Ты как летать

Теплые, сухие губы от жажды. Быстро облизнуть. Ощущать дыхание Форда на лице, нежное давление перемазанных в пыли пальцев, обнимающих предплечье. Так остро, как будто ни с того ни с сего в душе грянул оркестр. Птичья трель в ушах, вьется и бьется, точно непослушное сердце, и эта нахальная пташка пела вовсе не скучную аэродинамическую чушь, а о весне и страсти, причем довольно похабно. Форд издал смешок, целуя раскрасневшиеся щеки Артура. Сцеловывая хлебные крошки с подбородка, осторожно переступая губами вдоль линии челюсти к тонкой коже под ухом. Пробуя всю длину его загорелой шеи. Дент забывает, как дышать. Работа на полях встала, собранные жуки расползаются из опрокинутой банки. А Префект отстраняется и смотрит на его губы так, что внутри у Артура все обрывается, взбирается обратно и падает вниз, крича нечто вроде «Уйя-яааа!» Мягкие завитки его волос нанизаны на пальцы правой руки Артура, точно огненные обручальные кольца. Форд закрывает глаза, прежде чем поцеловать его. О Боже, арктурово пекло, как же это хорошо. Медленно. Ладонь Префекта ползет от локтя к плечу, спускается по лопатке, гладит бок, вызывая у Артура дрожь и нехватку воздуха. Он отстраняется и напряженно дышит в изогнутые губы. Шаловливый ветерок пролетает между ними, потирается о разгоряченные лица. Дент душит его ртом, загоняет Префекту в глотку. Льнет к забравшимся под рубашку рукам, как банный лист к мягкому месту. Его ладони горячие и ласковые. Тысячи колючих искорок бенгальского огня под кожей, волнующе, близко. — Ты так возбуждаешь меня, Форд, — шепчет Артур сбивчиво в крошечный зазор между поцелуями, — О да, погладь меня здесь… Руки скользнули вслед за приспущенным бельем, и Артур тихо застонал, выгибаясь. По вставшим полупрозрачным волоскам бедер к вонзившимся в рыхлую землю коленям, и, любовно прижавшись к коже, по обнаженным ягодицам. Дент издал полный отчаяния звук, расстегнутая и скатанная рубашка повисла на его плечах, открывая слегка обгоревшую, и оттого чрезвычайно чувствительную кожу осторожным поцелуям Форда. Тяжело опуститься на его ноги, почувствовать его твердое мужское достоинство своим. Поймать на себе взгляд, от которого скачущий пульс вытягивается в ниточку. Чистый, как солнечный свет, обожающий, пронизывающий. Артур убирает налипшие пряди с его лица, и любви в глазах Префекта становится еще больше, она плещется через край: — Ты мое сокровище, Артур. Я без тебя — как без сладкого тортика. Артур жмурится и широко улыбается, испытывая физическое наслаждение от этих слов, раскаленную добела эйфорию, от груди по артериям, по всему телу. — Запертый на Земле, отрезанный от субэфирной сети, я тайком писал в Путеводитель о тебе, — вспомнил Дент их разговор поздней зимой, когда они грели друг друга в наполовину съеденном прожорливыми емельянскими коровами сеновале, — Как ты заснул у меня на плече в баре и как мило при этом подрагивали твои ресницы, как ты смешно ругался в своих передачах на радио, с каким упоением грыз это ужасное печенье «к чаю». — О Боже! Вся Галактика теперь знает о том, сколько у меня дырок на носках? — шутливо испугался тогда Дент, на самом деле растроганный до глубины души. Форд загадочно улыбался. — Редакторы потерли мои наблюдения. Но здесь, — он постучал по голове, — Все надежно задокументировано. Артур захихикал, прижимаясь к нему покрепче, зарываясь носом в свитер из грубой шерсти. Ливень барабанил по крыше сарая, вода капала в подставленное ведро. — Расскажи что-нибудь про первое февраля 1982-го. И Форд рассказал. Это был день рождения их общего друга, Уилла Смитерса. Префект красочно описывал, как Артур долго и придирчиво выбирал галстук, чтобы потом окунуть его в пиво и приправить сверху вустерским соусом, а затем с пунцовым лицом выйти из туалета, прикрывая портфелем плачевные результаты экстренной стирки. Дент охнул и слегка зарделся от застарелого чувства стыда да легкой тоски по старым-добрым временам. И в то же время желая послушать еще. — Ты это выдумал на ходу! — с жаром, зная, что азартный Форд проглотит наживку. — А ты спроси еще что-нибудь! — Двадцать девятое августа, 1979? Артуру двадцать пять, они знакомы год или около того. Дент привозит Форду из Греции изгвазданные в оливковом масле открытки; увидев пятна, порывается выкинуть их, однако Префект в восторге добавляет их к огромной коллекции чеков, билетов, визиток, распиханных почему-то по монетницам. Дент потрясенно открывает и закрывает рот. Форд с энтузиазмом просит назвать дату, и снова в точку. И опять, и опять… — А я без тебя, как… как… — Артур лихорадочно расставлял приоритеты в голове, Префект с нетерпением ждал, наглаживая его узкий зад круговыми движениями. Это жутко сбивало. — Как без полета, — осенило его. Форд радостно улыбнулся в ответ. Видеть его в таком лучезарном настроении было настоящим подарком для Артура, как бы часто это ни происходило. Его губы на губах, трепет ресниц на скулах — словно бабочки танцуют. Волосы жидким огнем сочатся сквозь жадные пальцы. До мурашек на внешней стороне бедер ладонь ласкает Артуров живот, он же в свою очередь не может оторваться от покрытых веснушками плеч, без ума и памяти выцеловывая понятные каждому живому существу в Галактике слова любви. Артур не помнит себя от его прикосновений, от тяжелого, сладкого, томного запаха сирени и яблонь, да горького, соленого цветов рябины, смешанных с тем, как пахнет сейчас Форд — теплом, землей, крапивой, поздней весной, нежной усталостью в расслабленных плечах, тонким слоем пыли на коже и мускусом. Они целуют друг друга так, как мать могла бы целовать долгожданного младенца — куда ни попадя, слепо, жадно — по-животному вылизывают друг друга, не в силах насытиться, не в силах остановиться. — Форд… — Артур бесконечно любит то, как Префект валит его на траву, сжимая худые запястья и осыпая поцелуями выгнутую спину. Слаще криккитского лугового меда, горячее сверхъярких звезд его рот, ласкающий звенья позвоночника, целующий выступающие лопатки, покусывающий загривок, словно лев свою течную самку. Артур стонет навзрыд, до неконтролируемых всхлипов его доводят губы, касающиеся любимых ямочек на ягодицах, всасывающие белую кожу все ближе и ближе к… — Пожалуйста, Фооорд! — клянчит Дент, вскидываясь. — Какой же ты вкусный, — севшим голосом отвечает Префект, облизывая влажные губы, — Обожаю. Все для тебя, родной, не сдерживайся. Ногти зарываются в серую почву. Рот Форда как паленый фейерверк, взорвавшийся, так и не взлетев в воздух, как подтаявшее мороженое при больном горле, как слизывать разбившуюся бутылку Дженкс-спирта с пола вместе со стеклом. Он укрывает анус мокрым жарким одеялом, язык принимается за дело, и ноги Дента тут же подкашиваются. Форд бережно укладывает его животом на траву и опускается сам, уже не церемонясь и натурально выедая хнычущего, немощного, плавящегося, как сыр в микроволновке Артура. Когда Префект подключает пальцы, Дент плачет, словно дитя, понимая, что ну вот опять, опять он разучился дышать. — Я ооочень нежно, солнце, — приговаривал Префект, то и дело смачивая пальцы лубрикантом, — Расслабься. Да ты мой хороший. Артур переворачивается, чтобы видеть, как Форд входит в него, дабы почувствовать вес бедер и ладоней, зарывающихся в скрюченные пальцы. Боль почти уходит, машет рукой на влюбленных, позволяя двигаться навстречу друг другу, сойтись, как тень Земли и Луна — наверное, такая одинокая сейчас — в затмении. — Так люблю тебя, у меня просто крыша едет, — шепчет Форд, терпеливо и плавно подаваясь к любовнику, — Теку с тебя рекой. — Тогда трахни меня, как в последний раз, — роняет Артур, ощущая, что готов, — Хочу чувствовать тебя в горле. Форда не нужно просить дважды. Это как гребанный праздник, как второе Рождество, Пасха, именины. Артур завяз навечно в его улыбке, заблудился в зеркальном лабиринте его распахнутых, немигающих глаз. Префект умело ведет Дента по грани, они словно взявшись за руки бежали босиком по обжигающему песку к прохладному морю. Серия коротких вздохов сливается в длинный, просачивающийся сквозь все тело стон, и еще стон, и еще. Форд так близко, что гортанный, исполненный удовольствия звук стекает прямо в приоткрытый навстречу рот Артура, и краткие прекрасные мгновения они стонут вместе. Эмоция яркой молнией высвободила торжество физическое, что поспевало за ней, как весенний гром. Наслаждение подняло Дента на крыло и кружило, точно одуванчик в урагане, пока Форд конвульсивно вздрагивал в нем. Сквозь слепоту оргазма проступают остальные чувства — Префект сполз вбок и сопит ему в плечо, по ноге ползет муравей, а из сгустившихся облаков падают первые капли. Они лежали рядом, и теплый дождь ласкал их тела. — Артур, это просто потрясающе, — с чувством произнес Префект, — Спасибо тебе за все. — И тебе, — Артур скосил на любовника глаза, — Форд, расскажешь мне про еще один день из твоей жизни на Земле? — Какой? — Пятое сентября, 1978. На мокрое от дождя лицо Префекта наползла понимающая улыбка. — День, когда мы познакомились. — Ага, — Артур тоже приподнял уголки губ. — Ну что ж, — Форд хмыкнул, — Один долговязый, но очень уж привлекательный британец спас меня, когда я по сущему недоразумению решил поздороваться с мчащейся на меня машиной… Дент довольно рассмеялся, отыскивая в траве руку Префекта и сжимая ее. Тот продолжал вдохновенно расписывать их первую встречу: — У него были волосы цвета воронова крыла, красивые глаза, а еще доброе и глубоко-глубоко внутри отважное сердце… Артур, фыркая, стал вставлять в его рассказ свои подробности. Дождь был недолгим, и небо вскоре расчистилось, одаривая обнаженную парочку щедрой порцией солнечных лучей. Решив, что работа подождет еще немного, землянин и бетельгейзец снова занимались любовью.