Golden boy

5 лет спустя

The Lion

Жаркое стамбульское солнце пробивалось сквозь щели колышущихся от дуновения ветерка хлопковых штор. Лаская щёки и щекоча ресницы, сила турецкой природы пробуждала ото сна, возвращая взбодрившееся после отдыха сознание в реальность. Мне давно перестали сниться сны. Ни плохие, ни хорошие. Я редко задавался вопросом: почему? Ведь раньше меня часто мучили кошмары или глубоко запрятанные желания. Мечты о большем, о том, что, как тот же ничем не сдерживаемый ветер, я всегда хотел быть свободен от чужого гнёта, мучили меня изо дня в день. Как листва на деревьях в летнюю пору, распустившись, я хотел возродиться по новой и так же петь песню о свободе, колыхаясь на ветвях. И только сейчас, когда многое осталось позади, я мог с улыбкой вкусить ту жизнь, о которой мог только мечтать. Многое произошло с тех пор, как я пережил одно из самых страшных событий своей жизни: развод родителей, свадьба Камилы и Дэна, смерть дедушки Микаэля… И наш собственный с Микой брак. Первое я принял совершенно спокойно. Так и не сумев полностью восстановить отношения с семьёй, я сделал всё, чтобы оставить между нами хотя бы нейтрально-дружеское общение. Отец оставался для меня сдержанным мужчиной, который всё так же был чаще всего холоден, но хотя бы начал считаться с моими желаниями, что я ценил. С мамой же я дружил, не пуская её глубоко в сердце, но позволяя себе иногда с ней тёплые вечера за сплетнями и глупыми, более женскими разговорами. Болезненнее всего на развод отреагировал Эллиот. Мне было искренне жаль младшего брата, ибо тот, несмотря на множество пережитых испытаний за свой короткий срок, оставался ранимым и невероятно чувствительным ребёнком. Не изменяя себе, он так и не разговаривал с матерью, общаясь только с отцом короткими фразами, либо же с Мариэн, к которой он так же, как и я, испытывал только тёплые чувства. Наше же с ним общение возобновилось довольно скоро, стоило мне окончательно вернуть себе самоконтроль. Перестав впадать в беспричинные истерики и, благодаря продолжительному лечению, избавившись от тревог, я смог с ним встретиться. С тех пор мы общались друг с другом практически каждый день. Наверное, единственное, что удручало, — так это его неспособность простить и Микаэля. Будто верный своим обещаниям или каким-то внутренним барьерам, мальчишка не общался не только с нашей мамой, но и с ним. Для него будто их по-настоящему не существовало. Ну что ж… Его право. Что же касалось свадьбы Камилы с Дэном, то это, я убеждён, было самое страшное, что мне пришлось пережить как новоиспечённому супругу. Микаэль был вне себя от ярости. Он буйствовал, сопротивлялся, просто не мог поверить, что его мама вновь готова была связать себя узами брака. В тот непродолжительный период времени мне пришлось тяжко. Я бросался на амбразуру, лишь бы уберечь их обоих от настоящего конфликта. Выслушивая с обеих сторон жалобы и претензии, я, как самый настоящий медиатор, пытался найти для обоих компромисс. С Камилой у меня были просто прекраснейшие отношения, поэтому чаще всего именно с ней у меня проблем практически не было. С Микаэлем же было в разы сложнее. Сначала я его слушал; позже пытался утихомирить, дабы сохранить не только разрушаемую им мебель, но и его самого; в конце концов нежил, дабы усыпить бдительность и залить необходимую информацию в уши заласканному мужу. В конечном итоге, мне удалось их примирить. И Микаэль, как минимум, стал относиться к Дэну с терпением. Время от времени он ещё позволял себе колкие слова в его сторону и угрозы, которые, никто не сомневался, он мог исполнить, но всё же чаще отмалчивался, лишь закатывая глаза и топя в себе раздражение. Сблизиться им же пришлось и по печальной причине. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Джемаль и Камила смогли помириться, вслед за чем он мирно почил во сне. Тогда-то и пришлось, стиснув зубы, решать множество вопросов, касающихся наследства и завещания, оставленного мужчиной. В то же время я был ознакомлен с богатствами, которые Микаэль, стоило деду умереть, разделил на три части. Когда я узнал, что огромную сумму, которая предназначалась ему одному, он переписал на мать и своих сестёр по отдельности, не оставив себе ни копейки, я был в шоке. В шоке были все. Однако… зная нрав Фишера, то было не так уж и удивительно. Он всё так же оставался владельцем крупной компании деда, которую возглавлял, поэтому никто не переживал, что тот останется без денег. Зато ему самому было так проще: сам заработает своим трудом. Так в общем-то и вышло. Виллу деда он так же оставил матери и сёстрам, которые с удовольствием ту посещали в особенно приятные в Турции дни. Множество праздников или, элементарно, благоприятных дней сезона, когда было не очень жарко, но и не холодно, они жили здесь. Их же с удовольствием навещали и Элис вместе с Эллиотом. Брат, хоть и не общался с матерью, всё же с благодарностью к той относился, ибо сильно дружил с близняшками и был рад лишний раз с ними увидеться. Девчонки же, как и братишка, росли прямо на глазах. Совсем недавно милые округлые щёчки превратились в более вытянутые лица с заострёнными скулами. Если раньше схожести с дедом или матерью не прослеживалось, теперь она виднелась очень отчётливо. Не сказать, что они перестали быть милыми или красивыми. Скорее, наоборот, они становились слишком привлекательными даже для своего возраста, отчего у Микаэля прибавлялось головной боли. Все заведомо готовились к очередным взрывам и скандалам, которые тот будет учинять девочкам. Всё же и те не лыком шиты, могли вставить свои пять копеек, несмотря на глубокое к брату уважение. В конце концов, подростковый возраст никто не отменял. Именно его и боялся мой муж, ведь именно в этот период дети ставят авторитет родителей под сомнение, начав искать ответы на свои вопросы самостоятельно. И не всегда, к слову, находя верные. Кому, как не мне, об этом знать. Забот было много, как и испытаний. И все мы смогли пройти без серьёзных последствий. В университет мы вернулись с Микаэлем вместе. Больше не боясь чьих-то сплетен или осуждения, мы не скрывали наши отношения, так вместе образование и закончив. Тогда-то, ещё при жизни деда, ему, не успевшему заполучить бразды правления его фирмой, всё же и предложили контракт, который тот подписал исключительно по моей настоятельной просьбе. Мы оба знали, что это значит: долгая разлука. Но всё же… я считал, что Мика должен был хотя бы попробовать пройти тот путь, к которому так много лет стремился. Мне не хотелось быть его балластом и тянуть на дно. Не хотелось лишать его заветной мечты. Мы не виделись целый год. Находясь в разъездах, Микаэль попадался мне только на экранах телевизоров или смартфонов. Конечно, мы поддерживали общение и регулярно созванивались. Но этого всё равно было недостаточно. Со временем наше общение становилось всё реже, а график Фишера становился плотнее, отчего разговоры случались пару, а то и раз в неделю. Когда же прошёл год и Мика оказался неожиданно на пороге моей квартиры, я не сразу поверил в происходящее. Встав на одно колено и протянув мне кольцо, он произнёс, что единственной заветной мечтой остался у него только я. И именно меня он хочет страстнее, чем какой-либо прорыв в мире американского футбола. Глупо отрицать факт того, что в тот момент я был самым счастливым человеком на земле. Возможно, счастливее я был только в день нашей свадьбы, которая произошла через полгода. Присутствовали все наши близкие. Сумели вырваться на столь важное событие и мои старые друзья. Так и не сумев окончить университет, Энрике, кровью и потом добившись какого-то успеха в музыке, смог посетить нашу свадьбу, выкроив время в своём личном музыкальном туре. Приехал же он со своей спутницей, с которой делил место солиста в группе. Темнокожая, невероятно красивая девушка с пышными афрокудрями рядом с ним выглядела не менее эффектно, чем он сам, с выбритыми висками и проколотой губой. Арчи же приехал один из первых со своей девушкой, с которой сам планировал в ближайшем будущем связать жизнь. С ним вообще произошла забавная история, ибо никто не верил, что такая очаровательная особа, как Лили, — кукольной внешности девочка, низкая и худенькая, всегда в аккуратных платьицах и с душой нараспашку, словно не знающая, что такое гнев, — смогла выдерживать его временами колкий характер. Но в конечном итоге, все смогли примириться и с этим. Ведь только рядом с этим милым ангелочком Миллер наконец-то смог угомонить своё вечное желание плеваться ядом. С ней же он прекратил и вести себя как пуп земли, сделав таковым в своей жизни её. Казалось, что ради Лили он готов пойти на всё. Даже ступить на грязь, лишь бы она не замарала свои очаровательные туфельки с бантиками. Что же касалось моей лучшей подруги, то та приехала вместе со своей спутницей… С Хлоей. Я до сих пор помнил день свадьбы Софи и то, какой беспокойной и неуверенной она тогда была. Она смотрела на пустующее место в зале с табличкой, на которой красовалась фамилия нашей общей подруги — Ватерло — и никак не могла прийти в себя. Хло действительно вернулась из Лондона неожиданно и, как я позже узнал, с лёгким сердцем. Приведя себя и своё психологическое состояние в Лондоне в норму с поддержкой семьи и психолога, она вернулась в Штаты с заявлением, что не оставит Лилиана несмотря ни на что. Все мы первое время игнорировали Бенара, ибо если я с трудом мог принять связавшую нас боль, то остальные не хотели сделать даже этого. Хлоя же была одна из первых, кто стал время от времени его навещать и коммуницировать даже тогда, когда он сам этого не хотел. Так потихоньку подтянулись и остальные. Все, кроме меня. Я смог сделать это только через год, когда окончательно понял, что раны меня больше так сильно не тревожат. И даже был тому рад, ведь, в отличие от нашей с ним последней встречи, он стал явно здоровее и чувствовал себя лучше, чем многим раньше. Позаботившись ещё в то время о том, чтобы сообщить Клео Бенару о ненадлежащем к Лилу обращении персонала, я видел таким образом и собственные плоды небольшой, но заботы. Когда же Хлоя всё же появилась за полчаса до начала бракосочетания, она объяснила, что именно из-за него та и задержалась. Передав Софии письмо от него лично с поздравлениями и не только, она наблюдала как та, закусив губу, читала и сдерживала слёзы. Я не всматривался в написанный текст, но отчётливо увидел последние, написанные им слова, когда листок выскользнул из рук подруги и упал прямо у моих ног: «Главное, люби себя. Со всем уважением и искренней любовью, Лилиан Бенар». Наверное, именно он повлиял на решение, которое приняла в итоге Софи. Все были в шоке, когда та, выйдя раньше времени к уже ждущему её у алтаря Джонатану и протянув тому букет, наклонилась и что-то ему прошептала. По лицу молодого, по уши в неё влюблённого парня было понятно сразу, какой смысл несли её слова. Рассмеявшись и боле не скрывая слёз, Софи сбежала с собственной свадьбы, крепко держа меня и Хлою за руки. Свадьбы, которой, как все с ужасом поняли, — особенно её ошеломлённые родители, — не будет. В тот момент я впервые ощутил дух свободы, который вдохнул жизнь и в одночасье освободил от всех тяжестей и тревог, своей лучшей подруги. В пышном белом платье, с откинутой назад фатой, она сорвала плотную заколку с волос, тем самым распустив свои густые каштановые кудри. София бежала и плакала, смеясь в голос вместе с нами, пока я и Хлоя старались за ней поспевать. Это был очень смелый поступок. Такой же смелый, как и опасный. Ведь больше всего она опасалась гнева родителей, который мог упасть не только на неё, но и на новорождённое дитя. Благо, те всё же не сразу, но смирились с выбором их дочери. В конце концов, они её слишком любили и опекали, чтобы отрекаться или за что-то винить. Да, они поступок её не оценили. И да, они её осуждали. Но всё же… любили. Поэтому не стали противиться тому, что та вступила в отношения с Хлоей уже официально и воспитывала с той же маленькую дочь. Когда же София окончательно расцвела за счёт искренней любви Ватерло и наконец наступившего счастья, они окончательно убедились в том, что сделали правильный выбор, не став той как-либо мешать. Не мешал и Джонатан, с галантностью джентльмена приняв отказ Софи. Его ранил её побег со свадьбы, но не настолько, чтобы отвернуться от маленькой дочки. Забавно, но факт: Леону он любил, наверное, даже сильнее себя самого. Так же на нашей с Микой свадьбе присутствовал и Андреас. Закончив университет, он, в отличие от своего друга, спорт не бросил и теперь купался в славе и куче женского внимания. К более степенной жизни или серьёзным отношениям тот был пока что не готов, не давая этому и объяснений. Я часто спрашивал его, когда же он приведёт к нам знакомиться какую-либо девушку, но тот отмахивался, кидая молча лишь взгляды на Микаэля, который отвечал ему тем же. Я не понимал их гляделок, но и спрашивать не торопился. Понимал же, что у лучших друзей должны быть свои секреты. Сдружиться же до собственной свадьбы я успел и с новой знакомой Фишера Эмине, которую, как я позже узнал, пророчили ему в невесты. Ох, как же сильно я тогда ревновал… Но всё же быстро успокоился, стоило мне увидеть, как легко девушка приняла его выбор в мою пользу. Она ещё долго подкалывала Фишера по этому поводу, то и дело кидая шутки, что теперь понимает, почему тот так неоднозначно реагировал на её попытки сблизиться. Микаэль в ответ только глаза прятал, забавно смущаясь. В общем и целом, всё налаживалось. Дэмиен после того позора, который устроила для него Рэйчел вместе со всей приближённой мне женской четой, даже не стал никуда об этом заявлять. Слишком сильно была задета его гордость и мужское самолюбие, чтобы выливать подобное в свет. Сама же Рэйчел исчезла из моей жизни так же легко, как и появилась в тот день. Для меня же это было только в радость, ибо знать и видеть человека, который чуть не сломал мне жизнь вкупе с Уинслоу, я не желал.

Sherine — Kalam Eineh

Мягкая кошачья поступь привела меня в чувства окончательно, вытягивая из раздумий о последних прожитых годах. Салем, разнюхивая моё лицо, лизнул меня в нос, дабы понять проснулся я наконец или нет. Приоткрыв глаза, я почти сразу столкнулся с ответным взглядом жёлтых кошачьих глаз. Приподнявшись и приняв позу сидя, я притянул кота к себе и встал на ноги уже вместе с ним на руках. Слушая его мурлыканье, которое, как колыбельная, только сильнее побуждало вернуться обратно в постель и уснуть, я вышел во двор, минув приоткрытые панорамные окна и дверь. Глазам предстали турецкие горы и находящийся неподалёку от нас широко раскинутый Стамбул. Солнце уже припекало, напоминая о скором наступлении жары, пока внутри у меня лишь теплели искры пламени. Когда же позади себя я расслышал шаги, я понял, что совсем скоро те окончательно преобразуются в костёр. Так всегда бывало, когда он оказывался рядом. — Проснулся? Горячие, крупные ладони обхватили меня поперёк живота, почти сразу наталкиваясь на удобно устроившемся в моих руках кота. Салем же в ответ не зарычал и даже не зашипел, уже давно свыкнувшись с нахождением Фишера в моей жизни как постоянного спутника. Наоборот, он замурчал сильнее и ткнулся в крупную ладонь лбом, прося ласки и от него. Почесав кота за ушком, Микаэль наклонился и оставил на моей шее короткий поцелуй. Я улыбнулся, не заметив, как на босых ногах от приятных ощущений поджались пальцы. — Совсем скоро нам придётся ехать забирать из аэропорта наших друзей и родственников, — горячо прошептал он мне на ухо, переместив ладони мне на талию и ту сжав. Послышался мой тяжёлый выдох. — Ты знал, что моя мама хочет сообщить нам всем какую-то новость? Я еле удержался, чтобы не выдать честную реакцию. Знал. И уже морально готовился к очередным чрезмерным эмоциям своего мужа. Кот, будто почувствовав, что явно стал лишним в компании, нехотя спрыгнул с моих рук и двинулся обратно в дом. В наш дом. — И что ты хочешь этим сказать? — проигнорировав последний вопрос намеренно, развернувшись, поинтересовался я, тем самым переключая чужое внимание. — Что у нас мало времени? Я ехидно улыбнулся, заметив проблеск знакомых искр пламени, что разделяли мы на двоих, в глазах напротив. Микаэль, неожиданно подхватив меня на руки и закружив, отчего я со смехом обхватил его шею, произнёс заигрывающим голосом: — Только если ты не хочешь сделать это в машине, — ответив на мой несдержанный поцелуй, он, придерживая всё так же легко моё тело одной рукой, другую запустил во вновь золотистые волосы. Я не заметил, как мы переместились обратно в нашу спальню. Понял это только тогда, когда почувствовал под спиной мягкость покрывал. Отлипнув от горячо любимых губ, я в них же и прошептал со смешком в голосе: — Почему бы и нет? — мои губы растянулись в широкой улыбке. — Секс в машине… — Это сексуально, — закончил за меня Фишер, тем самым давая понять, что прекрасно помнит эту, брошенную мной некогда, фразу. Наши уста снова слились в поцелуе. Дыхание объединилось, как и соединились в одном такте сердца. Демоны Микаэля больше никого не пугали. Не пугали даже его самого, добровольно приручённые царём зверей. Мои же собственные тени боле не отравляли жизнь, а танцевали танец из страсти и искренней любви, которые, опаляя, оставляли после себя не боль, а жар костра. Такого необходимого нам обоим, как заплутавшим путникам в зимнем лесу. Нам больше было не страшно быть собой. Как не страшно было и любить… Открыто. И только друг друга.

The End