Golden boy

the lion

Всё моё нутро полыхало от счастья. Сердце отстукивало неизбежно ускоряющийся, сбивающийся ритм каждый раз, когда его нежные касания пускали рябь по коже. Дыхание спирало, а по вискам тёк пот от каждого повторного сближения не только наших душ, но и тел. Мы не смыкали глаз всю ночь. Тонув друг в друге, мы прерывались лишь на недолгие разговоры обо всём и ни о чём сразу. Мы говорили о насущном, что волновало нас в последнее время больше всего, и о том, что, казалось, уже давно не имеет смысла. Так мы пролежали в объятиях друг друга до самого рассвета. До того момента мы поделились друг с другом не только планами на будущее, которое вот-вот, с наступлением утра, постучится в дверь, но и о наболевшем. Микаэль наконец рассказал мне о том, что произошло с Флорой, а позже поделился успехами мамы в личной жизни. И если о первом я уже знал, хоть и не подавал вида, то вот второе повергло меня в шок. Дядя Дэн никогда не славился долгим наличием партнёрш и в целом всегда утверждал, что ему достаточно нас и свою семью создавать он не планирует. Поэтому и в то, что он так серьёзно подошёл к своим новым отношениям, я всё ещё не мог поверить. Но даже так, это не мешало мне чувствовать за него и маму Мики радость. Сам же я ближе к утру не смог обойти тему, связанную с похищением. Я долго не мог говорить об этом, но в тот момент слова будто сами собой полились рекой, как и слёзы. Рассказав обо всех своих пережитых страхах, о появившихся триггерах и даже частичной ненависти к собственной внешности, я уснул, убаюканный в тёплых объятиях, под убеждающий шёпот, что, независимо от случившегося, я остаюсь самим собой. Раннее пробуждение же оказалось неизбежным из-за настойчивого стука в дверь. Спросонья я не сразу осознал, где нахожусь, и поэтому, когда раздражающий стук повторился несколько раз, становясь всё громче, я, пошатываясь, доковылял до двери. Хорошо, что ещё ночью Микаэль услужливо предложил мне свою одежду и я не спал нагишом, иначе это утро стало бы слишком знаменательным. Потому что, стоило мне открыть дверь и столкнуться с широко открытыми глазами Андреаса, который занёс кулак для повторного стука, я тотчас окончательно проснулся. Позади меня послышалось копошение. — Вот так доброе утро… — протянул наш нарушитель спокойствия. Я моментально зарделся. Осознав, как выгляжу: весь растрёпанный, с наверняка проступившими на шее и ключицах засосами, которые совсем не скрывала широкая футболка Фишера, я испуганно ретировался обратно в постель, забираясь под одеяло чуть ли не с головой. Микаэль тем временем, успев полностью подняться с постели, подошёл к своему письменному столу и взял какую-то тетрадь. В одних трусах он спокойно дошёл до своего друга и буквально пихнул ту ему в руки. Не сказав ни слова, он захлопнул дверь и хотел было уже вернуться ко мне в постель, как дверь вновь отворилась. Андреас, очевидно, вернул себе дар речи. — Что происходит?! — он ворвался внутрь, заставив Микаэля грозно обернуться. — Вы помирились?! — По-моему сейчас не подходящее время для разговоров, — протянул Фишер мрачно. Он попытался было подтолкнуть друга обратно к двери, но тот воспротивился. — Ещё как подходящее! — Он неожиданно ринулся ко мне, в миг ошеломление сменяя на радость. — Лео, мы так давно не виделись! Как твои дела? Как самочувствие? Тебе уже лучше, раз ты здесь?! Не успевая отвечать, я только открывал и закрывал рот, сильнее кутаясь в одеяло. Микаэль закатил глаза и ухватился сзади за ворот футболки Андреаса, потащив того к выходу, как нашкодившего кота. — У тебя пересдача вот-вот начнётся, иди уже, — пробурчал Фишер. — Всё необходимое у меня в тетради. Он вытолкнул наконец парнишку в коридор, когда тот в этот же момент заверещал: — Ой, ну и пожалуйста! В следующий раз, когда тебе снова понадобится поплакать мне в плечо, я тоже тебя выгоню! Последние слова прозвучали приглушённо из-за резко захлопнутой помрачневшим Фишером двери. Только когда наступила тишина, он вернулся ко мне. — Напугал тебя? — подлезая ко мне под одеяло, он потянул меня к себе ближе, дабы уложить к себе на плечо и уткнуться в мои волосы. — Извини, я забыл, что он должен был зайти ко мне утром. — Всё в порядке, — слегка смущённый чужой ласковостью, отозвался я не сразу. — Вы снова дружите? Я слышал от Арчи, что у вас был разлад… Я решил не упоминать последнюю фразу Андреаса, дабы не сыпать Фишеру соль на рану. В ответ Микаэль лишь сонливо протянул согласное «Мгм», явно уже собираясь снова засыпать. Я не стал тому мешать, устроившись поудобнее, хотя сам спать больше не планировал. В груди всё ещё теплилось лёгкое неверие в происходящее, но и от того я легко отмахивался, возвращая себя в реальность. Он здесь. Рядом. Зачем путаться в собственных страхах, если то, что происходит прямо здесь и сейчас, самое что ни на есть настоящее? Спустя недолгое время я расслышал вибрацию собственного телефона, что валялся где-то в гурьбе разбросанных по полу вещей. Аккуратно выпутавшись из объятий Микаэля, дабы того не разбудить, я поднялся на ноги. Найдя смартфон, я сразу же увидел несколько новых уведомлений и пропущенные звонки. Я вздохнул. Отец уже обо всём знает. Последние сообщения Арчи о том, что он уже ждёт меня внизу и, если я не отвечу в ближайшее время, он поднимется за мной самостоятельно, откровенно говорили о том, чтобы я поторопился. Кинув на Фишера тоскливый взгляд, я подошёл к его кровати, наклонившись и оставив короткий, но жаркий поцелуй на его виске. Написав на одном из его чистых листов на столе, что мне необходимо было уйти, дабы разобраться с семьёй, я пообещал, что мы увидимся снова уже очень скоро. И я не солгал. Прошло всего несколько дней, когда мы снова встретились. К тому моменту все мои разногласия с отцом были разрешены. Мне потребовалось целых два дня на то, чтобы убедить его, что я больше не хочу прятаться и готов выйти в свет. Только с одним и самым важным условием: я вернусь в общество с ним. И, так как отец дал мне обещание, что больше не станет вмешиваться в мою жизнь или навязывать на меня какие-либо обязательства без моего согласия, он с моим решением молча смирился. Оставил только охрану и попросил подготовиться морально и мысленно к тому, что уже в ближайшее время мне придётся дать пресс-конференцию для ожидающих меня СМИ. Я спорить не стал, как и отказываться. Желая наконец перелистнуть эту страницу своей жизни, я только и мечтал скорее пройти последние испытания. Но, прежде чем сделать это, я решился на более серьёзный и, казалось, невероятно тяжёлый шаг. Я навестил Лилиана. Когда я смог полностью рассказать Микаэлю обо всём, что со мной произошло, чужое бледное лицо и серо-голубой взор уже не пугали меня так сильно. Я смирился с тем, что мне пришлось пройти через ужас похищения и жизнь взаперти; смирился, что потерял ещё одного друга. И готов был окончательно поставить на этом этапе точку. Встретиться же с Бенаром оказалось сложнее, чем я предполагал. Кроме того, что за мной постоянно следили папарацци, я должен был пройти миллион инстанций, дабы мне разрешили визит. Отправив несчастного парня не в обычную тюрьму, а в реабилитационный психиатрический центр при ней, сотрудники правоохранительных органов тем самым и усложнили процесс посещений для знакомых. Но выбора не было. Отчасти я даже был рад, что Лилиана отправили именно туда, ибо надеялся, что тому окажут полноценную помощь. Когда все приготовления были закончены и мне позволили навестить его в определённое время в определённый день, я уже чувствовал, как подкатывает внутренний мандраж. Мне было и страшно, и волнительно одновременно. С одной стороны, я понимал, что это всё ещё не самый последний человек в моей жизни, а как-никак старый друг. С другой же… я также прекрасно помнил, кем он для меня оказался в последствии: похитителем, одержимым мной сталкером. Преступником. Мне было его всё так же искренне жаль, и я надеялся, что нашей встречей смогу более-менее помочь не только себе отпустить прошлое, но и ему. Казалось, что ему это было необходимо даже больше, чем мне. Когда меня отвели в небольшое светлое помещение, первое, что я увидел, — это плотное прозрачное стекло. На нём присутствовало несколько некрупных, специальных отверстий для разговора, что вызвало во мне очередную беспокойную дрожь. Заметив мой скептицизм, меня тут же уверили, что всё в порядке и Бенар, как бы того ни хотел, не сможет ко мне никак пробиться. Дав ещё некоторые указания, копы ушли, оставив меня сидеть в одиночестве перед стеклом, заведомо предупредив, что будут находиться за дверью. И хоть я не думал, что Лилиан захочет мне как-то навредить, я всё же облегчённо выдохнул. Только спустя пять ужасно долго тянущихся минут дверь, находящаяся по ту сторону стекла, наконец отворилась. Бенар не представлял, кто его навестит, ибо я заранее попросил ему об этом не говорить, дабы он был спокоен хотя бы первое время. Я не мог знать, как именно он бы отреагировал на новость, что его пришёл навестить именно я, но всё же подозревал, что тот мог стать из-за этого более… взволнованным. Когда наши взгляды встретились, казалось, вместе с нами застыл весь остальной мир. Я не мог отрицать, что образовавшаяся между нами связь, которая была порочной и неправильной, не дала о себе знать в этот момент. В груди тотчас ускорилось сердцебиение, а дыхание сбилось. Пульс подскочил, как и появился нервный тремор, вызванный возникшей аритмией. Виски загудели, а кровь забурлила от выброшенного в неё адреналина. Однако, что бы я ни ощущал в этот момент, внешне я никак это не показывал. Не показывал своих чувств и Лилиан. Правда, как, наверное, он мог видеть весь спектр эмоций в моих глазах, так же я мог видеть их и в его собственных. Смятение; растерянность; отчаяние; боль и… невообразимое чувство вины. Но даже все эти чувства не смогло затмить одно единственное, что ярко преобладало над всеми остальными, — всепоглощающая любовь. Одержимая, приторно-сладкая, неадекватная. Именно её я видел все те месяцы в заточении. Именно её я испугался больше всего и сейчас. — Лео… Голос его был хриплым, не имеющим более той бархатистой нежности. Губы его стали сухими и бледными, а лицо осунулось, словно тот похудел с нашей последней встречи на килограммов пять, если не больше. Весь его пирсинг был снят, как и исчезла длина волос. Передо мной был всё тот же Лилиан Бенар, но уже совершенно другой. — К-как твои дела? Я пытался говорить спокойно, но голос всё равно предательски дрогнул. — Почему ты пришёл? Честно сказать, я не ожидал, что тот захочет пойти в наступление. Даже больше… я ожидал, что он начнёт, как и раньше, петь дифирамбы моей личности и убеждать, что совершал прошлые поступки только ради моего же блага. Поэтому и опешил, спросив: — Ч-что? — Неужели… — Лилиан стал выглядеть чрезвычайно печальным. — Неужели опыт со мной не показал тебе, что нужно в первую очередь думать о себе? Окончательно стушевавшись, я непонимающе протянул: — О чём ты? Я просто… — Лео, — голос Бенара стал твёрже, — последнее чего бы я хотел, — это чтобы ты меня жалел. А ты жалеешь. — Я не стал на это ничего отвечать, подсознательно чувствуя, что то и не требуется. — Послушай, я не стану просить прощения за свои поступки, так как прекрасно знаю, что словами уже ничего не исправить. Невозможно отрицать, что я очень сильно перед тобой виноват и то, что я сделал… непростительно, — взгляд напротив будто застекленел. От этого становилось не менее больно, ибо я видел, что тот насильно от меня отгораживается. — Именно поэтому я не жду и не хочу, чтобы ты меня прощал или, ещё хуже, мне сочувствовал. Я видел, как сильно сжались его кулаки, которые тот устроил на небольшом столике перед стеклом. Видел, каких сил ему требовалось не отводить взгляд, дабы показать мне всю свою решимость. И тогда я решил отплатить ему тем же, наконец почувствовав, что могу говорить: — Я не испытываю к тебе жалости, Лил, — на этот раз голос мой не дрожал, как и не утратилась сила духа. — Но не сочувствовать тебе не могу потому, что понимаю, почему ты стал… таким. Лилиан скривился. — Когда ты уже перестанешь всех вокруг себя понимать?! — он ударил кулаком по столику, отчего я испуганно вздрогнул. — Пойми уже наконец себя самого и осознай, что нет лучшего счастья для твоих близких, чем знание, что ты всегда в первую очередь позаботишься о себе! Что выберешь себя! Позади него дверь отворилась, отчего Бенар моментально осунулся и притих. Такая реакция меня напрягла, и я поднял руку, прося оставить нас ещё ненадолго и тем самым убеждая, что всё в порядке. — Прости, я… — как только дверь закрылась, снова заговорил он, — не хотел на тебя кричать. — Тебя обижают? Лилиан качнул разочарованно головой. — Не соскакивай с темы. — Просто ответь, — потребовал я. — Я в психиатрической клинике при тюрьме… Как ты сам думаешь? — и не дав мне что-либо ответить, продолжил: — Какие бы поступки я ни совершал и как бы жутко ни выглядело моё безумие, просто знай… Больше всего на свете я хотел лишь одного: чтобы светлый, добрый мальчишка по соседству наконец-то стал счастливым. На этом наш, казалось, совсем недолгий разговор завершился. Резко поднявшись со своего места, Лилиан вышел из комнаты, не отреагировав даже на мои истошные просьбы остановиться. В моей груди было так много всего от его слов, столько признаний, что я не знал, как с ними справиться. Они так сильно переполнили меня, что я не заметил, как разрыдался. Сердце моё истошно выло. Что бы между мной и Лилианом ни произошло, я знал, что теперь мы навеки связаны одной общей травмой. Травмой, которую Бенар решил разорвать одним резким движением. И это правда было больно… Чертовски больно.

***

Дни летели с чрезвычайной быстротой из-за сменяющих друг друга событий. Не успел я оправиться от встречи с младшим из семьи Бенар, как тут же мне предстала новость о том, что Софи родила ребёнка. Взволнованный новостью, я, стараясь не показывать вида чрезвычайной заинтересованности, как бы невзначай спрашивал у Арчи, как прошли роды. Закатывая глаза и тем самым подтверждая, что мои попытки казаться бесстрастным были безуспешными, он подтвердил мои худшие опасения: роды прошли для девушки очень тяжело. Ещё когда мы общались и я редко мог отвлечься от своих копившихся проблем, я, естественно, интересовался тем, как протекает её беременность. Никаких серьёзных проблем у Софии не было, кроме разве что того, что сама девушка, несмотря на высокий рост, была очень хрупкой. Ребёнок же, наоборот, был крупным и очень капризным, отчего бывшей подруге приходилось справляться не только с быстро копящейся в себе усталостью, но и с болью в пояснице. У неё опухали ноги, и сама она чувствовала себя неважно, так как постоянно то хотела есть что-то необычное, то отказывалась от еды в принципе, впадая в истерику, что сильно поправилась. В общем, стандартные проблемы беременных. По словам Миллера, Софи ещё до родов стала слишком глубоко уходить в себя, отчего почти ни с кем не разговаривала и становилась ко всему апатичной. Теперь же, когда ребёнок появился на свет и той требовалось основательно готовиться к скорой свадьбе, — что казалось мне ещё большей дикостью, ведь ей следовало успеть восстановиться, — она вовсе перестала походить на себя настоящую. Все были серьёзно обеспокоены её состоянием и опасались, что это может сказаться и на ребёнке. Больше всего все страшились, что она впадёт в послеродовую депрессию. Но, к счастью, в отличие от остальных людей, к собственному ребёнку она относилась с трепетом и всей возможной в ней любовью. Узнать же пол ребёнка мне не удалось. Только теперь, когда малыш появился на свет, я узнал, что Софи отменила гендер-пати именно из-за меня. Не то, чтобы я был удивлён… но всё же точно опешил, ибо знал, как тяжело на это могли отреагировать её родственники. К счастью, по словам всё того же Арчи, они отнеслись к этому с пониманием. Моё похищение расстроило всех, и праздник в честь раскрытия пола ребёнка уже не казался такой уж хорошей идеей. На мой же логичный вопрос, почему Миллер не хочет мне сейчас раскрыть пол ребёнка, он ответил достаточно прямо: сходи и узнай самостоятельно. Я на него обиделся. И несколько дней промывал уши Микаэлю, жалуясь на друга без передышки. Бедный Фишер, который и без того недолюбливал Арчи, слушая постоянно жалобы о своём недруге, потихоньку начал сходить с ума, что хоть тот и не показывал, но я прекрасно ощущал. То глаза закатит, думая, что я не вижу; то тяжко вздохнёт, когда я при встрече только успею произнести имя друга; то вздрагивает, стоит мне вновь вспомнить об обиде и воскликнуть, какой Миллер козёл. В один из таких моментов Мика всё же не выдержал. Провожая со мной мой последний день в палате санатория, — на следующий день я наконец-то вернусь в свою старую квартиру, — он лежал на постели, а я устроился на его бёдрах, положив на них голову. Вороша мои волосы, он застыл, когда я, выпятив губы, вновь начал говорить о самой волнующей меня в последние дни теме. — Почему бы тебе просто к ней не сходить, раз ты так из-за этого переживаешь? — несмотря на то, что Микаэль выглядел раздражённым, в голос он вложил всё своё возможное терпение. Респект. — И ничего я не переживаю! — возмутился я с ощутимой в тоне неуверенностью. Фишер скептично вздёрнул бровь. — Ну ладно, может быть, чуть-чуть… — признался я нехотя. — Ну да, — услышал я в ответ ироничное, — поэтому при любой возможности из-за этого «чуть-чуть» ты часами разглагольствуешь о том, как несправедлив оказался Миллер, раз не рассказал тебе пол ребёнка твоей бывшей подруги. Я тяжко вздохнул. Да… Отпираться не было смысла. — Просто зарой уже топор войны и забудь об обидах, — крупная ладонь вновь начала своё движение, оставляя на волосах приятное поглаживание. — Вы же были так много лет близки… — Микаэль нахмурился. — Стоит ли поступок Лилиана потери такой дружбы? Я внимательно всмотрелся в нависающее надо мной лицо. Взгляд цеплялся за все мелькающие эмоции, выискивая необходимые, но так их и не находя. Именно поэтому я спросил: — Тебя это совсем не трогает? Фишер непонимающе на меня уставился. — В смысле… Я и представить не мог, что бы ты когда-нибудь настаивал на том, чтобы я помирился с Софи. Ты же так меня к ней ревновал. Послышался ироничный смешок. — Я и сейчас ревную, — признался Микаэль честно. — Просто понимаю, что не имею права из-за своей ревности мешать тебе и твоей дружбе. К тому же… — он пожал плечами, — не так уж Ладзари и плоха. Мне не удалось скрыть своего искреннего удивления, которое и побудило меня резко подняться и принять положение сидя. — Мы с ней, можно сказать, немного сблизились после твоего похищения. Она обещала меня укокошить, если бы раскрылось, что это я тебя похитил и что-то с тобой сделал, — Фишер улыбнулся. — Я оценил. Не веря собственным ушам, я протянул: — И каким же образом это помогло вам сблизиться? Видя моё ошеломление, Микаэль, казалось, только сильнее веселился, не скрывая улыбок и слетающего с его губ то и дело смешка. — Ну, после этой угрозы мы поговорили по душам и решили поддерживать друг с другом связь. Именно она мне сообщала все последние новости, которые доходили до неё раньше, из-за близких отношений между вашими семьями. Я не знал, что на это ответить и поэтому просто хлопал глазами, стараясь справиться с новой для себя информацией. Вспоминая как те реагировали друг на друга раньше, кидая косые недовольные взгляды и, будто иногда метя территорию, демонстрируя, кто из них ко мне ближе, я не мог до конца поверить, что те могли сдружиться. — Она очень переживала за тебя, — неожиданно тише произнёс Мика, тем самым вырывая меня из моих мыслей, — и сильно себя винила. Постоянно в разговоре упоминала, что оказалась тебе ужасной подругой. От услышанного я сжал челюсти. Мне было неприятно это слышать, хотя частично я и был с этими утверждениями согласен. И всё же… — Я тоже виноват, — не смог я отрицать очевидное, — всегда молчал, когда было плохо. Боялся, что если раскроюсь, то сделаю не только себе, но и ей хуже. Ещё и этот чёртов вебкам… — я сжал пальцами переносицу. Не почувствовать, как после моих последних слов напрягся Микаэль, было невозможно. Тему моего нестандартного хобби мы не поднимали… прямо до этого момента. — Ты же… — спустя недолгую паузу всё же подал голос Фишер, — не собираешься возвращаться к этому виду деятельности? Было заметно, каких трудов стоило ему не вложить в голос явную мольбу или претензию. Зная нрав Микаэля и то, как тому было тяжело меня делить даже с друзьями, я мог представить и то, как ему тяжело сейчас осознавать, что достаточно большое количество людей видело меня, скажем так, не в самом приличном амплуа. Я встрепенулся. — Нет! Конечно, нет! — я подорвался с места, дабы оказаться к Микаэлю ещё ближе и заглянуть тому в глаза. — Все мои прошлые трансляции уже давно удалены, а те, которые были слиты в общий доступ, заблокированы благодаря отцу. И даже если… — я запнулся, пытаясь подобрать слова, — где-то что-то осталось… я не думаю, что хоть кто-либо догадается, что это я. — Но… — не скрывая лёгкого флёра обиды, отозвался Фишер, — разве это что-то меняет? — он скептично усмехнулся. — Это всё ещё твоё тело. Я кивнул. — Я это знаю. И мне очень жаль, что я утаил от тебя, что занимался… подобным. — Протянув ладони к лицу напротив, я обхватил чужие щёки, дабы поднять его и повернуть к себе. — Прости меня, правда. Я знаю, что поступил подло, не рассказав тебе об этом в самом начале. Но теперь… — я наклонился чуть ближе, дабы прошептать уже завершение фразы в чужие губы, — я только твой. Микаэль не сразу, но всё же подался вперёд, дабы оставить на моих собственных губах целомудренный поцелуй. Сделав это максимально мягко и ласково, он тем самым показал, что готов отпустить возникшее между нами неприятное напряжение. Сменяя следом на то, что нравилось нам обоим. На сексуальное. Когда чужая горячая ладонь пробралась под мою футболку и обхватила талию, я уже был опрокинут на постель. Нависнув надо мной, Фишер слегка отстранился, произнеся: — Я так стараюсь бороться со своим собственничеством, постоянно напоминая себе, что не должен быть к тебе таким настойчивым и придирчивым… — он тяжело вздохнул, — но всё равно не могу спокойно принять то, что кто-то может смотреть на тебя в таком виде. — Его касания в одночасье стали более властными. — Я иногда хочу выколоть глаза обычным зевакам, которые задерживают на тебе свои взгляды, что уж говорить о тех, кому повезло наблюдать за тобой на этих трансляциях. Я долго не мог признаться в очевидном; в том, что таилось во мне глубоко в душе как что-то тёмное и неправильное. И только теперь, когда я видел воочию как любимый человек, не страшась, показывает мне свои тёмные стороны, я решил больше не утаивать свои собственные. Пора бы уже признать, что… — Мне это нравится, — ответил я, слегка понизив голос. — На самом деле, я всегда дико заводился, когда видел, как ты меня ревнуешь. Взгляд напротив помрачнел. А на моих губах появилась наигранно невинная улыбка. — Я догадывался об этом, — прозвучало с хрипотцой в ответ. — Видя, с каким рвением ты стремишься получить наказание, я думал о том, что ты намеренно меня на них провоцируешь. Я не сдержался первым. Вжавшись уже вставшим членом в чужой пах, я издал хныкающий звук, одним им прося хоть бы немного ласки. Фишер на это лишь вздёрнул бровь. — Ты забыл, где мы находимся? Я отрицательно мотнул головой. — Тогда что ты делаешь? Протолкнув между нами руку, я обхватил ею такой же, как у меня, напряжённый член Фишера. Послышался еле уловимый тяжёлый вдох. — Хочу проводить этот последний день в санатории необычным способом, — начав медленно двигать рукой, признался я горячим выдохом в чужие губы. — Никто не узнает… Мои действия явно возымели необходимый мне эффект: чужое дыхание участилось и стало глубже; член в руке стал ещё твёрже, а в ответ всё чаще начали возникать поступательные движения. Однако, даже так, Микаэль всё ещё продолжал слушать голос собственного разума. — В комнату в любой момент могут войти, — произнёс он серьёзно. — Я закрыл дверь, — и даже не соврал, ибо действительно сделал это, предполагая происходящее сейчас развитие событий заранее. — У них есть ключи, — парировал Фишер. Ощутив лёгкое раздражение, я достаточно грубо ворвался рукой в чужое бельё, крепко обхватив горячий и твёрдый ствол у самого его основания. Мика напрягся, но не от неожиданности, а от сексуальности момента. Член в моей руке запульсировал. — Плевать. Если захотят войти, то увиденное будет не нашей, а их проблемой. Я требовательно прижался губами к его собственным, тем самым показывая, что болтать больше не намерен. Желая уже как можно быстрее ощутить чужую над моим телом власть, я перестал проявлять доминирование, расслабляясь в чужих руках. Стоило лишь продемонстрировать свою покорность, как Микаэль отпустил себя окончательно. Его крупные ладони гуляли по моему телу, оставляя то там то тут возбуждающее меня покалывание от приятных ощущений. Перевернув меня животом на постель, он усмехнулся, когда в ответ я почти сразу выпятил ягодицы и вжался ими в чужой пах. Фишеру всегда нравилось, когда я так делал, ведь это было очередное подтверждение моего желания быть только его. Я мог просить его взять меня не только обычными словами, но и языком собственного тела. Послышался щелчок открывшейся смазки. Теперь, когда наши отношения возобновились и перешли на новый уровень, мы занимались сексом практически при каждой встрече. Только по этой причине мы стали оба таскать с собой по маленькому бутыльку смазки на случай, если снова приспичит утонуть в обоюдной страсти. Это было даже забавно. Несмотря на то, что Микаэль не хотел меня ни с кем делить, его всё же невероятно заводило, что нас могут в любой момент застукать. Таким образом мы стали достаточно часто практиковать секс в публичном месте, тем самым подогревая не только сам процесс, но и чувства. Провоцируя его на подобное, я только в очередной раз показывал, что больше не боюсь ему доверять. И поэтому Фишер с благодарностью делал всё, чтобы дать мне то, в чём я так нуждался в тот или иной момент. Вот и сейчас, он отринул страх, тем самым показывая, что, даже если нас и застукают, он сделает всё, чтобы меня спасти от чужих глаз. И если с одной стороны это выглядело чересчур сексуально и возбуждающе, то с другой… я думал о бедолаге, которому не посчастливилось бы по случайности нас прервать. Даже представить страшно, в какую ярость мог прийти Фишер, попадись мы в такой момент кому-либо на глаза. Мои умозаключения подтверждались лишь сильнее, стоило Мике укутать меня в одеяло, дабы ни один лишний интимный участок моего тела не оказался у других на виду. Быстро справившись с растяжкой, он достаточно легко вошёл в меня, практически сразу нарастив темп. Из-за частых половых актов я уже не терпел даже малейший дискомфорт от его размера. Привык. Ещё больше удовольствия я получал, когда Микаэль, не страшась, проявлял ко мне грубость. Как бы странно это ни звучало, но все его грубые действия были настолько мягкими и безвредными, что иногда даже с моих губ срывались просьбы быть со мной жёстче. Микаэлю это не нравилось, но он всё же позволял себе срываться на более серьёзные действия. Он мог шлёпать меня в процессе, после чего ягодицы мои горели огнём, а на коже оставался заметный алый цвет; мог вжимать мою шею сзади в подушку, дабы я старался лишний раз не шуметь. Но чаще всего он обхватывал ладонью мою шею и резко притягивал к себе, выбивая из лёгких остатки кислорода. Сделал он это и сейчас, каким-то невообразимым чудом оставив на мне одеяло. Переместив одну руку с моей шеи на рот, тем самым заглушая стоны, другой он держал меня крепко поперёк груди, придерживая скрывающую моё тело ткань. Оргазм меня накрыл достаточно быстро не только из-за ярких ощущений и ситуации, но и благодаря самому Фишеру, что не желал растягивать удовольствие. Он любил делать это только тогда, когда с уверенностью знал, что нам никто не помешает. В ситуациях же, когда существовал риск быть кем-то пойманными, он делал всё, чтобы доставить нам обоим удовольствие в самые короткие сроки. Разнеженный, я уснул в чужих объятиях, из-за чего не увидел, как Микаэль покинул комнату. Но даже так, я всё равно спал совершенно точно счастливый.

***

Ещё несколько дней мне потребовалось на то, чтобы окончательно принять решение, касающегося Софи. В раздумьях о ней я наблюдал за собственным переездом и перевозом вещей. Не став сильно заморачиваться, я позволил руководить процессом отцу, отдав право решать все организационные вопросы. Мне оставалось лишь следить и вставлять своё «фи», если меня что-то не устраивало. Уже к вечеру следующего дня я был у себя дома. Ходил по комнатам и изучал каждый угол, словно по новой привыкая к собственной квартире; сидел на диване в гостиной, вспоминая его мягкость; включал кофемашину и зажигал ароматические свечи. Даже позволил себе выкурить сигарету несмотря на то, что за всё то время, что я был в санатории, от этой привычки мне пришлось отказаться. Сильной тяги к курению у меня уже не было, но даже так я считал, что, хоть то и вредно, курить я не перестану. Слишком уж подходила эта привычка моему образу. Единственное, что не давало мне полностью осознать, что я дома, — это недостаток в нём любимого кота. Я знал, что он в порядке. И знал, что уже следующим утром смогу увидеть его пушистое Величество. Но всё равно не мог не грустить, так и засыпая в гостиной на диване, а не у себя в комнате. Проснулся же я по утру от звонка в дверь. Уснув в не самом удобном положении, я сонно потирал разболевшуюся сзади шею, пока шёл открывать дверь. Когда же та отворилась и передо мной предстала Мариэн с кошачьей переноской в руках, я моментально позабыл о любом дискомфорте. И практически сразу заплакал. Только когда истерика отпустила и я понял, что нахожусь в тёплых объятиях, заменившей мне некогда родную мать, женщины неприлично долго, я отстранился. Дальше всё происходящее было суматошным и сумбурным. Тиская Салема, который практически сразу признал во мне своего хозяина, я интересовался у Мариэн последними новостями и то и дело благодарил за то, что та приютила на такое долгое время у себя моего кота. Тот факт, что именно она взяла его на попечительство, я считал настоящей удачей, ибо знал, что никто лучше неё бы не справился. Больше не страшась запретной темы, я рассказал ей о том, что со мной происходило все прошедшие месяцы, тем самым поменяв нас с женщиной местами, и теперь сам успокаивал ту от нахлынувших на неё рыданий. Единственным, о чём мы не говорили, была моя семья. Зная и без того, какие у меня всегда были натянутые с родственниками отношения, она не стала уточнять, изменилось ли сейчас хоть что-то. Да и я сам пока не горел желанием не то, что обсуждать, но даже думать о том, какие перемены у меня произошли не только с отцом, но и с матерью. Так и проболтав порядком трёх часов, мы расстались на тёплой ноте. Ближе к вечеру ко мне приехал после работы Микаэль с горой продуктов. Решив устроить мне романтический вечер, он самостоятельно готовил стейки, время от времени спасаясь от кидающегося в желании укусить его за ногу кота. Я же попивал купленное им вино, к моменту уже готового ужина порядком захмелев. Я плохо запомнил сам ужин, но зато отлично помнил мягкие покрывала собственной постели и горячие объятия, без какой-либо пошлости, Фишера, когда засыпал. На следующий же день я поехал к Софи. Плохо представляя нашу с ней встречу и то, каким образом она отреагирует на моё появление, я пытался хотя бы собраться с мыслями. Не желая гадать над тем или иным развитием событий, я просто пустил всё на самотёк. Будь что будет. Дворецкий семьи Ладзари встретил меня с очевидным на лице недоумением. Ему потребовалась пара секунд, чтобы собраться и галантно уточнить, к кому я пожаловал с визитом. Я же после этого сделал в своей голове заметку: «Значит, осведомлён о моих отношениях с Софи». Это было впервые, когда он задавал мне подобный вопрос. До этого момента он либо говорил, что подруга меня уже ждёт, или что та занята, или отсутствует по какой-либо причине. Словно факт, что я мог прийти к кому-либо ещё, просто-напросто не учитывался. Вместо ответа я молча прошёл дальше в гостиную, расслышав характерные для маленьких детей звуки. Не слыша обеспокоенные вопросы следующего за мной по пятам мужчины, я был полностью поглощён происходящим. Тихой поступью заглянув в освещённую дневным светом, благодаря незашторенным окнам, гостиную, я сразу натолкнулся взглядом на спину некогда лучшей подруги. Стоя в одном шёлковом халате молочного оттенка, с распущенными, волнами спадающими на её лопатки и плечи, каштановыми волосами, она держала в руках замотанного в кулёк ребёнка. Воркуя с ним, она то и дело наклонялась, дабы оставить на маленьких смугловатых щёчках поцелуи. Так и не успев представить посетителя, дворецкий резко выпрямился, а следом склонил виновато голову, стоило девушке обернуться и столкнуться с незваным гостем. Вперив в меня свои золотистые глаза, Софи в одночасье потеряла всевозможные краски, отчего побледнели её алые губы. Выдержав в ступоре пару минут, она таки отмерла, нервно начав укладывать новорождённого ребёнка в небольшого размера находящуюся рядом с диваном колыбель. Стоило ей это сделать, как она моментально взмахнула безмолвно рукой, тем самым прося дворецкого уйти, что он тут же и сделал. Между нами повисла неловкая пауза, которую разбавлял только малыш, неустанно издавая какие-то кряхтящие звуки. И пока на лице Софи отражалось множество неозвученных эмоций и вопросов, на моём же не дрогнул ни один мускул. Внутри от вида девушки у меня снова, как по указке, начали вспоминаться ситуации, некогда принёсшие мне боль, а в последствии и взрастившие обиды. Я старался от них отмахнуться, напоминая, что сам не невинное существо, но всё равно не мог в полной мере отпустить то, что долгое время мучило. Обида и злость бурлили внутри, хоть я и старался те не замечать. И я их обязательно озвучу, но сначала… Отведя взгляд от Софи, я медленно подошёл к колыбели, сразу в неё заглядывая. Полный любопытства взгляд тотчас метнулся ко мне, начав изучать новое для себя лицо. Круглое личико удручённо сморщилось, явно из-за поставленной в голове несостыковки с уже хорошо известными ему людьми, но быстро разгладилось вновь, даря мне спокойство и удовлетворение. Значит, не напугал. Значит, приняли. — Это девочка, — спустя долгое молчание, практически шёпотом произнесла Софи, тем самым первой нарушив между нами тишину. Я же постарался не показать, каких трудов мне стоит моё напускное спокойствие. Единственным, что выдавало моё неустойчивое состояние, были мои руки, которые била нервная дрожь. — У неё твои глаза, — с лёгкой хрипотцой отметил я, придавая голосу стойкость. Девчушка, укутанная в одеяльце тут же надула губки, будто поняв, что мы говорим именно о ней. Она продолжала неустанно следить за моим лицом. — Как зовут? — поинтересовался я намеренно бесстрастно. Однако, последовавший ответ нарушил мою и без того плохую актёрскую игру: — Леона. Взгляд мой метнулся к Софи, а маска безразличия надломилась. Встретившись с прикованным ко мне взглядом бывшей подруги, я почувствовал, как спёрло дыхание. Сердце же болезненно сбилось с ритма. — В честь самого дорогого мне человека, — с дрожащей улыбкой договорила девушка. И казалось, что этого было достаточно, чтобы лёд наконец тронулся. Мои глаза намокли, и, как бы я ни старался скрыть разбушевавшиеся во мне чувства, я потерпел неудачу. София же даже не пыталась скрыть своих слёз, что вытирала тыльной стороной ладони. Она продолжала улыбаться, стоя напротив меня с совершенно обезоруженным видом: открытая и сломленная. Ещё через мгновение, она заговорила вновь, теперь уже прося у меня прощения за все свои проступки и моменты, в которых оказалась никудышной подругой. Слушая её, я поражался каждой вспомнившейся ею ситуации, о которой уже позабыл и сам. Совершенно неподготовленный к такому длинному списку, я в один момент хотел было даже её остановить, но та настойчиво продолжила напоминать и напоминать о том, когда совершала ту или иную ошибку. Я был ошеломлён до глубины души. Думал даже, что некоторые из ситуаций, за которые она просила прощения, не несли в себе её вины. И всё же она извинялась, надламывая каждым произнесённым ею словом во мне построенную крепость. Стоило ей наконец умолкнуть, и я уже не то, что не чувствовал к ней обиды или злости, я испытывал перед хрупкой девушкой самый настоящий стыд. Кем бы я ни был и каких бы трудов мне ни пришлось испытать, я всё ещё оставался мужчиной. Человеком, который не должен был заставлять лучшую подругу извиняться за каждую глупость, в которой был виноват частично и сам. Неэтичность собственных поступков оказалась будто у меня на ладони. Осознав ту и полностью прочувствовав, я крепко обнял Софию, так же зашептав слова извинения за то, что был слаб настолько, чтобы ей открыться. Мы стояли в таком положении так долго, что даже застали плач малышки, возмутившейся нашему к ней отсутствию внимания. Софи тут же отстранилась, неловко смахнув остатки слёз и будто тех смутившись. Уже через короткое мгновение она держала в руках своего ребёнка, покачивая и нашёптывая ей всякие глупости. Я же просто стоял и молча наблюдал, пока Софи неожиданно не предложила: — Хочешь подержать? Страх одновременно с любопытством обуял моё сердце. Внутренние струны туго натянулись от одной только мысли, что названная в честь меня девочка сейчас вот-вот окажется в моих руках, но быстро расслабились, стоило мне согласно кивнуть. Держать новорождённых я умел, как и нянчиться с ними. Всё же многие годы и проведённые часы с младшим братом прошли для меня не зря. Об этом же сказала и Софи, когда вспомнила, как по моей указке училась держать, а позже и пеленать Эллиота. Такое короткое и противоречивое воспоминание вызвало у нас обоих смех. Тогда я просто хотел сбежать на очередную свиданку с симпатичным парнишкой, посему и просил подругу посидеть с младшеньким. Родители до сих пор не знали о том, что, пока они оставляли меня следить за Эллиотом и уезжали на званые ужины, я делал то же самое, оставляя вместо себя Софи. Нормально поговорить мы в итоге смогли только после того, как Леона мирно засопела у меня на руках, уснув. Я не стал ходить вокруг да около и спросил у Софи о том, что произошло у неё с Хлоей. Было видно, что той трудно говорить на столь щепетильную и явно до сих пор волнующую её тему, но она всё же собралась с силами и всё мне рассказала. — Ты же знаешь, как близка были она с Лилианом? — будто прощупывая почву, аккуратно поинтересовалась она у меня. Дождавшись моего короткого кивка, она продолжила: — После того, как стало известно, что тем, кто похитил тебя, оказался он, Хло… в общем, у неё был нервный срыв. — София тяжело вздохнула. — Она не смогла справиться с мыслью, что не помогла ему, когда тому была необходима помощь. Сколько бы ни я, ни кто-либо ещё не пытался её убедить, что она не виновата и мы так же не видели в упор проблем, она не стала никого слушать. Собрала вещи и уехала в Лондон к своим приёмным родителям. Я в ужасе уставился на подругу. Конечно, я знал, что Хлоя и Лилиан общались между друг другом теснее, чем все остальные. Но всё равно даже представить не мог, что нашу язвительную подружку настолько сильно подкосит случившееся. Настолько, что она даже предпочла побег обыкновенному принятию произошедшего. — А ты? — недоумевал я. — Перед тобой она хотя бы объяснилась? София печально улыбнулась, и этого было достаточно, чтобы понять, что нет. Не объяснилась. Больше тему нашей общей подруги мы не поднимали. Софи попыталась вернуть себе былое настроение, перескочив на тему своей будущей свадьбы. Рассказав, что единственным, кто в итоге остался рядом с ней до последнего и поддерживал, был Джонатан, она призналась, что именно из-за этого не смогла отменить свадьбу. Мне очень хотелось ей сказать, что на одном лишь чувстве благодарности далеко не уедешь, но я так и не смог. Всё, что я смог мысленно подметить, было то, что Софи хотя бы не выглядит сильно несчастной, когда говорит о своём будущем женихе. Это немного, но радовало. Кто знает, что будет дальше? Может, она его и полюбит. В том, что он сам искренне любит её, я не сомневался. А большего я подруге и не желал. Главное, чтобы она оставалась любимой, а остальное можно и поправить. Когда время подходило к обеду, я собрался уходить. Пообещав Софи, что мы ещё обязательно поговорим и наверстаем упущенное время, я еле удержался, чтобы вновь не разрыдаться. Только теперь не от боли осознания, сколько ужасного нам пришлось пережить, и даже не от счастья, а от понимания… что как раньше уже никогда не будет. Раны можно залечить. А вот шрамы… Останутся с нами навсегда.

***

Когда в один из самых обычных дней мне позвонили и попросили об анонимной встрече, я сначала не понял, что именно происходит. Смутно знакомый женский голос без представлений, сухо бросил адрес, на который я должен был приехать, и указал время. Не дав мне вставить и слова, этот же голос пообещал мне полную безопасность и… хорошо проведённое время. В недоумении уставившись на анонимный номер, я не стал совершать старых ошибок и сразу позвонил Микаэлю, обо всём рассказав. Уже меньше чем через час Фишер был на пороге моей квартиры. Запыхавшийся и явно взволнованный, он успокоился только тогда, когда понял, что я в безопасности и мне ничто не угрожает. Без лишних разглагольствований и не позволив мне раньше него решить, что делать, он при мне позвонил моему отцу. Вот только… на звонок ответила мать. По выражению лица Микаэля я не мог понять, что она ему говорит. Прошла лишь одна жалкая минута, когда он завершил звонок, не издав боле ни звука. Отдав мне мой же смартфон, с которого звонил, он неожиданно спокойно предложил меня… подвезти. Наверное, это был единственный раз в моей жизни, когда я находился в ступоре настолько, что не мог вымолвить и слова. Будто инстинктивно понимая, что Микаэль не стал бы так спокойно относиться к возможной угрозе, я только тяжело вздохнул и пошёл собираться так же догадавшись, что ответов на вопросы мне от него не дождаться. Я заикнулся о происходящем только единожды, когда мы уже остановились у необходимого адреса. Но и тогда Фишер вместо того, чтобы меня успокоить и сказать, что происходит, просто кивнул на выход, пообещав, что мне… понравится. В полном недоумении я вышел на улицу. Микаэль тут же сорвался с места и уехал, а я раздражённо обернулся на здание какого-то отеля. Теперь в голове начали возникать догадки… Сюрприз? Вот только по какому случаю? И самое главное: от кого?! Голос звонившей был всё так же знаком моему подсознанию, а вот личность на ум так никакая и не пришла. Назвав свою фамилию и получив указания на ресепшене, куда идти, я, всё так же задаваясь мысленно вопросами о происходящем, поднялся на необходимый этаж. Дойдя до номера, в котором как я понял, должна была происходить встреча, я без стука толкнул дверь, ибо был предупреждён заранее, что та будет открыта. Не сразу, но я вошёл внутрь. Глазам предстал номер-люкс с большой кроватью и панорамными, плотно зашторенными окнами. Пройдя по небольшому коридору в спальню, я инстинктивно отреагировал на звук, тут же натыкаясь взглядом на ответный взгляд… Дэмиена. И в полном ужасе застыл. — Я даже представить себе не мог, что ты в итоге после всего решишь сделать правильный выбор, — с улыбкой полной ехидства бросил он. — Когда мне пришло сообщение, что ты зовёшь меня на свидание в отель для обсуждения планов на наш будущий союз, я, честно сказать, даже решил, что это чья-то шутка. Вот только… — он развёл руками, не замечая, а может, делая вид, что не замечает, моего искреннего в глазах страха и непонимания, — я не смог устоять и решил убедиться. Что ж… теперь я могу с уверенностью сказать, что доволен. Дэмиен сделал ко мне шаг, от которого я неловко попятился назад. В голове был целый ворох из самых ужасных мыслей: что происходит?! За что?! Микаэль… Элис… Неизвестная личность, звонившая по телефону… Почему они это сделали?! Однако, уже в следующую секунду преследующие меня вопросы резко сменились на другие. В момент, когда Уинслоу уже было схватил меня в желании повалить на кровать, всё, что я успел уловить, — это возникшее в его глазах недоумение и мелькнувший прямо перед моими глазами золотистый цвет. Прошла ещё секунда, когда я понял, что этот цвет принадлежит волосам. Волосам моей матери. Сначала послышалась сильная пощёчина, а следом звук от грубого удара и скрежет по полу. Дэмиен, явно находясь под эффектом неожиданности, не устоял на ногах и повалился назад, упав в находящееся прямо за ним кресло, что и издало этот неприятный звук. Послышалась ещё одна пощёчина, вслед за которым раздался злобный рык. Уинслоу, озлобленный, попытался было встать, но тут неожиданно, отчего я лишь испуганно дёрнулся, из-за штор появились ещё две женские фигуры. Софи и — а она тут откуда?! — Хлоя, грубо толкнув с двух сторон мужчину обратно на кресло, ринулись ему за спину, тут же начав связывать руки. Он дёрнулся и издал ещё один рычащий звук, после которого хотел было что-то сказать, но не успел, заткнутый тряпкой. Всё, что произошло дальше, заняло какую-то жалкую минуту. Завязав позади кресла руки, а после обмотав несколько раз верёвками торс Дэмиена, Софи вместе с Хло хлопнули друг другу в ладоши, а мама, всё так же стоящая прямо перед ним, резко упёрлась ногой в туфле с острым каблуком ему между ног. Послышался болезненный стон, проигнорировав который, та наклонилась и наманикюренными пальчиками обхватила грубо чужие, поцарапанные тем же маникюром при ударе щёки. — Это тебе за моего сына, — прошипела она ему в лицо, а следом, отпустив, снова надавила каблуком тому в пах. Не дав ему даже отдышаться, она вдруг сжала ладонь в кулак и, сильно замахнувшись, врезала мужчине по лицу. Я с ужасом вздрогнул и пошатнулся, успев упереться руками о находящуюся рядом стену. Сделав шаг назад, мама отстранилась, и ту заменила Софи. Хлоя же, оставшись одна позади него, обхватила Дэмиена за шею, закрепив его голову в изгибе локтя. Софи ехидно улыбнулась и произнесла сладким голосом: — Что такое, малыш? — Она замахнулась и дала ему крепкую пощёчину. Взгляд мужчины поплыл. — Не нравится, когда к тебе применяют насилие? Она повторила удар. Замахнулась и хотела было в азарте ударить в третий раз, но её прервала Хлоя, напомнив, что той не стоит перенапрягаться после родов. Софи хмыкнула и отошла, дав возможность править балом подруге. И если первые две женщины не имели крепкой силы, то вот Хлоя и по весовой категории, и по нраву, который научил её защищать свои интересы кулаками, смогла приложить Уинслоу так, что тот моментально ушёл в нокаут. Только после этого все они обернулись, посмотрев на меня. — Ч-что происходит? — только и смог вымолвить я. Раздался звук каблуков, на который я моментально отреагировал. Резко повернув голову в сторону входа в номер, я столкнулся с девушкой, благодаря которой сразу понял, что назначившей по телефону эту встречу была она. — Сюрприз! — сняв солнцезащитные очки, с улыбкой произнесла Рэйчел. — Это мои личные просьбы простить за неподобающее поведение и, — она невинно надула губки, — за то, что распустила о тебе грязные слухи. Я ошеломлённо вскинул брови. — Так это из-за тебя… — сорвалось с моих губ. Рэйчел виновато пожала плечами. — За любовь надо бороться, — скрестив руки на груди, без капли сожаления произнесла она. — Вот только… — девушка с брезгливостью окинула Дэмиена взглядом, — надо сначала убедиться, что борьба имеет смысл. Я не успел было что-то ответить, как вновь послышался болезненный стон. Повернувшись, я столкнулся с мутным взглядом Дэмиена. В ту же секунду Рэйчел оказалась рядом со мной, опустив ладони на мои плечи и зашептав прямо в ухо: — Это наш тебе подарок, поэтому… — женщины передо мной расступились, будто безмолвно приглашая присоединиться к своеобразному веселью, — можешь использовать его, как только тебе заблагорассудится. Обиды, конечно, не исчезли. Как и злость за то, что из-за Рэйчел мне пришлось пережить продолжительную травлю. Не исчезли до конца и обиды на мать или подруг. Но радость и пробуждающиеся инстинкты, разбуженные чернью, не только воодушевили меня, но и вызвали самую настоящую, хищную улыбку. В глазах же Дэмиена впервые с момента нашей встречи я уловил искренний страх. Сделав шаг к нему, я навис над его избитым лицом так, что на него упала моя же тень. Последнее же, что мелькнуло в моём сознании, прежде чем я нанёс удар ему по причинному месту, было то, что… Львёнок вырос. Лев же царь зверей. Так повинуйся же, хладнокровная дрянь. И склони голову перед своим королём.