Монстр?

— Сейчас чай сделаю вам, — сказала Гюлер, когда девушки расположились за столом просторной кухни, — попьете с булочками. Сегодня пекла. Мария незаметно рассматривала убранство дома. Красиво, чисто, современно. Женщина сняла жилетку и забрала верхнюю одежду девушек, а Маша залюбовалась её изгибами. "Гюлер." — пробовала она её имя. На вкус — как кофе без сахара. Вскоре подруги пили травяной ароматный чай, заедая булочками. Маше нравился запах из чашки: ромашка, чабрец, ещё что-то знакомое. Она не могла вспомнить. Гюлер присела к ним и болтала преимущественно с Аллой, расспрашивая ту о делах, новостях и прочем. Изредка Маша ловила взгляд женщины на себе и все думала: когда же начнутся танцы с бубном? Когда с чаем было покончено, Гюлер убрала со стола и принесла затертую колоду Таро: — Аллочка, иди, погуляй. Алла понимающе вышла, а Машу неприятно резануло это её "Аллочка". Гюлер села напротив девушки и, глядя ей в глаза, тасовала карты. Девушка перевела взгляд на её руки, но женщина одернула её: — Смотри на меня пока. — сказано нежно, даже с какой-то грустью. Казалось, Гюлер без карт видит её насквозь. Маша послушалась, вернулась к её почти чёрным глазам. Ей хотелось отбросить эти карты и прижаться к женщине. Казалось, что все тревоги уйдут, стоит только коснуться Гюлер. — Готово. — Гюлер смотрела на неё, а её губы едва заметно изогнулись в улыбке. Маша вздохнула и принялась наблюдать, как её красивые руки с изящными пальцами раскладывали карты. — Значит так, девочка моя... — Гюлер смотрела в расклад, немного удивляюсь. — Две женщины у тебя. Одну давно любишь, вторая скоро откроется. Обе старше тебя, возможно родственники. — добавила карту. — Нет, одна не кровная. Вторая... — ещё карта. — Ооо, сильные чувства, но не ясно, какие. Мария видит карту дьявола. — Есть у тебя болезнь впереди, переломы. Возможно, смерть. — на стол ложится десятка мечей. Мария видит мужчину с мечами, воткнутыми в его спину. — Кто-то хорошо поработал, малышка. — вздохнула Гюлер. — Дьявол... Что за чувства? — Маша смотрит в её глаза. — Либо огромная ненависть, либо боль, либо страсть. Рядом нет влюбленных, поэтому ничего хорошего не выйдет. — тихо сказала Гюлер. — Последняя карта. — Гроб с крестом. Видишь, он старый? Весь потресканый. Старое уйдет, потеряешь. — снова вздохнула и собрала карты обратно в колоду. — Что же делать? — спросила Маша. — Идем со мной. — Гюлер поднялась и протянула ей руку. Коснуться руки этой женщины Мария даже не надеялась. Девушку проводили в большую комнату, где она увидела лишь плазму с книжными шкафами да диван с парой кресел. Гюлер села на диван, включив телевизор и протянула ей пульт: — Найди интересный для себя канал. Девушка понажимала кнопки, нашла Дискавери и вопросительно взглянула на женщину. — Иди сюда, — Гюлер похлопала по дивану рядом, но когда девушка подошла, не дала сесть, а уложила её головой к себе на колени. Маша не стала задавать вопросов, потому что и сама была не прочь вот так расслабиться. Было в этой женщине что-то такое, домашнее. Гюлер запустила в её волосы свои пальцы и, ласково перебирая пряди, что-то зашептала. Девушка пыталась прислушаться, но языка она не понимала, поэтому просто отдала своё внимание её ласке и происходящему на канале Дискавери. Там как раз волки загоняли стадо косуль, подбирая себе выгодных жертв. Гюлер же продолжала свой шепот, закрыв глаза и поглаживая девушку. Маша едва не уснула, пока дождалась окончания сего действа. — Дома у тебя есть вещь, подарок. Тот, кто хочет тебе неприятностей, подарил его. Нужно найти и сжечь. — Гюлер все еще не отпускала девушку. — Я дам тебе все, что нужно для этого. Поднимайся.— рука скользит по спине девушки. Пока женщина ходила к себе в спальню, Маша задумалась. Что-то происходит вокруг неё. Что-то такое, чего нельзя коснуться, что-то неосязаемое и опасное. Кому она могла навредить, будучи практически не социальным человеком? Девушка не знала. Вернулась Гюлер с тремя свечами и листом бумаги: — Держи. Одна свеча для того, чтобы ты опалила все углы дома. Вторая — обойдешь двор. Третью сожжешь вместе с подарком, но смотри: дым ни на что живое попасть не должен, даже на твою тень! На листе написана молитва, которую будешь читать постоянно, пока ходишь со свечами. Маша все взяла и, одевшись, вышла на улицу. Аллочка сидела в беседке и пилила без того идеальный ноготь: — Ну, что? — Да пиздец, — призналась Маша, — что ей нужно в оплату? — Сколько не жалко, — пожала плечами Алла. Мария отдала ей пакет со свечами и, на входе в дом столкнулась с Гюлер: — Я не поблагодарила... — Не стоит, — Гюлер тепло улыбнулась, — приедешь, когда сделаешь все, что сказала. Маша кивнула. По дороге домой она поделилась с Аллой всей информацией. — Я тебе говорю, это та Ведьма. — подруга была непреклонна. — Не Ведьма, не верю. — чувствовала сладость во рту Мария. — А если Она... А вдруг умрет? Я не хочу! — Бог не Тимошка. — сказала Аллочка и покосилась на подругу. — Мама так говорит. То ли чай, то ли руки Гюлер так действовали: Марию клонило в сон. Задремав, ей приснилась Валентина. Девушка смотрит из своего дома в дверной глазок и видит, как та сыпет что-то у порога, затем уходит, поспешно и быстро. Валентина оглядывается лишь раз, и девушка запоминает её выражение лица: прежде красивые черты искажаются в злобе, в глазах — ненависть и... страх?.. — Чертовы ямы! — ругается Аллочка, и Мария просыпается, отряхивается от сна: — Нам долго ещё ехать? — Минут сорок. Сейчас бы кофе... — мечтает Алла. — Не вспомнила подарок? — Нет... — пожала Мария плечами. — Чтобы от женщины... Нет. Даже Ведьма всегда деньги дарила, на все праздники. — Вспомнишь. Дома Маша обошла со свечой дом и двор, а третью спрятала в ящик комода. "Найду ту вещь — сожгу, а пока лежи здесь... " — подумала, и ушла спать к мужу, изменив традициям сегодня. Осень плавно переходила в зиму, зима в весну и, в конце мая, по стечению обстоятельств, Мария села за руль пренадлежащей мужу Нивы. Нужно было объездить несколько магазинов и набрать продуктов ко дню рождения, ведь двадцать восемь — это вам не восемнадцать. Девушка была предельно осторожна, помня слова Лады, что за руль — нельзя. Но так хотелось снова ощутить дорогу, почти летний ветерок в окно... День за днем девушка привыкала к рулю заново. Все было хорошо, и она подумала: это все — бред. Нет никаких врат на тот свет. "Ведь в тот раз всего-то заклинило колесо. Мужу же не сказала, что подшипник воет... Теперь-то я умнее." А пятнадцатого июня, после своего дня рождения, она мчала по грунтовой дороге. По той дороге, по которой ездила сотни раз. Она не знала, что после дождя на дороге — размытая канава, что она высохла, и края её — острые углы. Влетевшие в нее на скорости два передних колеса были мгновенно разбортированы. Авто повело влево, а девушка совершила ещё один глупый поступок: не сбавив скорость, пытается выровнять машину, резко крутнув вправо. Итог — неописуемый полёт с бугра в долину, ей даже некогда было считать количество переворотов. Авто остановилось колесами в верх. Лобового и капота опять нет. Но в этот раз все гораздо хуже: авто убито в хлам. Мария вылезла через выбитое окно своей двери и поняла: на ней нет даже царапины. Осмотревшись, девушка поежилась. — Бля... Снова этот пиздец. Надо звонить мужу... Дома муж долго её обнимает: — Не понимаю... Ты там сто раз ездила. Как? Как это вышло? Я ту канаву на скорости раз десять проехал, и ничего... Ведьма в честь такого события решила нанести визит отцу. Со своей снисходительной улыбкой она задает Маше вопрос: — Ну, пора менять прокладку между рулем и сиденьем?.. Девушку это раздражает: — Подожду до следующей твоей тупой поломки, Валя. — она знала, что женщина не бережет технику, проезжая по ямам так же, как и по магистрали. Взаимные колкие взгляды, но никто не хочет ругаться при свидетелях. Мария выходит курить на террасу, а муж остаётся с дочкой. Девушка закурила, и, сев в плетеное кресло, вздохнула. Как же утомительна эта холодная война с его дочерью. Когда началась эта неприязнь? Маша не помнила, да и сама Валентина, скорее всего, тоже. Взаимная нелюбовь шла по инерции. *** Июльское солнце нещадно выжигало землю. В тени — тридцать шесть градусов. Мария изнемогала от духоты, прячась от солнца на террасе и любовалась своим мужем: тот мыл новую Ниву, готовясь на рыбалку с друзьями. Его широкие плечи то и дело притягивали взгляд, сильные руки легко отмывали пчелиные отметины на стеклах. Взгляд девушки уперся в тряпку, которую тот использовал для мытья. Нечто серое и невзрачное... Нечто, подаренное Ею... Мария вспомнила: Валентина заходит в дом с пакетом. Отдыхая в Черновцах, она купила отцу футболку с украинской вышивкой. Ничего странного, она часто покупала ему вещи в украинском стиле. Странным было то, что похожую футболку она купила и Марие. — Держи, надеюсь, я угадала с размером. — улыбается Валентина. — Не стоило. Она белая, я не ношу белое. — Мария не лукавила, она и в самом деле не любила белые вещи. — Здесь не простая вышивка, — говорит Валя, — здесь оберег от негатива. Так что бери. На праздник какой-нибудь наденешь. Мария приняла подарок, даже надела один раз, хоть и спустя год. Но белый цвет так раздражал, что она, не жалея, отдала её мужу в тряпки. Едва дождавшись, как Нива, поблескивая наполированными серебристыми боками, выкатится со двора, девушка хватает эту тряпку в руки. Расправив, она видит элементы вышивки. Это оно. Высушив футболку, она сожгла её вместе со свечой Гюлер, читая молитвы с листа бумаги. Футболка не хотела гореть, пришлось поливать её бензином. В итоге вышло столько дыма от горящего куска ткани, что Маше пришлось прятаться от него в дом. А потом началось ожидание. У соседки муж ударил топором по ноге и ему пришлось соблюдать постельный режим. Бабка, живущая через дорогу от Маши, упала со стола, когда вешала тюль на багету, и сломала ребра. Вторая соседка выбила себе два передних зуба о быльцо кровати, когда её муж слишком увлёкся исполнением супружеского долга. Страдали те, кто намеренно или неосознанно обижал Марию. А вот о Валентине ничего слышно не было. Не у мужа же спрашивать?.. *** Август сбавлял свои жаркие обороты, но все еще было приятно сидеть вечерами на террасе, жечь палочки от комаров и пить ароматный кофе. Залипая в соцсетях, Маша и не заметила, как время перевалило за одиннадцать вечера. Телефон резко завибрировал, показывая на весь экран того кто звонил: Ведьма. Маша не решилась отвечать, но та принялась повторять звонки. "Ладно... Мало ли, что случилось... ". Ладони взмокли. — Алло. — Мария подожгла сигарету и затянулась дымом. — Ты!!! Ты что творишь?! — шипела Валентина. — Тебе заняться нечем?!! — Чего ты орешь? — Маша не ожидала наездов на ночь глядя и тут же отняла динамик от уха, потому что голос "падчерицы" перешёл в ультразвук: — У меня бизнесс рассыпается, а ты по бабкам ездишь! Ты думала, я не узнаю?! Недостающая деталь пазла в голове Маши мягко встала на своё место, издав в конце громкий щелчок. Девушке вдруг стало холодно и больно. Разочарование вымело собой все эмоции: — Не ори на меня. — и отключила вызов. Через несколько секунд злобная сучка снова начала звонить, и девушка ответила: — Да! — Мы не договорили!!! — Послушай! Я никогда не желала тебе зла, — голос прозвучал как-то ломано, — и всю жизнь старалась обходить тебя стороной... — Правильно делала! — женщина перебила. — Мать мою в гроб загнала и за меня взялась!!! — Чë, бля?! — Маша настолько удивилась бреду, который был озвучен, что уронила сигарету. Жар от неё впился в ткань леггинсов, прожигая дыру и обжигая кожу. — Блять! — Всю кровь из неё выпили!!! Я тебя ненавижу! — ультразвук рушил все барьеры. — Заткнись хоть на минуту и послушай! — терпение девушки заканчивалось и ей хотелось скорее расставить точки и обозначить все границы на будущее. Валентина неожиданно замолчала, и Маша испытала невероятное облегчение на ухо: — Значит так...Ты говоришь так, словно одна я была в его жизни! При мне и до меня твой отец таскался ещё с пятью шшш... девушками. И ты! Ты об этом знала лучше всех, правда? Правда. Но в отличие от них, я никогда не звонила твоей матери и не лезла в семью, потому что не собиралась замуж! Я вообще не хотела и не хочу иметь с вами ничего общего, но приходится, потому что с твоим отцом у меня своя семья, в которую я вынуждена впускать и тебя! Валентина подозрительно молчала, но была на связи. — Я разбила две машины... — продолжила Маша. — Потому что ездить не умеешь. — прошипела Валентина, перебивая. — Помолчи! Так вот, естественно, твой отец так не считает, поэтому отвез меня к бабке. И знаешь, что? Ты знаешь её, сама к ней ездишь. Она и сказала, что кто-то хочет моей смерти, что нужно снимать. Я нашла того, кто снимет. Валюш... — имя горечью обдало язык, но девушка держала голос спокойным. — Твоего имени никто не называл. Никто. Нужно было сжечь кое-что, и сказать "откуда пришло, туда и ушло". — Маша вздохнула и прошептала: — Черт возьми, Валя, я не виновата, что все дерьмо вернулось тебе. Я не верила в то, что это была ты. До сегодня не верила... — Я тебе ничего не делала. — неожиданно голос Валентины зазвучал холодно и спокойно, словно не было истерик несколько минут назад. — Кто ты такая, чтобы я тратила на тебя своё время и деньги? — Ну, не знаю. На футболку ведь не пожалела? Имей в виду: ещё раз я заподозрю неладное, тут же перееду к той женщине и буду сидеть у неё до тех пор, пока ты не сдохнешь от обратки! А ты лучше подумай... Бить ведь по дорогому должно? Почему же тебе деньги оказались дороже? — Мария усмехнулась, и это услышала Валентина. — Ну-ну. — сказала она и бросила трубку. Мария вновь закурила и набрала Аллочку. Они обсудили новую информацию и пришли к выводу, что Валентина — сучка, которую нельзя подпускать близко.