Однажды в Смоленске

      Доктор Дешам работал в смоленской больнице со дня её основания. Именно здесь французский маркиз Жан-Клод де Шамм, а ныне скромный хирург Жан Иванович, услышал от Ирины Витальевны Бредихиной новость: решено вернуть её на пост Главного хранителя. Разумеется, исключительно ради безопасности и во благо всего вампирского сообщества.       За то, что Бредихина едва не обезглавила семью и лично казнила новообращённого Дятлова, извинений не последовало. Впрочем, как и всегда — ничего нового. Мрачно выслушав известие, Жан отправился домой.       На кухне француз привычно распахнул холодильник и принялся выгружать из сумки пакеты с кровью. За столом сидела его жена. Ну как жена? Бывшая.       Тонкий аромат духов графини Воронцовой он почувствовал ещё на пороге квартиры.       Доктор Дешам работал в больнице Смоленска со дня её основания. Именно там французский маркиз Жан-Клод Де Шамм, а ныне хирург Жан Иванович Дешам, и услышал от Ирины Витальевны Бредихиной, что принято решение вернуть ее на прежний пост главного хранителя. Разумеется, в целях безопасности и во благо всего вампирского сообщества.       За то, что Бредихина ещё недавно чуть не обезглавила всю семью и казнила новообращенного Дятлова, никаких извинений принесено не было. Впрочем, как и всегда. Ничего нового. Жан мрачно выслушал новости и отправился домой.       На кухне француз привычно распахнул холодильник и стал выгружать из сумки пакеты с кровью. За столом сидела его жена. Ну как жена? Бывшая.             Духи графини Воронцовой Жан почувствовал ещё на пороге.       Последние восемьдесят лет прошли в бесконечных пикировках. Ольга и после развода продолжала изводить его колкостями, а Жан упрямо игнорировал любые попытки сближения, уходя с головой в работу. Случайные связи с женщинами, хоть мало-мальски похожими на неё — кокетливыми кудрями, зовущим зелёным взглядом или ещё чем-то неуловимым, что сводило его в графине с ума, — не приносили утешения. Напряжение между ними не исчезало, а, наоборот, росло: стоило бывшим супругам остаться наедине, как тут же сверкали молнии. — Олечка, хорошо, что ты зашла, — сказал Жан, избегая её глаз.       Хирургу Дешаму адреналина хватало и в операционной. Ольга же, напротив, испытывала ненасытную потребность в драмах и наслаждалась, когда по её милости все вокруг теряли рассудок. — У меня есть новости, — произнёс Жан, предварительно досчитав до десяти и сделав глубокий вдох. — Какие ещё новости могут быть в этом склепе?       Ольга демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью. Камни на её перстнях хищно сверкнули, отразив пламя свечей.       Жан улыбнулся воспоминаниям. Когда-то Ольга Анваровна была не испытанием, а украшением домашнего вечера, плавно переходящего в бессонную ночь. И её драгоценности тогда сияли в неверном пламени свечей совсем иначе. — Костика переводят в Минздрав, — произнёс Жан, с усилием возвращая себя в настоящее.       Ольга молча приподняла бровь, но Жан и не рассчитывал на бурю — по крайней мере, до тех пор, пока графиня Воронцова не узнает, как перемены затронут её лично. — И какое мне до этого дело? — снисходительно усмехнулась Ольга. — У мальчика теперь есть отец-подполковник из Москвы. Бредихина тридцать лет молчала, а теперь, надо же, какая идиллия. Пусть Андрей Петрович и изображает семейное счастье. — Дело в том, ma chérie, — в голосе Дешама прорезался металл, — что у Ирины Витальевны в администрации связи куда шире, чем мы думали. Она уже пристроила сына на стажировку к самому губернатору, а заодно решила «навести порядок» в наших документах. Ольга звонко расхохоталась. — Поздравляю, Жан, тебе удалось меня рассмешить! Ещё скажи, что твою ищейку Остроумову назначат министром.       Жан ехидно прищурился, готовясь нанести решающий удар: — Аннушка остаётся в отделе, под присмотром Усачёва. А вот ты теперь числишься в моей больничной библиотеке. И это ещё не всё. Жан сделал паузу, его глаза потемнели от гнева. — В новой легенде, которую состряпала Бредихина, наш развод аннулирован. Теперь по всем документам мы снова женаты. — Нет, нет и ещё раз нет! Я отказываюсь в это верить!       Ольга принялась протестовать так бурно, что Жан заподозрил неискренность. Обычно графиня демонстрировала ледяное хладнокровие, а любая её истерика была точно выверена и отрепетирована. Похоже, перспектива вновь стать мадам Дешам пугала её куда меньше, чем она пыталась показать, — в отличие от самого Жана, которого это самоуправство Хранительницы привело в бешенство.       Стоило признать: доктор Дешам и сам пришёл в ужас, услышав это известие. Жан пытался втолковать Ирине Витальевне, что отправить графиню Воронцову работать в его больницу — худшая затея на свете. Но Хранительница с ехидной улыбкой напомнила: раз он когда-то обратил Ольгу, ему за ней и присматривать. — Это временно, Оля. Пока не подберут другую легенду. Каких-нибудь тридцать лет, а там, глядишь, и другой Хранитель придёт, — Жан попробовал коснуться её руки, желая успокоить.       Но графиня Воронцова резко отпрянула. Его жалость была ей не нужна. — Так и скажи, что мне не доверяют! — зашипела она. — Это из-за той девчонки, Милы? Может, ещё и в клетку меня запереть предложишь?! — Ты должна быть под моим надзором, — отрезал Жан. — Как и Барановский.       В глазах графини Воронцовой промелькнула целая гамма чувств. Она понимала, что её выходки не останутся без последствий: Святослав Вернидубович и вовсе грозил навсегда закрыть для неё двери своего дома. Хранителям не было дела до их внутренних распрей, но они всерьёз опасались, что «воскрешение» Ольги привлечёт ненужное внимание. Спрятать её в больничной библиотеке казалось идеальным выходом для всех, кроме самой графини и маркиза.       Для Дешама больница всегда была вторым домом и единственным убежищем от семейных дрязг. ЦКБ была его крепостью, а теперь и этот оплот спокойствия пал.       Сначала он не мог взять в толк, почему страдать должен именно он, но Ирина Витальевна быстро напомнила о недавнем обращении Барановского. О том, что обратила парня, по сути, графиня Воронцова, а маркиз лишь поделился кровью, Жан предпочёл умолчать. Учитывая всё это, они действительно отделались малой кровью. — Представляю, как «радовался» старик, — невесело протянула Ольга. — Кстати, где он? — Ах да, ты же ещё не знаешь... Сегодня у нас поминки. Святослав Вернидубович «скончался», — сообщил Жан, мастерски изобразив скорбь. — И кто теперь будет спать в его гробу? — деловито поинтересовалась графиня. — Сергей Владимирович Кривич, внучатый племянник дедули, выдающийся врач-невропатолог. Его назначили главврачом в мою больницу, — произнёс Жан и прикрыл глаза рукой, словно пытаясь отгородиться от реальности.       Ольга вскочила и принялась кружить по кухне. Подол её длинного платья плавно покачивался в такт шагам, и каждый раз, когда она проходила мимо, маркиз вдыхал терпкий аромат её духов. Разгневанная графиня была чертовски хороша — в ней проснулась дикая пантера, и Жан почувствовал, как в его собственной крови пробуждается инстинкт хищника.       Он налил себе крови в бокал. Нервы доктора Дешама и без маячившей перед глазами бывшей жены были на пределе. Жан понятия не имел, как первородный вампир сможет руководить современным медучреждением. Но Костик и его маменька рассудили здраво: раз лечить никого не надо, то с остальным дед справится. Тысячелетний опыт манипуляции людьми должен был помочь деду Славе стать «эффективным менеджером».       У Ольги Анваровны на этот счёт было своё мнение. — Лучше бы ему доверили морг! Я не собираюсь работать под его начальством. — Олечка, ректорат твоего института ещё три месяца назад уведомили, что ты погибла в автокатастрофе, — усмехнулся Жан. — Не представляешь, с каким облегчением они приняли эту новость. — Там у меня всё было схвачено, а с дедом… Нет, это просто издевательство. Хуже клетки в подвале!       Жан не любил, когда графиня вспоминала о своём пленении у Хранителей, и именно поэтому она не упускала случая уколоть его этим. Зная её мстительный характер, вряд ли стоило надеяться, что в ближайшие сто лет Воронцова об этом забудет. — В библиотеке ты будешь сама себе хозяйкой. Не думаю, что дед станет совать нос в твои каталоги. Только не забудь зарезервировать для меня свежие номера «Ланцета» и «Альманаха клинической медицины». У меня там, знаешь ли, тоже наработаны связи. Не хотелось бы их терять.       Жан предпочел не уточнять, на чём именно держались эти связи. Прежний библиотекарь, очаровательная дама почтенного возраста, души не чаяла в докторе Дешаме. Больше всего Изабелла Генриховна любила беседовать с ним о Серебряном веке, а Жан Иванович неизменно поражал её знанием редких стихов и пикантных подробностей из жизни поэтов. «Вот что значит истинно породистый человек из хорошей семьи!» — восторгалась она, слушая его.       Ольга могла бы добавить к этим биографиям немало собственных «пикантных» историй, но Жан давно научился пропускать её колкости мимо ушей. Теперь у них будет предостаточно времени, чтобы освежить старые обиды, и маркиз со страхом представлял завтрашний день. О спокойных сменах в хирургии можно забыть — по крайней мере, до тех пор, пока Ольга не обживётся на новом месте. — А что ты говорил про Серёжу? — спросила Ольга у мужа. — Он будет моим интерном. Может, из парнишки и выйдет толк. С его музыкальными пальцами сам бог велел работать в хирургии, — отозвался Жан. — По крайней мере, сможет приносить домой кровь. Merci, — улыбнулась графиня.       Её взгляд неожиданно потеплел, но Жан слишком хорошо знал свою бывшую жену: скорее всего, она уже задумала какую-то изящную провокацию. — Не забывай, это ненадолго. От силы тридцать лет, максимум пятьдесят, — произнёс он, стараясь не думать о том, во что превратятся эти годы и как не сойти с ума за это время. — Тебе будет под девяносто, — протянула Ольга с мечтательным выражением. — В таком возрасте ещё оперируют? — Всем нам поменяют легенду. За это время Серёжа окончит медучилище, затем университет, заработает репутацию и станет настоящим врачом. Думаю, полвека ему вполне достаточно, — напомнил доктор Дешам о существовании Барановского. — И только я буду прозябать в библиотеке. Какой кошмар!       Ольга заломила руки в откровенно театральном жесте. Жану всегда нравилось это движение: и эти белые нежные кисти с тонкими запястьями, и унизанные перстнями пальцы, которые он тысячи раз покрывал поцелуями. Даже если это была очередная ловушка, маркиз слишком устал держать оборону. Ольга была невыносимо соблазнительна. — Зато потом мы потребуем, чтобы тебе разрешили играть в театре. Ты этого заслуживаешь, ma chérie. Только постарайся больше никого не убивать, — голос доктора звучал ласково, а французский акцент заметно усилился. — Первая, кого я завтра убью — это твоя Люся, — пообещала Ольга, угрожающе наклоняясь к мужу. — И все последующие смерти будут исключительно на твоей совести, милый Жан. — А вот это плохая идея, — вздохнул Жан Иванович, со стуком поставив пустой бокал на стол.       Когда на кухню влетели Аннушка с Усачёвым, закрывать глаза было поздно. — Ольга! — Жан Иванович! — голоса двоих полицейских слились в унисон. — Я занят, зайдите позже, — бросил Жан дежурную фразу, не прерывая свидания с Ольгой прямо у кухонного стола. Остроумова поспешно вытолкала Андрея в коридор и заперлась в своей комнате. — Мы же там едим... — пробормотала она, бессильно опустившись на маленький диванчик. — Купите новый стол, это не беда. Главное, что людям хорошо вдвоём, — попытался успокоить её Усачёв, всё ещё пребывавший в легком шоке от увиденного. — Смотря что именно ты понимаешь под словом «хорошо», — поёжилась Аннушка, всегда считавшая графиню самкой скорпиона, пожирающей самцов после спаривания. — Получается, Ольга Анваровна ушла от Барановского к Жану? Специфические отношения, — подытожил Андрей Петрович, пытаясь уложить в голове новую вводную. — Ольга стала вампиром от крови Жана. И Барановский тоже. Теперь они фактически кровные брат и сестра, — принялась объяснять Остроумова. — И Воронцова больше не ждёт ребёнка? — Ждёт. Жан говорил, она сама в шоке. Студента она завела, только чтобы маркиза позлить, ну и заодно подкармливалась им. — А ты когда-нибудь пила мою кровь? — вдруг спросил Андрей. — Андрей, как ты мог сравнить меня с этой! Она же дворянка, её предки крепостными владели — мне всё Жан рассказывал. — Значит, не пила? — сухо уточнил Усачёв. — Нет. Только у Ивана один раз пришлось, — призналась Аннушка. — Он нашёл труп в гараже, и я его... прикусила. — Бедная ты моя девочка, — вздохнул Андрей Петрович. — Ну ничего, теперь я рядом. — Со мной и с Бредихиной. Говорят, она на поправку пошла, — прищурилась Аннушка, глядя на Андрея. — Тамара! — Не надо повышать на меня голос. Для вас я — Анна Петровна, товарищ подполковник.       Усачёв не мог понять, с чего вдруг она начала ревновать. К Ирине Витальевне у него не было чувств, даже когда та была юной девушкой. Каждое напоминание об этой ошибке молодости было ему неприятно. — Тома, ну что ты завелась на ровном месте? А ещё говорила, у Ольги вредный характер. У вас это семейное. — Она мне не семья. Это всё Жан — он мне как брат. А дедуля... он нам как отец, хотя по годам, конечно, дедушка. — И сколько ему лет? — спросил Андрей Петрович. — Вроде ещё бодрый старичок. — Да, держался до последнего. Пока не «умер».       Аннушка хихикнула. — На моей памяти и Ольгу хоронили, и Жана. Да и меня три раза. В девяностые это было особенно несправедливо... я ведь тогда не знала, что это Ирина Витальевна так расстаралась.       Андрей понуро опустил голову. С тех пор как он встретил в больнице Ирину, его не покидала мысль, что он сам разрушил своё счастье. Если бы тогда не напился, не провёл ночь с незнакомкой, не уехал в Москву… — Тома, я виноват перед тобой. Но теперь ничего не изменишь. Костик — мой сын. К этому я точно не был готов. — Будешь перевоспитывать? — голос Аннушки звенел от напряжения.       Общий ребёнок мог сблизить двух людей, особенно если один из них когда-то был безнадёжно влюблён в другого. К тому же Андрей и Ирина были людьми. Аннушка что угодно отдала бы за шанс снова стать человеком. — Да поздно уже. И какой из меня отец? Стыдно, что всё так вышло, — честно ответил Андрей. — Не вини себя, — Аннушка мягко обняла его за плечи. — У тебя ещё будет возможность воспитать своего ребёнка. Я обещаю. Жан сказал, что пока ты человек, у нас есть шанс. Он даст мне то же лекарство, которым лечит Бредихину. Оно должно помочь.       Аннушка мечтательно улыбнулась.       Вскоре до Андрея и Аннушки донеслись голоса из кухни. — Не пойму... Радио включили? Похоже на аудиоспектакль, — прислушался Андрей Петрович.       Остроумова коротко усмехнулась. — Спектакль — это ты в самую точку. Жан и Ольга по-французски говорят. Они же из «бывших». — Жан Иванович родился во Франции, это его родной язык, — уточнил Усачёв.       Аннушка кивнула и решительно вышла в гостиную. — В следующий раз оставайтесь в спальне, — выговорила она Жану. — Чем вам кровать не угодила?       Доктор Дешам уже успел застегнуть брюки и выглядел весьма презентабельно. Графиня Воронцова с невозмутимым видом поправляла причёску у зеркала. — Аннушка, ты деду только не говори. Он и так на её сиятельство зуб точит, — попросил Жан, чьё лицо озаряла довольная улыбка. — Мне тоже вас «её сиятельством» называть? — спросил Усачёв, робея под строгим взглядом Ольги Анваровны. — Как вам будет угодно, — небрежно бросила Ольга. — Так точно, ваше сиятельство! — машинально выдал подполковник и тут же заработал удар локтем под дых от Остроумовой. — Ой, ой... Ты ещё навытяжку перед ней встань! «Ваше благородие, госпожа удача, для кого-то добрая, а кому — иначе», — насмешливо пропела Анна и на последних словах выразительно посмотрела на Жана.       Вскоре до Андрея и Аннушки донеслись голоса из кухни. — Не пойму, что это, радио включили? Похоже на аудиоспектакль, — прислушался Андрей Петрович.       Анна коротко усмехнулась. — Спектакль, это ты в самую точку. Жан и Ольга по-французски говорят. Они же из «бывших». — А Жан Иванович ещё и родился во Франции и это его родной язык, — уточнил Андрей Петрович.       Аннушка кивнула и пошла в гостиную. — В следующий раз оставайтесь в спальной, — выговорила Анна Жану, — Чем вам кровать не угодила?       Доктор Дешам успел застегнуть брюки и выглядел весьма презентабельно. Графиня Воронцова с невозмутимым видом поправляла прическу у зеркала. — Аннушка, ты деду только не говори. Он и так на её сиятельство зуб точит, — попросил Жан, с лица которого теперь не сходила довольная улыбка. — Мне тоже вас ее сиятельство называть? — спросил Усачёв, робея под строгим взглядом Ольги Анваровны. — Как вам будет угодно, — небрежно ответила Ольга. — Так точно, ваше сиятельство, — машинально ответил Усачев и заработал удар локтем от Остроумовой. — Ой, ой. Ты ещё на вытяжку перед ней встань. «Ваше благородие госпожа удача, для кого-то добрая, а кому иначе», — насмешливо пропела Анна, и на последних словах посмотрела на Жана.       Ольга достала из буфета хрусталь и расставила бокалы. Жан Иванович принёс из холодильника пакеты, перелил кровь в графин и принялся наполнять ёмкости для всех присутствующих. — Olechka, donne-moi un verre, s'il vous plaît. — Je ne bois plus de sang. Il me rend malade. — C'est pour le grand-père, nous le mettrons comme il se doit.       Усачёв заворожённо наблюдал за ними — такое он видел только в кино. — Как князь Болконский и Наташа Ростова, — шепнул Андрей на ухо Аннушке.       Остроумова обречённо покачала головой. Она искренне не понимала, почему все мужчины теряют волю перед аристократкой Ольгой и чем так манит Жан с его старорежимными замашками.       Когда всё было готово, в комнате воцарилась необычайная тишина. Старый двухэтажный особняк, построенный ещё до революции, казалось, затаил дыхание вместе с его обитателями. На фасаде дома под слоями облупившейся краски всё ещё угадывалась гордая вывеска «Музыка и время» — когда-то здесь торговали патефонами, но теперь время внутри этих стен словно зациклилось.       Тишину нарушало лишь мерное тиканье многочисленных часов в проходной гостиной: тяжёлые напольные футляры и изящные каминные брегеты отсчитывали секунды вразнобой, создавая густой, тягучий шум.        Жан бросил взгляд в сторону кухни, где в густой тени замерло пустое кресло-качалка Кривича, а рядом чернела массивная дверь черного выхода. Весь этот антиквариат, бесконечные ряды пожелтевших книг и даже гроб, привычно стоящий в комнате деда, составляли саму суть их странного бытия. — Ну, помянем… — начал было Жан, поднимая бокал. — Хватит ломать комедию! Меня так торжественно ни разу не провожали, — не выдержала Ольга, оправляя складки своего платья.       В этот момент из узкого, заставленного стеллажами коридора донеслись уверенные шаги. Это не была шаркающая походка старика — по паркету стучали каблуки дорогих туфель и мерно цокала о дерево тяжёлая рукоять. — Так ты же до ста лет ни разу и не доживала, — раздался густой голос первородного вампира. — К возрасту уважение иметь надо.       В гостиную вошёл Кривич. Следом за ним, нагруженные чемоданами, семенили Серёжа и воскрешённый Женёк. Аннушка с радостным криком бросилась к деду и повисла у него на шее. Ольга лишь закатила глаза, а Жан шагнул вперёд и крепко обнял Святослава Вернидубовича. — Решили обновить гардероб? — спросила графиня, заметив торчащие из сумки магазинные бирки. — Я ведь теперь главный врач, — важно ответил Кривич, поправляя воротник. — Должен выглядеть соответственно статусу.       На Кривиче был современный костюм, и он заметно помолодел. Причёска изменилась: седая чёлка больше не закрывала лоб, а была аккуратно зачёсана набок. Хромота исчезла, зато появилась щегольская трость. Только острые когти остались прежними, но их Святослав Вернидубович теперь предусмотрительно скрывал тонкими перчатками. — По документам мне пятьдесят. Так что приглашаю всех на юбилей!       Дед по-хозяйски сел за стол и поднял хрустальный бокал. — За новую жизнь!       Вампиры дружно выпили и синхронно зашипели, обнажив клыки. Андрей поддержал компанию бокалом красного вина. Ольга демонстративно осталась на диване, в стороне от «дружной семейки». Ни вино, ни кровь её не прельщали, поэтому Жан специально для графини раздобыл в соседнем баре свежевыжатый апельсиновый фреш. — А теперь будет рассказ, — начал Кривич и обвёл семью суровым взглядом.