Говорит Москва

Челябинск наблюдает за Московским, что пытался разобраться с духовкой Татищева-младшего, при этом даже не думая о том, чтобы обратиться за помощью к сидящему за столом Юре. Серёга, ушедший вчера вечером за другом, оставил Татищева-старшего одного. Будучи пьяным, мысли вновь начали заворачиваться в непонятное нечто, заставляя видеть то, чего, как надеялся Юра, нет. Однако Московский продолжает разбираться с духовкой, наконец включая её и заставляя греть поставленную внутрь еду. Чем пацана обидела микроволновка, Юра не знал, да и знать не хотел. Он вообще хотел сейчас напиться, желательно в шумной и активной компании, которая позволила бы ему забыться. Мелочь, как вчера выяснилось, в этом случае не так хороша. Обратиться к Кургану? Тот вновь начнёт клеить девчонок, заставляя Юру думать об этом дерьме. — Чай, кофе? — обернувшись к Челябинску, интересуется Химки, заставляя Юру, подпирающего щёку кулаком, выпрямиться. Татищев закидывает ногу на ногу, соглашаясь на чай и присматриваясь к сыну Столицы. Тот факт, что Питер был самым настоящим гомосеком, не являлся секретом, кажется, ни для кого. Москва же… греховно было даже подумать о подобном, тем более, что он был женат на Камалии. Сын столицы же представлял собой… парня? Да, мажористого и повёрнутого на дорогих шмотках, но вполне обычного парня, с которым можно было не только поговорить, но и выпить. Благодаря парня за чай, Юра смотрит в спину Московского, что пошёл будить Магнитогорск. Татищев пробует приготовленный чай, подмечая, что подобный вкус получается у Серёги. Пазлы складываются в картину, смысл которой Юра не желает понимать.

***

— Как же давно мы с тобой не виделись! — обнимая Татищева за плечи, Смирнов хлопает того по плечам, приветствуя. — Ну рассказывай, студент, как работа, как начальство? Всё нравится? — Сергей Матвеевич, мы с вами виделись два года назад, — ржёт Юра, наблюдая, как бывший профессор морщится на его слова, потянув Челябинск в бар к народу. — Да-да, взрослая личность, конечно, — серьёзно кивая, открывает дверь мужчина, проходя в заведение и двигаясь к столику, за которым уже сидел народ. Юра знает, что без умения адаптироваться город долго не протянет. Человечество идёт вперёд не только в умственном, но и в нравственном развитии. То, что было позорно в прошлом, сейчас считается нормой, и Татищев проходил через это десятки, если не сотни раз. Можно ли считать смену его мышления правильным? Ведь общество продолжает делиться на два лагеря, воюя друг с другом на постоянной основе. Юра приветствует старых одногруппников, с которыми заканчивал университет, усаживаясь на свободное место и принимая пузатую кружку с пивом. Учёба жила с ним бок о бок всю его долгую жизнь, несмотря на трудности со сменой документов и необходимостью переезжать каждые двадцать лет. Это доставляло неудобства, особенно когда место и окружение приходились по душе. Но так было нужно, так было правильно, чтобы у людей не появлялись лишние вопросы. Тем не менее, легче и проще жизнь от этого не становилась. Сергей Матвеевич был мужиком интересным. Когда он принимал у Юры диплом, они быстро нашли общий язык, разговорившись не только о теме диплома, но и о простом: семье, работе, стране, фильмах. Возможно, сказалась жизнерадостность самого профессора, а, возможно, жизненный опыт каждого из них, чтобы можно было понимать друг друга и не надумывать глупостей. С людьми было легче общаться, чем с городами, и это удивляло. Юра встречается взглядом с одногруппницей, поднимая кружку и получая в ответ улыбку. Он хорошо ладил с ребятами, несмотря на то, что по документам считался самым младшим. Минуты сменяют часы, и время бежит вперёд точно также, как народ домой. Кого-то ждёт семья, кого-то — родители, а кто-то остаётся до победного. Юра забалтывает сам себя, рассказывая об их с Катюшей молодости, припоминая, как весело было зимой вываливаться из растопленной бани и нырять в снег с головой, не боясь его съесть. Это раньше вода была чистой, а небо — голубым, поэтому выпускники подхватывают эту тему, делясь воспоминаниями. И эти моменты Юра любил: завораживающие, живописные, люди хранили эти истории глубоко внутри себя, заставляя думать о тех, кто рядом. Рядом с Юрой всегда была семья и друзья. Данис с Костей и Аней, Камалия, Курган, Серёга и Катенька. Татищев не был одинок, окружённый теми, кого любил, получая взаимность. Взгляд вновь возвращается к одногруппнице, что выходит из-за стола, двинувшись на улицу покурить. Юра провожает её взглядом, думая, а после поднимаясь на ноги.

***

Руки обхватывают талию, а подбородок устраивается на мягком плече, пока Юля готовит простую яичницу. Юра не хочет обижать одногруппницу тем, что он справился бы лучше, всё же на его стороне многовековой опыт. Однако девушка старается, прижимаясь спиной к его груди и выключая плитку, оставляя короткий поцелуй в челюсть, прежде чем убрать чужие руки с себя. Татищев не сопротивляется, позволяя блондинке делать то, что она хочет, садясь на своё место. Взгляд невольно скользит по округлым бёдрам к краю его собственной футболки. Не сказать, что Юра был так уж сильно против, однако после подобного всегда стремился постирать одежду. Секс сексом, но незнакомые люди не всегда пахнут приятно, а терпеть чужой запах — идея так себе. Тем не менее, было в этом глупом клише что-то щемящее, нежное. Руки так и тянулись притянуть красавицу к себе, залезть под ткань, чтобы только прикоснуться к бархатистой коже. Юра всегда мечтал о подобном утре с Аней. Тихое, спокойное, по-своему интимное и домашнее. Камская не раз ночевала у них с Костей, однако одно дело просто переночевать с друзьями в одной квартире, а совсем другое — проснуться в одной постели с возможностью приласкать. Юра хотел касаться любимых людей. Но Аня воспринимала его прикосновения слишком романтичными, отказывая, а Костя был мужчиной. Обнимать его за талию, уткнувшись в шею или, не дай боже, в волосы, было слишком по-пидорски. Но что беспокоило Юру больше всего, Уралов никогда не был против. Татищев благодарит девушку за завтрак, неохотно съедая яичницу и ведя вялую беседу. Юля, быстро сообразив, что разговор не заладится, просто ела, отказавшись от предложения Юры вымыть посуду. Возможно, она хотела завести разговор о том, в каких они сейчас отношениях, но поведение Юры так и говорило, что сейчас неподходящее время. Через час, собравшись и напоследок поцеловав старого одногруппника в губы, девушка выходит из чужой квартиры. Юра глупо пялится на ручку, после чего закрывается, выходя на балкон и доставая новую пачку сигарет из заначки. Мысли, которые Челябинск гнал как можно дальше, возвращаются. Тяжёлые, они словно давят на плечи, заставляя чувствовать вкус сигарет более ярким, а от того более мерзким. Татищев даже удивляется тому, что поступающая по пищеводу масса является не кровью, а именно рвотой, поэтому и выкидывает сигарету в пепельницу, рванув в туалет. Рассматривая куски яичницы в воде унитаза, Юра морщится, прислушиваясь к себе и смывая отходы. Он проходит на кухню, наливая себе холодной воды и выпивая её, прежде чем заметить, что взял кружку Уралова. Взгляд начинает плыть, а перед глазами мелькают воспоминания о сне, который не то чтобы выбил из колеи, сколько сшиб его с ног, изваляв в дерьме и выставив голышом напоказ. Юра чувствовал себя мерзко от мысли, что его мозг мог посчитать подобное завораживающим, уделив внимание деталям: тяжёлым вздохам, мокрым поцелуям, горящему взгляду. Однако невольно, вскользь вспоминая картинку, Татищев испытывал сожаление, что подобное скорее увидит какой-то пидорас, нежели Аня или другая девушка. Убирая кружку друга на полку, Юра проходит в ванную, выдавливая зубную пасту на щётку и стараясь избавиться от привкуса содержимого желудка во рту. Взгляд цепляется за оставшиеся после утреннего душа капли, а мысли снова возвращаются к Ане. В прошлом Челябинск хотел иметь возможность просто прикасаться к любимой девушке. Держать её за руки, целовать, носить венки, сделанные её руками. Временами становилось даже плевать на мысли о том, что таким образом он портит своё мужское «Я», делает его мягким и слабым. Юра просто хотел видеть Аню счастливой, несмотря ни на что. Это уже потом появилась пошлость, когда Татищев, просто представляя Камскую голой, испытывал чувство вины за своё удовольствие. Ему было стыдно, мерзко, но с годами отношение к этому стало проще, потому что общество изменилось. Это уже в шестидесятые Юра был готов быть с Аней без физического контакта, понимая, что даже с красивыми мышцами оказался не по нраву. А уж нулевые, когда болезнь начала развиваться… хотелось, чтобы родной человек был счастлив. Катюша же с самого детства был просто другом. Ему можно было довериться, можно было рассказать о своих желаниях, зная, что его, Юру, может, и осудят, но поддержат. Костя был для Татищева как брат, если не ближе, поэтому идея свести двух родных людей не казалась бредовой. Аня открыто проявляла свою симпатию к Косте, а Уралов заботился и беспокоился о Камской. Юра верил, что даже если Екатеринбургу не сильно нравится Пермь, он всё равно в неё влюбится, ведь это Аня. Сплёвывая остатки пасты и полоская рот, Юра выпрямляется, смотря на своё отражение в зеркале. Бледный, дрыщавый, если бы не лёгкая нега во всём теле, Татищев бы задумался о том, как он вообще прожил бы за дрочкой три века. Но на любое творение найдётся свой ювелир. Юра это как инженер знает. Поправляя ворот футболки, Татищев возвращается в кровать, укрываясь одеялом и прижимая вторую подушку к груди. Носом упираясь в мягкую ткань, Юра вдыхает запах чужого шампуня, стискивая челюсть. Мысли о том, что Костя никогда не был против его прикосновений, были вытолкнуты воспоминаниями прошлой ночи.