Однажды в Смоленске

      Кривич долго не мог простить графиню. Её своенравие раз за разом ломало его планы, точно сухую лучину. Жан, пытаясь выгородить бывшую жену, приводил рациональные доводы: мол, Милу всё равно было не спасти, и Ольга лишь ускорила неизбежное. Чёрная тучка, застывшая над головой восьмидесятилетнего вампира в теле ребёнка, была аргументом весомым — дед Слава видел эту метку смерти и знал, что рок не обманешь. Но он просто устал от капризов «сиятельной» внучки. — Жанчик, я ваш развод уже восемьдесят с лишним лет в этих стенах наблюдаю. Пожалей дедушку! — вразумлял француза Святослав Вернидубович, сурово хмуря седые брови. — Выгони ты её к лешему раз и навсегда. Сил же нет никаких, всё нутро выела! — И где, по-твоему, Ольга будет добывать кровь? — вздыхал Жан, потирая переносицу. — Так ей же теперь вроде как и не надо, Сварог свидетель, — ворчал дед, поправляя непривычно тугой воротничок новой сорочки. — Зато теперь надо Сергею, — кисло отозвался доктор Дешам. — Да-а-а... — протянул Кривич. — Это ты, конечно, умудрился — нашёл себе ещё одну заботу на пустую голову. Пусть студентик один к нам заходит, без язвы своей. Ты уж ей растолкуй по-семейному, пока я сам не разъяснил. Гнев богов — штука нешуточная.       Жан покорно кивал и обещал позаботиться о Барановском. Но забрать у Ольги ключи от квартиры, где в прихожей до сих пор витал терпкий аромат её духов, он так и не решился. Именно поэтому графиня Воронцова сейчас преспокойно сидела в гостиной, созерцая семейный совет с видом скучающей королевы.       Кривич за два столетия успел достаточно изучить характер маркиза и не слишком удивился, когда услышал голос Ольги Анваровны в своем доме. Мудро рассудив, что ничего не поделаешь, раньше надо было Жана от графини спасать, дед начал рассказывать о новых легендах и переменах, постигших все смоленское сообщество вампиров. – Жанчик, ты значит будешь теперь у меня в больнице хирургом, ты, Серёженька, студентиком нашим будешь. – Интерном, – подсказал Жан. – А что по-русски уже нельзя? Значит Барановский будет вместе с Жаном, а родственницу-рецедивистку мы запрем в пожароопасной библиотеке. Чтобы в случае чего сразу спичку бросить и гори-гори ясно, Ольга Анваровна! – усмехнулся Кривич. – Я отказываюсь работать в такой обстановке. Так и передайте хранителям, – графиня приняла оскорбленный вид.       Ольга Анваровна сыграла так идеально, что на мгновение всем присутствующим стало стыдно. Но вампиры быстро опомнились и даже Андрей Петрович, который почувствовал невольное расположение к Ольге Анваровне, понял, что не стоит быть слишком доверчивым. – А Борису Феликсовичу мне что передать? – тихо спросил Кривич.       В комнате повисла пауза. – К-какому Борису? – выдавил из себя Барановский, все ещё привыкая к странному семейству, частью которго он неожиданно стал. – Стиляга? – догадался Женёк. – Он самый, Женечек.       Кривич ласково, почти по-отцовски, погладил Женю по затылку. Нейронные связи между памятью и новым телом наконец восстановились — чужая плоть, взятая из морга, прижилась, перестав отторгать искру жизни. Парень стал прежним: нелепым, шумным и живым. Святослав Вернидубович по привычке обращался с ним как с малым дитятей, уверяя остальных, что из парня обязательно выйдет толк. Ума, положим, не прибавится, но не в хитрости счастье. Главное — деда слушать, тогда и в пекле не пропадёшь.       Жан невольно отвел взгляд, вспоминая, какой ценой дед вырвал Женёка из небытия. После той несправедливой казни, когда невинного мальчишку оговорили и предали мечу, Архонт обезумел от горя. Он бережно хранил обгоревший череп, окропляя его кровью, пока на кости не проступила первая розовая кожица. А затем была та страшная ванна, наполненная багровой жижей, в которую дед бросил ветхую рукопись, написанную кровью василиска. Приживить голову к чужому телу было за гранью медицины, но магия крови и воля Архонта совершили невозможное. — Открыл-таки этот хлыщ фотоателье в Смоленске, — Кривич прервал затянувшуюся паузу, задумчиво постучав когтем по пустому бокалу. — Да ещё и своих уральских притащил, целую труппу бродячих артистов. Видели шапито на площади? Вот они и есть.       Именно эта новость лишала деда Славу покоя. С больничными интригами и фальшивыми документами ещё можно было сладить, но явление чужаков сулило городу большую кровь. — А эти бродячие... они хоть знают о нашем «Договоре»? — спросила Аннушка, тревожно покосившись на Андрея. — Знают, Сварог их побери, да соблюдать не торопятся, — тяжело вздохнул дед. — Значит, в случае нападения на людей их ждёт арест. А лучше и вовсе провести профилактику, — по-офицерски сухо посоветовал Андрей Петрович. — Вот ты и займись, подполковник. А мне уже и так «профилактику» провели по самые гланды, — дед выразительно указал когтем на Ольгу. — Я теперь вот за эту убивицу отвечаю и за мальцов. С меня надзора хватит.       При слове «мальцы» Серёжа и Женёк невольно переглянулись, почувствовав, как над их головами сгущается тучи дедовской опеки.       — Давайте, детки, я вас больше не держу. — Дед выразительно посмотрел на Жана, давая понять, что аудиенция окончена. — Ваше сиятельство... — Доктор Дешам с безупречным поклоном подал руку Ольге. — Всем отвратительного осеннего вечера, — бросила графиня, а затем, обернувшись к мужу, стремительно перешла на французский: — Serge vient avec nous. — Je ne vivrai pas avec ton étudiant, mais grand-père le surveillera. — сухо отрезал Жан. — Pas mon étudiant, mais ton interne! — парировала Ольга.       Серёжа, Женёк и Аннушка с Андреем Петровичем лишь беспомощно переглядывались, не понимая ни слова из этой изящной перепалки. Но дед со стуком опустил ладонь на стол, обрывая приватное общение. — Вы совсем уже из ума выжили, господа офицеры? Серж, интерн — что по-русски, что по-французски одинаково звучит. Ну что вы как дети? Здесь он останется. А вы — геть отсюда! Брюхатым бабам в такое время дома спать положено, а не по гостям шлындрать.       Серёжа дёрнулся, подаваясь вперёд. В его глазах вспыхнул опасный огонёк — инстинкт защитника, который ещё не научился соизмерять силы, вскипел в молодом теле. — Но подождите... Ольга беременна! — горячо воскликнул Барановский, делая шаг к деду. — Я не оставлю её одну с этим доктором!       Дед Слава поднялся, опираясь на свою новую щегольскую трость. Набалдашник глухо стукнул о паркет. — Сварог свидетель, терпелив я, но не испытывай судьбу. Жан — её законный муж по «Договору» и по совести. Он врач. А ты — недоросль, который даже клыки вовремя спрятать не умеет.       Кривич едва заметно шевельнул пальцем в перчатке, и Серёжа почувствовал, как невидимая, но сокрушительная сила буквально прижала его к стулу, лишая возможности вдохнуть. Это не была физическая хватка — это была воля Первородного, перед которой воля новообращенного упыря рассыпалась в прах. — Сиди и читай свои книжки, студент, — закончил дед, возвращая взгляду обычную старческую суровость. Давление мгновенно исчезло. — Учись, как людей спасать, пока я тебя самого в утиль не списал.       Барановский судорожно выдохнул, хватая ртом воздух. Он с тоской и бессилием посмотрел сначала на Ольгу, потом на Жана, который в этот момент выглядел победителем, даже не вступая в спор. – Олечка, ты правда, иди с Жаном Ивановичем, – сказал Сережа, – Мне все равно надо читать учебник по хирургии, как раз здесь всё есть, и в библиотеку идти не надо. — Правильно, Серж. Нечего тебе в библиотеке делать, — тут же подхватил Жан, едва скрывая облегчение. — Завтра увидимся на работе. — Ольга мимолётно погладила Барановского по голове и, шурша подолом платья, последовала за доктором к выходу.       Завтра для доктора Дешама наступило слишком стремительно. Рассвет застал его в отделении реанимации, где Жан Иванович до последнего бился, вырывая очередного несчастного из лап небытия. Но порой даже двухсотлетний опыт хирурга пасовал перед хрупкостью человеческой жизни. Оставалось последнее и баснословно дорогое средство, за которое Жан в самом прямом смысле расплачивался собственной кровью.       Распечатав ампулу с бесценной панацеей, он ввёл лекарство. Спустя мучительные секунды мониторы отозвались ровным ритмом — состояние пациента стабилизировалось. Доктор облегчённо выдохнул и направился в ординаторскую. Следовало сменить халат: после ночной смены он казался тяжёлым и несвежим. Обычно об этом заботилась Марина, симпатичная сестра-хозяйка. С ней, как и с большинством коллег женского пола, у Жана Ивановича сложились весьма доверительные, а порой и чрезмерно близкие отношения.       Отутюженная, кипенно-белая форма уже ждала его на плечиках. Дешам привык к этим маленьким ритуалам, скрашивавшим суровые будни ЦКБ. Казалось бы, пустяки, но ощущение безупречной чистоты возвращало ему самообладание. Пусть на носу у доктора больше не было позолоченного пенсне, а жилет не украшала цепочка от карманных часов, как в былые времена, — стать его оставалась прежней. — Жан Иванович, у вас телефон в кармане разрывается! — Марина с любопытством заметила, что доктор витает где-то в облаках, совершенно не обращая внимания на настойчивое жужжание мобильника. — Да, я в курсе. Телефон... — мрачно отозвался Жан, прекрасно догадываясь, кто именно решил почтить его вниманием в столь ранний час.       В коридоре послышался сухой, ритмичный стук женских каблуков по кафельной плитке. Доктор невольно подобрался, готовясь к встрече с Ольгой лицом к лицу. Коллеги замерли: таким Жана Ивановича здесь ещё не видели. Обычно безмятежный и невозмутимый, постоянно рассыпающий галантные французские словечки, сейчас он выглядел печальным и настороженным, словно ждал удара в спину.       Дверь в ординаторскую резко распахнулась, и на пороге появилась графиня Воронцова. За долгие десятилетия маркиз не раз предлагал Ольге надеть косынку сестры милосердия и поработать в его отделении, но всегда получал лишь надменный отказ. Однако теперь, увидев её в белом халате, Жан замер. Он и представить не мог, насколько соблазнительно она будет выглядеть в этой стерильной форме. Сердце доктора предательски ёкнуло, а невольная влюблённая улыбка вмиг погубила весь его боевой настрой. — Ты почему трубку не берёшь? — с непередаваемой интонацией спросила Ольга.       В её голосе смешалось всё: и капризный упрёк, и неприкрытое обвинение, и тот интимный намёк на их «воскресший» брак, который наделял Жана не только тяжкими обязанностями, но и призрачными правами. – Жан Иванович был в реанимации, — ответила медсестра вместо внезапно онемевшего доктора Дешама.       Ольга нетерпеливо махнула рукой, даже не удостоив девушку взглядом. Вечно эти глупышки-мотыльки пытаются встать между ней и маркизом, совершенно не понимая, в чьи дела вмешиваются. — Оленька, дорогая, я был занят спасением жизни. Что у тебя стряслось? — мягко спросил Жан, пытаясь вернуть себе самообладание. — Пойдём, я тебе сейчас всё покажу. Графиня явно не собиралась откровенничать при посторонних.             Маркиз, не задавая лишних вопросов, поспешил вслед за ней, кожей чувствуя недоуменный взгляд, брошенный ему в спину. — Это что сейчас было? — прошептала Марина, оставшись в пустой ординаторской.       Недолго думая, она поспешила прочь — ей не терпелось первой поделиться новостью о заносчивой библиотекарше, которая посмела командовать самим доктором Дешамом.       Спустя несколько часов новоиспечённый главный врач окончательно устал выслушивать жалобы на исчезновение доктора Дешама. Дед покинул свой кабинет и отправился на поиски пропавшего маркиза, которого не могли обнаружить ни в морге, ни в операционных, ни в лаборатории. Святослав Вернидубович прекрасно догадывался, где именно скрывается Жан, но в библиотеку решил наведаться лично. Это было дело сугубо семейное.       Медперсонал провожал нового начальника заинтригованными взглядами. Никто в ЦКБ никогда не слышал о научных трудах профессора Кривича, зато его весомые награды и высокие звания внушали почтение.       Разумеется, всё это было чистейшей воды липой, состряпанной Хранителями. Однако коллеги Жана Ивановича оказались людьми догадливыми: они тут же рассудили, что Кривич долгие годы трудился в «органах» под глубоким прикрытием, а теперь вышел в почётную отставку. Вот и сплавили его доживать век в смоленскую тишь да гладь.             Лишних вопросов такому человеку задавать не решались. А поскольку нрав у деда на первый взгляд казался мягким и благообразным, в больничных коридорах зашептались, что для ЦКБ наконец-то настали золотые времена.       Трость в руках Кривича внушала невольное почтение, придавая седовласому мэтру неоспоримую солидность. Дорогой костюм и почти пугающая мощь — дед с невероятной лёгкостью удержал массивный картотечный шкаф, едва не раздавивший девчушку в регистратуре, — превратили нового главврача в глазах персонала в настоящего Джеймса Бонда смоленского розлива.       Святослав Вернидубович неспешно вышагивал по коридорам, размеренно постукивая тростью. Его хозяйский глаз тут же фиксировал изъяны: где стены требовали лоска, а где латать было уже нечего. В целом ЦКБ оставляла приятное впечатление, но дед знал: за благородным фасадом часто таятся гнилые трубы. Старое здание требовало не просто заботы, а колоссальных вложений.       Подойдя к дверям библиотеки, Кривич помедлил. Он трижды коротко постучал по дереву тяжёлым набалдашником из морёного дуба. Дерево, пролежавшее в воде не одно столетие и ставшее твёрдым, как камень, идеально подходило Первородному. Оно хранило в себе покой земли и не вызывало того раздражения, которое молодые вампиры испытывали от блеска серебра.       Зная пылкий нрав маркиза, дед совершенно не горел желанием лицезреть за дверью нечто такое, после чего ему захотелось бы отбеливать собственные глазные яблоки.       Ольга сидела за столом, сосредоточенно и быстро выстукивая что-то на клавиатуре старенького библиотечного компьютера. — Здесь он, здесь, — бросила она, не поднимая головы, и громко позвала: — Жан, к тебе пришли! — А чего это он тут отирается? — недовольно процедил Святослав Вернидубович, обводя взглядом стеллажи. — Разве дело доктора — книги разбирать?       Жан показался из-за дальних полок и гулко чихнул — вековая книжная пыль безжалостно забивалась в нос. — Я помогаю с инвентаризацией, — торопливо пояснил маркиз, виновато поглядывая на деда. — Книги тяжёлые, пылища кругом... Ольге одной не справиться.       Дед скептически осмотрел груды фолиантов и журналов, сваленных прямо на полу, а затем перевёл взгляд на Жана, снявшего белоснежный халат и закатавшего рукава рубашки до самых локтей. — Так, может, тебе студентика твоего в подмогу прислать? — вкрадчиво предложил он. — Всё равно Барановский один в ординаторской мается, без дела штаны протирает. — Серёжу? — Ольга изящно выгнула бровь и поднялась, выходя из-за стола.       Кривич заметил, как в разрезе распахнувшегося белого халатика хищно блеснула кружевная резинка чёрных чулок. Жан тоже впился взглядом в стройную ногу графини и невольно облизал мгновенно пересохшие губы. — Серж нам не нужен, сам справлюсь! Пусть лучше штудирует учебники. И полы помоет, — Жан торопливо оправлял манжеты, стараясь не смотреть деду в глаза. — Вот ему задание на сегодня: навести полный порядок во вверенном помещении. Пусть привыкает к больничным будням.       Дед молча наградил Жана тяжёлым, свинцовым взглядом. Ни стыда у французика, ни совести! — Дедуль, я сам сейчас схожу и ему всё это передам, — опомнился Дешам, пятясь к выходу. — И сразу вернусь. Тут работы — непочатый край! — Ты совсем страх потерял? — поморщился дед, преграждая ему путь тростью. — Думаешь, я твою «работу» с этой лярвой не знаю? Поработать ему приспичило... Завтра всё доделаешь, Жанчик. А сейчас — марш в ординаторскую.       Ольга в бешенстве грохнула ладонью по клавишам. — Это не компьютер, а допотопная развалюха! Он постоянно виснет, и все данные приходится вводить заново!       Кривич наклонился к мерцающему монитору и равнодушно пожал плечами. — И чего ты ерепенишься? Это всё для молодёжи забавы. Бери ручку и пиши в тетрадку, — резонно посоветовал он. — Поди, писать-то за века не разучилась? — Сейчас двадцать первый век! Кругом компьютеры, искусственный интеллект! — возмущённо вскинулась Ольга. — Я не собираюсь обрастать лишайником в этом убожестве! И пришлите сюда немедленно уборщицу. Стены и полы — в дезинфекцию. Рамы — под замену, из щелей дует так, словно окон вовсе нет. И где, позвольте узнать, кондиционер?       Ольга Анваровна с прищуром посмотрела на опешившего Архонта. — Вы записывайте, записывайте! — добавила она с ядовитой вежливостью.       Святослав Вернидубович тяжело, по-стариковски вздохнул. — Не рви ты мне сердце этой библиотекой, Оля. Тут и без твоих капризов... — он неопределённо махнул рукой, не договорив.       Жан подошёл к столу Ольги, заглянул в мерцающий монитор и сокрушённо щёлкнул языком. — Ай-яй-яй... Может, проще из дома твой ноутбук привезти? На новый казённый не рассчитывай. У меня в ординаторской валяется какой-то планшет, в прошлом году выдали — я пару раз включал, да толку чуть. Ничего толком не посмотришь. Удобнее ручки и бумаги люди пока ничего не придумали. Дедуля прав.       Уничтожающий взгляд, брошенный на бывшего — и по иронии судьбы вновь настоящего — мужа, сказал больше любых слов. — Сами же потом будете плакать, что здесь запустение и разруха, — ледяным тоном произнесла Ольга. — А как доходит до того, чтобы идти в ногу со временем, у вас находится тысяча причин ничего не делать. Я поняла, чем тебе так нравится эта больница, Жан. Ты здесь как лягушка в трясине: на своём месте, в привычной тине. Презрение в её голосе было почти осязаемым, а яд — концентрированным.       Кривич насупил брови и стал похож на прежнего деда Славу. – Ты бы, Ольга Анваровна, поострожнее со словами. Я теперь главный врач этого болота. Выбирай выражения, если хочешь хоть какую-то премию раз в году получить, – предупредил главврач, веско постучав тростью. – Вот только не напоминайте мне размер моего жалования, – фыркнула Ольга, картинно закрыв глаза рукой. Крупные камни в её перстнях, стоимостью в добрую половину больницы, хищно сверкнули в свете люминесцентных ламп.       – И одевайся поприличнее, – строго сказал Кривич, не обращая внимание на театральные жесты графини, – Тут не ваша оперетка, в неглиже на рабочем месте строго запрещено появляться и за ценности эти, нажитые трудом рабочих и крестьян, больница ответственности не несёт. Оставьте их лучше дома, ваше сиятельство, от греха подальше. – Это мне Жан подарил, – вызывающе ответила Ольга, вытянув руку с кольцами к самому лицу Кривича. — Я и так в этом мерзком халате, который пришлось гладить целый час. Чего вам ещё нужно? Может, маску заставите носить? – Карантин осенью по ОРВИ объявят, все в масках ходить будем, – сообщил Жан с невозмутимым видом, – Ты, Олечка, умеешь шить четырехслойные из марли? Я попрошу девочек, тебе тоже сделают. Главное потом прокипятить и будет как новая. – Очень мне надо, – фыркнула Ольга. – А мне, Жанчик, сделай, –сказал Кривич, похлопывая француза по плечу, – Я порядок уважаю, при советской власти пожил.       Ольга мученически закатила глаза. Жан задумчиво посмотрел куда-то в сторону, где лежала кипа иностранных журналов. Было непонятно на что рассчитывала Ирина Витальевна, назначая Костика в Минздрав. Но идея собрать в одной больнице сразу трёх вампиров оказалась блестящей местью семье Кривича. Уж что-что, а делать гадости это семейство умело замечательно.