты мне солгала, детка, — я проследила за ее взглядом: высокие железные ворота с колючей сеткой, протяжно заскрипев, открылись. За ними у обочины стояла припаркованная Maserati Quattroporte тысяча девятьсот восемьдесят второго — старенькая, подержанная. Я узнала бы ее из тысячи не только по грубой вмятине со стороны водителя, но и по некой... Энергетике. Возможно, не так далека была от истины Дилан со своим врожденным нюхом на обманщиков. — Тебя встречает та самая девушка?       Во мне почти загорелась искорка надежды. Она наполнила своим теплом грудь, заставила забыть о сыром воздухе Территориальной тюрьмы Миннесоты и неуверенно улыбнуться. Я не смела даже думать о том, что Кассандра решит приехать за мной — три года ничего не слышала про нее. Дилан предлагала что-нибудь разузнать, поискать, связаться, но мне не хватило бы духу поговорить с ней: мы виделись в последний раз весной две тысячи шестого в зале суда, когда вынесли приговор о заключении без права на свидания. Наручники, полицейские, схватившие под локти, и отказ попрощаться. Все, что я запомнила из того дня — ее растерянный взгляд и закушенная нижняя губа. За три года могло измениться чертовски много вещей, и наверняка изменилось. Она никогда не признавала, что между нами что-то есть, никогда не говорила о совместном будущем после ее выпуска из университета и, тем более, не давала обещания ждать.       Искорка надежды погасла, уже успев застелить собой все нутро, и оставила тлеющее пепелище. Меня вновь обдал апрельский холод.       — Или нет, — черт возьми, я совершенно точно не хотела сейчас слышать сочувствующую интонацию Дилан. — Кто он?       Я покачала головой. Тренер Квирин Кастер хлопнул дверью. Он по-прежнему носил свою неизменную красную кожаную куртку, и приехал сам — машина была пуста. Из всех людей меньше всего я ожидала встретить именно его. Несмотря на наставнический нрав и доброту души, я предполагала, что ему придется приносить извинения ректорату университета и Командной Фехтовальной Ассоции Миннесоты за прием в спортивные ряды преступницы и убийцы, и он уж точно не захочет видеть меня — меня, от которой исходили только проблемы.       Я ошиблась.       — Что Вы здесь делаете?       — А как ты думаешь?       Глупый вопрос. За пределами тюрьмы только непроходимый лес, а до ближайшего города ехать несколько часов на машине — вряд ли тренер отправился за сигаретами и по чистой случайности забрел сюда. Очевидно, что он за мной.       — Разве встречать преступницу не выше Вашей зарплаты?       Он устало рассмеялся, точно вспомнив, что именно так его же слова пародировала Кассандра. Кассандра. Внутри вновь сжалось нечто.       — Поехали, милая.       — Мне некуда ехать.       — Разумеется, есть куда. Пока на однокомнатную квартирку в Вудбери еще не оформили документы, поживешь у меня.       Я нахмурилась. Вудбери? Квартира?       — О чем Вы?       Квирин покачал головой, не переставая улыбаться:       — Нам пора, Рапс, если мы не хотим, чтобы все булочки с маком съели.       «Я отвезу тебя домой.»