Escape

Наступило лето, а значит пришло время сдавать экзамены. Примерно за неделю до первой сдачи Алекси и Олли приняли решение, что пока отложат прогулки и тусовки в компании с друзьями, ведь для всех них сейчас очень важный период, от которого напрямую зависит их будущее. Каунисвеси был уверен в своей подготовке. Ничто не могло превзойти в нём желание поступить в колледж в Лос-Анджелес и переехать туда жить. Он усердно готовился весь год и был уверен, что у него всё получится. После первого экзамена Олли уехал с родителями на дачу в гости, а Алекси решил встретиться с Нико. Тот почти три года в отношениях с Минной, и кто, как не он, сможет помочь ему разобраться в своих чувствах. Парни пришли в Макдональдс, заказали себе по целому подносу вкусной, но не очень полезной еды, чтобы заесть полученный от сдачи экзамена стресс, и перешли к разговору. — Что там у тебя стряслось? — спросил Мойланен. — Йоэля помнишь? — со вздохом начал Алекс. — Мужик, которого ты из тюряги вытаскивал? — уточнил друг. — Типа того. — Ты мне сначала расскажи, почему ты раньше нам о нём не говорил, когда вы встречались? — Нико, как и Олли, не понравилось то, что такая ценная информация осталась от них втайне, и хотел услышать вескую причину в качестве аргумента. — Он попросил, — Алекси мысленно ненавидел себя за то, что ему снова приходится врать близким людям, — Да и я боялся. — Почему? — Из-за разницы в возрасте. — Пфф, нашёл проблему, — хмыкнул Мойланен, откусывая бургер, — Сколько ему? — Когда мы встречались, было двадцать пять. Сейчас двадцать шесть, — вздохнул Алекс. — А тебе шестнадцать было? — Да. — Мдааа… — протянул тот, — Сильно. — Я боялся, что родители узнают. — Понимаю, — ответил Нико, — Так что случилось-то? — Когда мы разошлись, у меня довольно быстро пропали чувства, и я почти забыл его, — начал свой рассказ Каунисвеси, — Потом меня похитили, и я переключился на Босса, — Мойланен распахнул глаза. Он знал о чувствах друга к Боссу, но его всё равно до глубины души поражало каждое упоминание об этом, — Но как только Йоэля арестовали, и я стал доказывать ментам, что он не виноват, я как будто заново влюбился. — Тааак, — Нико начал догадываться, к чему ведёт Алекси. — Мы всё это время после расставания не виделись, — продолжил тот, — И когда я увидел его снова, во мне всё перевернулось. Я захотел вернуть отношения с ним, хотя ничего хорошего из нашей любви не вышло. — Ты с ним говорил об этом? Он что-то к тебе чувствует? — спросил Мойланен. — Говорили, — вздохнул Алекс, — Он меня разлюбил. Я ему не нужен. Да и правильно это, на самом деле. — Почему это? — Нико нахмурил брови. — Потому что мы слишком разные. Да и возраст тоже. — А что ты от меня хочешь услышать? Какой совет? — Что мне делать? Как разлюбить его и отпустить? — Боже мой, да я без понятия, — признался тот, почесав голову, — У меня Минна была одна и я, надеюсь, на всю жизнь. Как разлюбить и забыть кого-то — я не знаю. Я только любить умею и отношения сохранять. — Я уже с ума скоро сойду, — Алекс уронил голову на стол. К еде он, кстати, так и не притронулся. — Кстати, а с Боссом что? Ты всё ещё его любишь? — Нет. Прошло. — Всё-таки синдром? — Да не синдром это! — прикрикнул Каунисвеси, — Вот заладили все. Я действительно его любил. — А где он сейчас? Вроде столько времени прошло уже с того момента, как ты вернулся, — спросил Нико, — Они же два раза в год стабильно кого-то похищали. — А ты не в курсе что-ли? — Алекс искренне удивился. Он думал, что о том масштабном известии знают все. — Чего? — Они ещё прошлой осенью погибли, все пятеро. — Да ладно? — Мойланен подпрыгнул на пластиковом стуле, — А что случилось? — База взорвалась, — ответил Алекси, — Они все как раз там и были. Опознать не получилось, тела сгорели окончательно. И никаких документов не нашли. — А почему? — Нико на время отложил картошку фри. — База очень далеко от города была, — Каунисвеси начал пересказать сводки из новостей, — Пока люди услышали взрыв, пока вызвали полицию и пока они приехали прошло около трёх часов. Всё нахер сгорело. — И что ты чувствуешь по этому поводу? — Мойланен закусил губу. — Первое время в шоке был. Потом вроде смирился, — ответил он, — Сейчас вообще ничего не чувствую. Даже почти не думаю о них. — Кошмар. — В моей жизни безостановочно происходит какой-то пиздец, — то ли от злости, то ли от отчаяния, Алекси откусил почти половину своего бургера за раз. — Я заметил. С этим, конечно, не поспоришь, — вздохнув, пожал плечами Нико. — Жду не дождусь, когда уеду в Америку и начну там жизнь заново, — Алекс не хотел жаловаться, устал ныть друзьям о своих проблемах, но держать это всё в себе порой становится невыносимо. — Может и мужика там нормального найдёшь. — У вас-то с Минной как дела? — он решил перевести тему, чтобы ему не стало ещё хуже. — Всё отлично, — ответил ему друг, — Мы решили в Хельсинки остаться и вместе в педагогический пойти. На учителей музыки. — Хороший выбор, — поддержал его Каунисвеси, — Учителя всегда нужны. Только учиться там тяжело. — А кому сейчас легко? — Мойланен сделал глоток колы из трубочки. — Сложно не согласиться, — вздохнул Алекси.

***

— Пацаны, оставьте его в покое, — сказал Мирко, когда Йоонас и Сэми всё же задали ему и Томми интересующий их вопрос. — Ну он же сопьётся! — Всё с ним нормально будет, — ответил Лалли. Он знал Йоэля дольше всех и, наверное, лучше знал, как поступить, — Перестаньте с ним возиться, как с дитём. Взрослый мужик уже. — Мне его жалко, — Элбанна посмотрел на старшего товарища грустными глазами, — Он ни любви, ни заботы, ни поддержки никогда не видел. Хочется, чтобы он не чувствовал, что он один. — Вы бы лучше постарались что-то придумать, чтобы его отвлечь и развеселить, — ответил ему Лехтинен. — А что он любит? « — Деньги», — было первое, что пришло в голову всем четверым парням. — Картинг, — вспомнил Томми. — Мотоциклы, велосипеды, — продолжил Йоонас, — В общем, всё скоростное. — Алекси он любит! — не унимался Элбанна, — Нужно помочь им снова встретиться и поговорить. — Мелочь, ты в своём уме? — не сдержался и выпалил Порко, на что моментально получил подзатыльник от Лалли. Мирко приставил указательный палец к губам, — Блять, извините. Сэми, ты в своём уме вообще? — Что мы ему скажем? — продолжил его мысль Томми, — Чувак, который тебя спиздил, изнасиловал и испортил тебе психику на всю жизнь, в тебя влюбился и хочет, чтобы ты был с ним? Приезжай в США? За девять тысяч километров? — Я тебя умоляю, его родители дальше соседнего двора не пустят, — добавил Лехтинен. — Согласен, звучит как чушь, — вздохнул Элбанна и заметно погрустнел. Он сел за стол и налил себе шампанского. — Ну ты чего? — Йоонас приобнял его. — Я не могу видеть Йоэля в таком состоянии, — ответил тот, — Мне кажется, что он заслужил быть счастливым. Не смотря ни на что. И если у Алекси к нему есть чувства, они должны быть вместе. — Что ты предлагаешь делать? — спросил Томми. — Связаться с Алекси. — Я не смогу, — сразу отмахнулся Порко, — Мне ужасно стыдно перед ним. Хороший мальчишка. Что он ради нас только ни сделал. А мы поступили с ним просто отвратительно. — Я чувствую то же самое, — признался Мирко. — Я вообще ему в глаза смотреть не смогу, — добавил Лалли, — То, что было в полиции, до сих пор мучает мою совесть. Хотя я думал, что у меня её нет. — И я не смогу, — вздохнул Сэми, — Реально стыдно перед ним. — Ещё одна причина, почему Йоэль никогда не скажет ему о своих чувствах, — подметил Порко. Они так и не придумали, чем помочь другу, и как разобраться в этой ситуации.

***

А Хокка тем временем продолжал пить. Как только наступал вечер пятницы или субботы, он по традиции оказывался в баре или дома с приличным запасом алкоголя. Спиртным он старался заглушить свою боль, свои чувства и эмоции, которые не давали покоя воспалённому разуму. Он очень давно не любил. Он забыл, как это больно. И не может свыкнуться с этим чувством. Кажется, Йоэль сейчас отдаст всё за то, чтобы навсегда забыть своё прошлое и, не переживая, что его возненавидят и закроют на пожизненное за решёткой, нашёл бы в себе смелость и признался Алекси в любви. Но сейчас он в абсолютно проигрышном положении. Он сильно виноват перед ним и не заслужил никакого прощения. Он не заслужил не то, чтобы чувств — элементарного уважения к себе. Алекси имеет полное право испытывать к нему неприязнь, отвращение и ненависть за всё, что он с ним сделал, а не искреннюю, чистую любовь, в которой Хокка всю жизнь так нуждается. Да и в долгу он перед этим мальчиком по самый гроб, и никакого земного богатства не хватит, чтобы отплатить ему за спасение от тюрьмы. Йоэль даже не может вернуться в Финляндию, чтобы быть рядом с возлюбленным. Эта страна теперь для него закрыта навсегда. Хоть никто и не знает о том, что Босс — именно он, да и вообще думают, что он мёртв, находиться на родине небезопасно. А привезти Алекси в Лос-Анджелес — идея ещё более безумная, чем скрываться от полиции восемь лет. Его единственный выход — пытаться подавить в себе эти чувства. Пытаться забыть черноволосого мальчишку с глазами цвета ясного неба, острым носиком и лисьей улыбкой, с наивно-испуганным заплаканным взглядом и дрожащим голосом, но с таким горячим, идеально гладким и хрупким телом. Не так просто выкинуть из головы этот сводящий с ума образ, и для этого Йоэль выбрал один из самых губительных, худших вариантов — алкоголь. Он не мог забыться, используя партнёров на одну ночь, не мог отвлечься на работу, на хобби или на друзей. Лишь крепкий алкоголь помогал ему на время забыться, а точнее просто уснуть. Отключиться от этого мира на несколько часов, чтобы не вспоминать Алекси, которого с таким трудом заполучил, которому испортил жизнь и которого по собственному же желанию отпустил навсегда. — Ты так сопьёшься, — Томми всё же решился поговорить с другом. — Плевать, — ответил Хокка. Пока что он ещё трезв. — Подумай о своём здоровье, — пытался вразумить его Лалли, — Тебе тридцати ещё нет. Вся жизнь впереди. — Какая нахуй жизнь… — горько усмехнулся тот, — Зачем мне такая жизнь? Ну есть у меня эти деньги, и что теперь? Кроме них и вас четверых, у меня ничего нет. И не будет. Потому что такой человек, как я, никому не нужен. — С чего ты это взял? — Родители меня бросили, братья забыли и не вспоминают, девушки и парни, которых я когда-то любил, растаптывали моё сердце и плевали в него, — нет, сегодня он не будет плакать, — Я — преступник. Я должен до конца своей никчемной жизни гнить в тюрьме. А я сижу здесь, на берегу океана, потому что испортил жизнь шестнадцатилетнему ребёнку, который в ответ спас меня от всего этого ужаса, — каждый раз, когда друзья пытались заговорить с ним на эту тему он повторял одно и то же, — Я его не достоин. Не достоин. Он заслуживает лучшего, чем я. — Йоэль, он сам выбирает, что ему нужно, и что он заслуживает, — ответил Томми, — Дай хотя бы шанс своим чувствам. — Между нами девять тысяч километров, — продолжил Хокка, — Его не отпустят сюда ни за что. А мне въезд в Финляндию сродни смерти, — он вздохнул и приступил к виски, — Да и смелости мне не хватит. И наглости тоже. После всего, что я ему сделал, признаваться в любви. Лалли вдруг призадумался. — Йоэль, — позвал он друга. — Мм? — Ты можешь мне кое-что пообещать? — Не знаю, может и могу. А о чём речь? — не понял тот. — Если Алекси вдруг первый проявит инициативу к встрече или отношениям, — он говорил довольно тихо, — Пообещай мне не отталкивать его? Пообещай мне. Хокка уставился в одну точку на столе. Он не ожидал услышать такой просьбы от друга. Но, немного подумав, всё же ответил. — Ладно, — выдохнул он, — Обещаю. Но первым ни за что не признаюсь. — Почему ты так плохо о себе думаешь? — спросил Томми после длительной тяжёлой паузы. — Потому что я действительно такой человек, — ответил Хокка. — Ты не хотел бы обратиться к психологу? — Ты предлагаешь какому-то левому человеку рассказать про то, чем я занимался почти восемь лет? — всполошился он, — Спасибо, я снова за решётку не хочу. И тут Лалли понял, что психолог действительно не сможет понять ситуацию, если не рассказать ему обо всём совершённом ими криминале. Йоэль сам обрёк себя на то, чтобы все его мучения остались тайной. Он останется с этими мыслями навсегда один на один. Никто не сможет ему помочь. И к чему это приведёт?