Все началось с проклятия

Когда месяц подошёл к концу, принц наконец получил долгожданное послание. Его улыбка была ослепительной, почти солнечной, когда он, не скрывая радости, принёс записку барону за завтраком и вручил её рогатому фейри.       Маленький принц,  Вам будет приятно узнать, что я закончила вашу работу на несколько дней раньше, чем рассчитывала. Убедите своего барона привезти вас для проверки её работоспособности как можно скорее — настройка может занять некоторое время, даже если всё подойдёт идеально. Лучше иметь запас, чтобы устранить возможные ошибки.  До скорой встречи, маленький принц.                                                                                            Шури       Джеймс был искренне благодарен барону за то, что тот последовал совету Шури. Уже на следующий день они прибыли в Ваканду, в её мастерскую. Как только принц вошёл, Шури, сияя как ребёнок, схватила его за локоть и потянула к верстаку, где лежал готовый фокус. — Ну, как тебе? — спросила она, нетерпеливо заглядывая ему в глаза. Джеймс замер. Протез был совершенен. Отполированные пластины эфириума мягко мерцали в свете ламп, словно живые. Казалось, металл сам дышит, переливаясь между серебром и голубым светом. Ни заклёпок, ни швов — будто всё удерживалось магией. Он выглядел так реалистично, что можно было забыть, что это не плоть, а сплав. Принц не мог отвести взгляда. Перед ним лежало не просто изделие, а произведение искусства — музейный экспонат, которому суждено стать частью его тела. Он понял, что уже долго молчит, и поспешно откашлялся. — Это... я даже не знаю, что сказать, кроме «спасибо». Шури рассмеялась и, не сдерживаясь, обняла его за плечи. — Подожди, самое интересное впереди. Нам нужно проверить настройку. Пойдём. Они вышли из города, к открытому полю, где воздух был свеж и тих. Там, на скамье, их уже ждал лорд Т’Чалла. Рядом стояла его охранница в алом бархате — высокая, как статуя, с непроницаемым взглядом. — Ещё раз здравствуй, маленький принц, — приветствовал его правитель фейри, чуть склонив голову. Джеймс поклонился в ответ. Барон и охранница обменялись одобрительными взглядами. — Ты опять всё испортил, — фыркнула Шури, скрестив руки. — Не доверяешь мне провести настройку без присмотра? Лорд Т’Чалла едва заметно усмехнулся. — Просто захотел посмотреть, — ответил он спокойно. — Прошло уже много лет с тех пор, как человек использовал фокус фейри. Шури буркнула что-то недовольное, но улыбнулась и махнула Джеймсу идти за ней. Барон положил руку на поясницу принца и тихо сказал:  — Ты в надёжных руках. — После чего направился к скамье рядом с лордом. Настройка началась. Шури аккуратно закрепила протез, позволив эфириуму коснуться его кожи. Джеймс вздрогнул, когда металл ожил — тонкие пластины мягко сомкнулись, будто вдохнули магию. Лёгкое покалывание пробежало по плечу. — Щекотно, — выдохнул он. — Всё в порядке, маленький принц? — спросила Шури, отпуская руку.  — Да, — кивнул Джеймс. — Он... легче, чем я ожидал. — Отлично. Тогда попробуй настроиться. Принц закрыл глаза. Внутри фокуса чувствовалось движение — мана эфириума словно искала путь, чтобы соединиться с его собственной энергией. Джеймс мягко позвал её, но поток откликнулся слишком бурно. В теле пронеслись волны жара, будто электричество. Он стиснул зубы, чувствуя, как дрожь проходит по позвоночнику. А потом всё выровнялось. Он открыл глаза и увидел, что металлические пальцы сжались так же, как и его собственная рука. Джеймс подумал — и протез послушно поднялся, согнувшись в локте. Он попробовал двигать пальцами — плавно, послушно, точно. Как будто эта рука всегда была с ним. — Впечатляюще, — произнёс Т’Чалла. — Я никогда не видел такой сильной связи. — Я тоже, — тихо сказала охранница.  Шури фыркнула: — Боже, тебе удалось заслужить похвалу от Окойе! Барон, сидящий неподалёку, лишь ухмыльнулся и подмигнул принцу. Джеймс ответил ему широкой улыбкой. Он сделал это. Он хотел вскрикнуть от радости, но лишь низко поклонился Т’Чалле и Шури.  — Благодарю за доверие. К демонстрации я буду готов. — В этом я не сомневаюсь, — ответил лорд, и в его голосе звучало настоящее одобрение.

***

Джеймс приступил к тренировкам сразу после возвращения в Соковию. У него было чуть больше года, чтобы освоить магию самостоятельно — без помощи Барона или волшебного дерева. И хотя часть его души хотела растянуть обучение, лишь бы подольше оставаться рядом с наставником, он ясно понимал: проклятие было куда серьёзнее любых личных желаний. На этот раз внимание Джеймса действительно сосредоточилось на результате. В отличие от прежней Соковии, где принцу позволяли выкачивать ману, Этериум отзывался на любую команду с избыточной силой. Понадобилось две недели, чтобы научиться сдерживать поток, приучить Этериум к принципу «меньше — значит лучше». И хотя Джеймс радовался их крепкой связи, не каждое заклинание требовало всей мощи артефакта. Хотя, надо признать, случайно вызвать метель поздней весной — было круто во всех смыслах. Фокус стал для него настоящей второй рукой. Джеймс ощущал всё, к чему прикасался Этериумом, будто собственными пальцами. Это оказалось удивительно удобно. С обыденной стороны дела шли сложнее. Принц всё ещё ловил себя на старых привычках — писал одной рукой, забывая придерживать бумагу, резал овощи, как привык за последние два года, читал книги, подпирая их локтем. И каждый раз протез начинал двигаться сам, словно желая помочь. Сначала Джеймса это пугало, потом стало казаться… трогательным. Будто сама магия решила поддержать его. Барон, узнав об этом, только хмыкнул — кажется, ему это показалось забавным. Уроки возобновились, как только Джеймс научился контролировать ману фокуса: ни фейри, ни принц не горели желанием случайно сжечь Соковийский лес. Принц до сих пор извинялся за несколько сломанных ветвей. — Ваши успехи достойны восхищения, — похвалил Барон, заканчивая очередной день обучения. От этих слов в груди Джеймса вспыхнуло тёплое, почти детское чувство. Не то чтобы Барон редко хвалил его — просто каждая похвала значила слишком много. — Хочу, чтобы вы гордились мной перед лордом Т’Чаллой, сэр, — дерзко усмехнулся принц. Барон фыркнул, взъерошив ему волосы. — Меня беспокоит не лорд Т’Чалла, — пробормотал он. — Другие против того, чтобы человек получал доступ к фокусу. Джеймс нахмурился. Он знал: для многих фейри это станет проблемой. Что ж, придётся постараться не создавать поводов для недоверия, когда он вернётся домой. — Несмотря на всё это, — продолжил Барон, — я верю в твою решимость. С твоей усидчивостью и дипломатией лорда Т’Чаллы испытание пройдёт гладко. — Спасибо, сэр, — тихо ответил Джеймс, пряча зарумянившееся лицо. Да, это всё ещё случалось. Как и безжалостные сны, где он ощущал прикосновение тех самых губ, произносящих похвалу. Принц уже перестал бороться с этим. Только смущало, что его внимание — собственная магия — будто осознало источник желания и по ночам пыталось… помочь. Замкнутый круг. В одно утро, наблюдая, как Барон возится в своём целебном саду, Джеймс снова задумался о снах. Он должен был делать записи о растениях, но мысли упрямо возвращались к образу наставника. Когда-то фейри сказал, что будет впечатлён, если Джеймсу удастся увидеть сквозь его чары. И вот, словно по щелчку, фокус отозвался на бессознательный порыв. Ручка едва не выпала, а когда принц поднял глаза — замер. Фигура Барона будто колебалась, словно сквозь рябь. Очертания становились чётче, цвета — глубже. Джеймс понял, что невольно тянет ману из фокуса, и поспешно отвёл взгляд, пытаясь взять заклинание под контроль. Но увиденное уже не забывалось. Он был уверен — это лишь часть истинного облика фейри. Но даже этого хватило, чтобы понять: за обликом скрывалась не уродливая, а величественная суть. Большие рога, острые когти, клыки — и почему-то не страх, а странное восхищение. Джеймс почти усмехнулся: кто ещё счёл бы подобное… привлекательным? Может, всё дело было в том, что он никогда не видел в Бароне чудовища. Просто — силу. Истину. И это не было ни хорошо, ни плохо. Это просто было. Конечно, сны после этого стали только ярче. Ночами он ловил себя на мысли: каково это — если бы те когти прошли по его волосам? А губы без облика— мягче они или грубее? Принц не знал, могут ли иллюзии передавать текстуру, но наверняка бы заметил, если бы раньше касался когтей… И рога. Джеймсу всегда казалось, что закрученные в спираль рога Барона идеально обрамляют его лицо. Теперь же он знал, что они больше, и не мог не задуматься — зачем скрывать? Чтобы казаться менее внушительным? Как бы там ни было, он хотел, чтобы Барон однажды доверился ему настолько, чтобы снять чары. Не из-за чего-то иного — просто из любопытства. Да. Только из жгучего, безобидного любопытства. Не потому, что этот образ грел бы его по ночам. Чтобы унять смущение и направить энергию в нужное русло, Джеймс стал тренироваться ещё усерднее. Он хотел пройти испытание идеально — ради себя и ради Барона, который уже оказал ему слишком много доверия. И, быть может, где-то глубоко внутри, в этом усердии теплилась крошка личной, эгоистичной гордости.

***

Прошло ещё два месяца. На горизонте уже маячил семнадцатый день рождения принца — очередная черта, отделяющая время, проведённое Джеймсом с бароном. Ещё один год, чтобы исцелить проклятие. Ещё один год, чтобы сохранить как можно больше тёплых воспоминаний. Если, конечно, испытание на концентрацию пройдёт гладко. Несмотря на недели тренировок, огонь всё ещё не поддавался. — Капризный элемент, — ворчал Джеймс после очередной попытки вызвать что-то большее, чем пламя свечи. Все остальные стихии слушались его без труда. Более того, принцу даже удалось создать собственный низкоуровневый облик — иллюзорную магию, которую, по словам барона, не каждый способен освоить. — Не все фейри одарены во всех отраслях магии, — заметил барон с привычной кривой усмешкой. — И неудивительно, что человек будет таким же. Похоже, у тебя больше сродства со льдом, чем с чем-либо ещё — само по себе это уже редкость. — Но ведь я должен уметь одинаково владеть всеми, не так ли? — нахмурился Джеймс. Барон фыркнул, пренебрежительно махнув рукой. — Боги, нет. Требовать от тебя мастерства, которым владеют лишь самые древние фейри, — бессмысленно. Ну, теперь, когда он сказал это вслух, Джеймс вынужден был признать: в этом был смысл. — Однако, — продолжил фейри, глядя прямо в глаза принцу, — я знаю тебя. Ты всё равно захочешь добиться успеха. Но запомни — понять теорию и быть не в силах её применить — не то же самое, что потерпеть неудачу. Джеймс невольно вздрогнул. Критика была мягкой, но точной. Он действительно слишком боялся провалить испытание по стандартам двора фейри Ваканды и забывал, что лорд Т’Чалла не из тех, кто требует невозможного. С этой мыслью принц сместил фокус: решил показать совету лучшее из того, что у него получалось. Тренировался каждый день, пока не отточил до автоматизма все детали демонстрации. Он хотел, чтобы всё прошло идеально.

***

Наступил день рождения принца. Джеймс нервничал, но был готов. Барон коротко кивнул ему — и они вновь вошли во двор фейри Ваканды. Теперь здесь собралась целая дюжина существ — представители каждого благородного дома, входящего в Совет. Все они выглядели величественно: звероподобные фейри в изысканных одеждах и украшениях, достойных высшей знати. Большинство встречали его взгляды нейтрально или даже сдержанно-доброжелательно. Хотя принц мог поклясться, что лорд Н’Джадака улыбнулся ему зубастой, почти хищной ухмылкой. Но взгляд Джеймса тут же притянул другой член совета — громадный фейри-обезьяна с густым тёмным мехом и мрачным выражением. Массивные руки, переплетённые на груди, едва не разрывали меховую мантию, отороченную серебром. Лорд М’Баку. Говорили, что он был одним из тех, кто голосовал против допуска людей к фокусам. Принц сглотнул. Вот ещё одна причина пройти испытание безупречно. Лорд Т’Чалла начал церемонию, подробно объясняя правила. Пышность и торжественность происходящего кружили голову, и Джеймс с трудом удерживал внимание. Барон взял на себя всю речь — за что принц был бесконечно благодарен: пусть голос не выдаёт волнение. И наконец, Т’Чалла поднял лапу. — Вы можете начинать. Джеймс глубоко вдохнул и начал. Он вызывал стихии одну за другой — мягкими, выверенными вспышками. Двигался почти танцем, вплетая элементы в изящные узоры. Раздел с огнём оставил коротким — просто, чтобы не рисковать. Потом перешёл к иллюзиям: рисовал в воздухе мерцающие образы, стирал их ладонью, оставляя за собой светящиеся следы маны. А в конце — его стихия. В зале поднялась миниатюрная метель. Снежинки сплетались в волшебных существ, кружащихся по воздуху; один силуэт был подозрительно похож на истинную форму барона. Последним движением он рассеял всё — и тишина вернулась. Время будто растянулось. Хотя демонстрация заняла не больше пятнадцати минут, принц чувствовал, как усталость давит на плечи. Хотелось просто сесть. Но он выпрямился, поклонился и ждал. Капля пота скользнула по виску и упала на плитку, отразившись в мертвой тишине. Совет заговорил шёпотом. Слова сливались в неразборчивый рой, и ожидание только усиливало тревогу. — Человеческий принц, Джеймс, не так ли? — прогремел глубокий голос. Перед ним стоял М’Баку. — Да, ваша светлость, — выговорил Джеймс, борясь с пересохшим горлом. Фейри приподнял бровь. — Ты довольно неплохо говоришь на сильване. Мн... Впрочем, не об этом. Скажи, маленький принц, почему ты выбрал именно эти заклинания для демонстрации? Джеймс моргнул. Не того вопроса он ожидал. С другой стороны раздалось возмущённое ржание — антилопа, кажется. — М’Баку, это нечестно! — Почему же? — рявкнул тот. — Пусть ответит, если способен. Принц сделал короткий вдох. — Всё в порядке. Я отвечу. Он на мгновение закрыл глаза, собираясь с мыслями. — Я выбрал те, в которых чувствую себя увереннее всего... и которые, если быть откровенным, могли бы произвести впечатление на совет. — Мм... Честность похвальна, но ответ ожидаемый. Не это я хотел услышать. — М’Баку склонил голову, и в его улыбке мелькнули острые клыки. — Почему ты выбрал показывать образы фейри? Мне это кажется... любопытным. Джеймс нахмурился. Почему любопытным? Он хотел спросить барона взглядом, но тот следил за реакцией Т’Чаллы. Подсказки не последовало. Вместо этого принц встретился глазами с принцессой Шури — она улыбнулась, подбадривая. — Если позволите, — мягко сказала она, дождавшись одобрительного кивка М’Баку. — Принц рассказывал мне кое-что, когда я настраивала его фокус. Возможно, это ответ на ваш вопрос. Щёки Джеймса запылали. Он кашлянул, но всё же ответил: — Я... просто думаю, что мир фейри прекрасен. Хотел выразить признательность. В конце концов, это ваше волшебство. — Интересный ответ, — пробормотал М’Баку, поглаживая подбородок и бросив взгляд на Т’Чаллу. — Я принял решение. Совет успокоился. Т’Чалла вновь поднял лапу: — Если больше нет вопросов, перейдём к голосованию. Белые огни вспыхнули над головами советников — заклинание готовило иллюзорные метки голосов. — Все, кто за то, чтобы позволить человеку Барона сохранить фокус, измените цвет своей метки на синий. Те, кто против, — на красный. Джеймс задержал дыхание. Один за другим вспыхивали голубые огни. Их становилось больше. Намного больше, чем красных. Даже М’Баку и Н’Джадака подняли синие. Т’Чалла дождался тишины, затем произнёс: — Большинство за. Решение принято. Поздравляю, принц Джеймс. — Спасибо, — ответил Джеймс, низко кланяясь. Барон улыбнулся ему — тихо, с тем редким одобрением, которое стоило сотни слов. Принцу стоило огромных усилий не расплыться в широкой улыбке.

Он прошёл испытание.

Сохранил фокус.

Сохранил связь с магией фейри.

Лучший подарок на день рождения, какой только можно представить.