Попробуй еще раз

Ливс кивнула, и постаралась вернуть при посадке на лицо обычную улыбку. В руке она сжимала небольшой сверток с красками. Они были красивыми — стеклянные баночки, внутри которых переливались странные, почти фосфоресцирующие пигменты. Слова бабушки эхом отдавались в голове: «Ты еще столкнешься с теми, кто заставил тебя умирать в море». Это было похоже на проклятие, которое она не просила и не хотела слышать. «Зачем?» — думала она, укладывая сверток в свою сумку. «Зачем мне знать? Я счастлива здесь. У меня есть друзья, дом, я нашла… нашла нечто большее». Она посмотрела на Иккинга, который в отдалении что-то мастерил, явно поглощенный своим секретным проектом. Он был сосредоточен, его брови сведены, а в глазах горела та самая искра изобретателя, которая так ей нравилась. Мысль о том, что кто-то из ее прошлого может снова появиться и разрушить это, заставила ее содрогнуться. «Нет, — твердо решила она про себя. — Что бы там ни было, кто бы они ни были — они потеряли право на меня в тот момент, когда бросили умирать. Моя жизнь здесь. Моя семья здесь». Астрид наблюдала за ней, ее взгляд был полон беспокойства. — Ты уверена, что все в порядке? — Да, — ответила Ливс, и на этот раз ее улыбка стала искреннее. — Просто… странный день. Давай лучше подумаем, как вручить Иккингу этот подарок. Мысль о предстоящем сюрпризе отвлекла ее от мрачных мыслей. Она хотела сделать это красиво, незабываемо. Может быть, вечером, когда все будут сидеть у костра, глядя на звезды… Или может, уединиться где-то на скалах, где они впервые летали вместе? Пока она размышляла, к ним подошел Рыбьеног, потирая руки. — Итак, девушки, как успехи с… цветами? — спросил он, нарочито серьезно подмигнув. — Ужасные, — вздохнула Астрид, играя свою роль. — Ни одного фиолетового. Сплошное разочарование. Придется Ливс обходиться старыми запасами пигментов для ткани. Рыбьеног кивнул с понимающим видом. -Жаль. Но знаете, я читал, что на некоторых островах цветы такого оттенка цветут только в полнолуние. Может, просто не сезон? Ливс с трудом сдержала смех. Рыбьеног был единственным человеком, который мог превратить их отговорку в полноценную научную гипотезу. — Возможно, ты прав, — сказала она. — В следующий раз проверим календарь флоры. *** День клонился к вечеру. Солнце начинало окрашивать небо в теплые, медовые тона, а длинные тени от деревьев тянулись к лагерю. Ребята понемногу собирались у костра, делились впечатлениями от дня. Задирака хвастался, как чуть не поймал рыбину размером с лодку, но та «совершила тактический маневр и скрылась в морских глубинах». Забияка его тут же поправила, заявив, что он просто испугался тени водорослей и уронил удочку. Спор был жарким, но беззлобным. Сморкала сидел рядом с Астрид, и хотя они старались не показывать свои новые отношения, мелкие детали выдавали их: как их плечи иногда соприкасались, как он незаметно поправлял локон, выбившийся из ее косы, как ее взгляд смягчался, когда она смотрела на него. Ливс ловила себя на мысли, что наблюдать за этим было удивительно приятно. После стольких лет взаимных колкостей и обид, эта тихая, теплая близость казалась чудом. Иккинг присоединился к компании последним. Он выглядел усталым, но довольным, в уголках его глаз собрались смешинки. Его взгляд сразу же нашел Ливс, и он улыбнулся ей через костер — быстрой, сокровенной улыбкой, предназначенной только для нее и из-за этого взгляда ее сердце екнуло. — Эй, главарь, — окликнул его Сморкала. — Пропадал весь день. Снова какую-нибудь штуковину для Беззубика придумывал?» — Что-то вроде того, — уклончиво ответил Иккинг, бросая быстрый взгляд на Ливс. — Просто… кое-что требует концентрации. — О, требует концентрации, — передразнил его Задирака, закатывая глаза. — Всегда у него все «требует концентрации». А потом бац!!! — и новая катапульта, которая стреляет треской. Помнишь, Иккинг? — Она стреляла маринованной сельдью, и это был важный эксперимент по изучению траектории полета скользких объектов! — возмущенно парировал Иккинг, и все засмеялись. Ладно, ладно! — Он достал из-за спины небольшой, аккуратно завернутый сверток. — Я хотел сделать это завтра, перед отлетом. Но сейчас, кажется, это как раз то, что нужно. Ливс, это тебе. Она с удивлением встала и обойдя костер взяла сверток. Развернув ткань, она увидела пару наручей. Но не простых. Они были сделаны из темного, отполированного металла, по которому были искусно выгравированы стилизованные чешуйки — явно вдохновленные Ночной Фурией.И в центре каждого наруча был вставлен небольшой, ограненный камень того же красного граната, что и в ее кулоне. Они выглядели одновременно изящно и прочно, как настоящая часть снаряжения наездника. Иккинг… это потрясающе, — прошептала она, проводя пальцем по холодному металлу. — Но как… когда? Я работал над ними все это время, — признался он, слегка смущенно. — После того, как ты потеряла свой старый наруч… я подумал, что тебе нужны новые. Лучшие. Которые будут защищать тебя, не слетят как тканевые и… напоминать тебе о нас. Она подняла на него глаза, и в них стояли слезы. Но на этот раз — от счастья. Она не смогла сдержаться, она обняла его, прижавшись лицом к его груди. Он на секунду замер, а потом крепко обнял ее в ответ. Спасибо, — прошептала она ему в рубашку. — Это самый лучший подарок. Я очень рад. — улыбнулся он, и она почувствовала, как смеется его грудь. Кхм! — Астрид наигранно кашлянула в кулак. Ах да! Погоди! Она отстранилась, порылась в своей сумке и вытащила другой сверток — тот самый, с красками. Она вручила его ему, наблюдая за его реакцией. Иккинг развернул его. Увидев баночки с теми самыми, редчайшими красками, он замер. Его глаза округлились. Это… Ливс, как ты?.. Эти краски… их не достать! Оказывается, можно, — таинственно улыбнулась она. — Если очень захотеть. И если у тебя есть лучшая подруга с быстрым драконом и склонностью к риску. — она подмигнула Астрид и подруга улыбнулась ей в ответ. Он посмотрел на нее, и в его взгляде смешались изумление, благодарность и что-то еще, теплое и глубокое, от чего у нее снова перехватило дыхание. Ты сумасшедшая, — сказал он, смеясь. — И… спасибо. Это невероятно. Теперь хвост Беззубика будет самым ярким во всем архипелаге. Они стояли так еще несколько мгновений, обмениваясь взглядами, в которых было больше слов, чем можно было высказать вслух. Атмосфера была легкой, беззаботной. Запах жареной рыбы и травяного чая смешивался с вечерней прохладой. Драконы мирно сопели неподалеку, свернувшись калачиком. Ливс вернулась на свое место показывая новые наручни подруге и продолжая восхищаться, но уже вместе с ней. Казалось, ничто не может омрачить этот идеальный момент. И именно тогда Ливс почувствовала это. Сначала это был просто взгляд — ощущение, что за ней наблюдают. Неприязненное, тяжелое, словно физическое давление между лопаток. Она обернулась, вглядываясь в густые сумерки леса за пределами круга света от костра. Ничего. Только шелест листьев на ветру да черные силуэты деревьев. «Придумала, — сказала она себе. — Нервы после того разговора с бабушкой.» Но ощущение не проходило. Оно нарастало, становясь навязчивым, почти осязаемым. Ей стало холодно, хотя ночь была теплой. Она невольно обхватила себя за предплечья. — Ливс? — тихо спросил Иккинг. Он сидел напротив и, кажется, заметил изменение в ее позе первым. Она хотела сказать «все в порядке», но слова застряли в горле. Потому что в ту же секунду из темноты лесной опушки вышла фигура. Сначала это была просто тень, неясный контур на фоне деревьев. Но затем она сделала шаг вперед, и свет от костра упал на нее. Это был мужчина. Высокий, худощавый, одетый в темную, потрепанную одежду из кожи и грубой ткани, которая мало походила на одеяния викингов с Олуха или даже охотников. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но чувствовалось, что он смотрит прямо на нее. Разговоры вокруг костра стихли. Все замерли, повернув головы к незнакомцу, а драконы хищно смотрели с тихой угрозой. Руки инстинктивно потянулись к оружию, которого не было под рукой — ведь это был отдых. — Кто ты?! — резко спросил Иккинг, вставая. Его голос прозвучал громко и властно в внезапно воцарившейся тишине.- Что тебе нужно? Незнакомец не ответил. Он медленно поднял руку и откинул капюшон. Свет костра выхватил из тьмы изможденное лицо с резкими чертами, темными глубоко посаженными глазами и шрамом, пересекавшим левую бровь. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по всей компании, но в конце концов снова остановился на Ливс. Он смотрел на нее так, словно она его добыча, причем которая еще и обязана ему чем то, как провинившаяся слуга перед хозяином. И затем он заговорил. Его голос был низким, хриплым, словно не использовался долгое время. Он произнес всего одно слово, но оно повисло в воздухе, тяжелое и неумолимое, как приговор. — Айрин. Ливс замерла. Это имя не вызвало в памяти ни одного образа, ни одной вспышки воспоминания. Оно было чужим, пустым звуком. И все же что-то внутри нее сжалось в ледяной комок. Не страх, а нечто более глубокое и древнее — первобытное, животное отторжение. — Ты ошибся, — тихо, но четко сказала она. Голос не подвел ее. — Меня зовут Ливс. Мужчина покачал головой, и на его губах появилась кривая, безрадостная ухмылка. — Нет, дитя. Ты — Айрин. Дочь Хальдора. И ты должна вернуться домой. Слова ударили по ней, как физический удар. «Дочь Хальдора». Эти слова тоже ничего не значили. Но они несли в себе вес, притязание, угрозу. — У нее есть дом, — вмешался Иккинг. Он вышел вперед, вставая между Ливс и незнакомцем. Беззубик, почуяв напряжение, поднялся с земли, издав тихое, но грозное урчание. — Здесь. Она одна из нас. Тебе стоит уйти и искать в другом месте ту, которая тебе нужна. Незнакомец наконец перевел взгляд на Иккинга. В его глазах мелькнуло что-то — презрение? Раздражение? — Ты не понимаешь, мальчик, — произнес он с ледяным спокойствием. — Она не ваша. Ее место среди своего народа. Среди Изгоев Огня. Последние слова прозвучали, как раскат грома. Ливс видела, как вздрогнули даже близнецы. «Изгои Огня» Это племя было известно. Легенды, страшные истории, которые рассказывали у костров, чтобы пугать детей. Племя, отвергнутое всеми кланами, жившее где-то на дальних, бесплодных островах. Говорили, они поклонялись древним, забытым богам и драконам-разрушителям, что они похищали людей и приносили кровавые жертвы. Были ли это правдой или вымыслом — никто не знал наверняка. Но их имя внушало ужас. — Ты лжешь, — выдохнула Астрид. Ее рука уже лежала на рукояти ножа. — Ливс не имеет к ним никакого отношения. — Ошибаешься, — не отступал незнакомец. Его взгляд снова приковался к Ливс. — Ты забыла, Айрин. Удар головой, падение… они стерли твою память. Но твоя кровь помнит. Твои инстинкты помнят. Разве тебя никогда не тянуло к огню? К силе, к свободе полета, к чему-то… большему, чем эта жалкая игра в дом с этими мягкосердечными дураками? Его слова, как ядовитые шипы, впивались в самое уязвимое. Потому что да — ее тянуло. К драконам, к небу, к той дикой, необузданной силе, что она видела в Флейк. Но она всегда думала, что это просто часть ее новой натуры, ее выбора. — Молчи, — прошептала она. Голос дрогнул. — Я не знаю тебя. И не хочу знать. — Но тебя ждут, — настаивал он, делая шаг вперед. Беззубик зарычал громче, выдвинувшись вперед, его плазма уже светилась в горле. — Твой отец… Хальдор… он не перестал искать тебя. Мы все искали. Твое исчезновение раскололо нас. Вернись. Займи свое место. Ведь ты же чувствуешь, что здесь ты — не на своем месте? Что-то внутри тебя всегда знало правду. Это была ложь. Ложь, как и говорила бабушка. Ливс цеплялась за эти слова как за спасательный круг. Но откуда-то из самых глубин, из той черной бездны, где хранилось все, что она забыла, поднялся холодный, тошный страх. А что, если в этой лжи есть крупица правды? Что если ее прошлое — это не просто несчастный случай, а нечто темное, от чего она бежала? Она посмотрела на Иккинга. На его напряженную спину, на решимость в каждой линии его тела. Он защищал ее. Не как какую-то принцессу из легенды, а как Ливс. Как ту, кого он знал все эти месяцы. Ту, которая училась ходить, летать, смеяться и плакать вместе с ними. И этого было достаточно. Она выпрямилась, отбросив сомнения. Ее зеленые глаза, обычно такие мягкие, вспыхнули холодным огнем. -Мое имя — Ливс, — сказала она громко и четко, глядя прямо в глаза незнакомцу. — Мой дом — здесь, с этими «мягкосердечными дураками», как ты их назвал. Мой народ — они. Мой отец… — она сделала паузу, и ее взгляд на секунду встретился с взглядом Иккинга, полным такой гордости и поддержки, что у нее перехватило дыхание. — Мой отец — это вождь, который принял меня в свой клан, не спрашивая о прошлом. А моя семья — вот они. — она обвела рукой поляну, окидывая взглядом и друзей и драконов. — И если ты, или твой Хальдор, или кто либо еще придет за мной снова… вы встретитесь с сопротивлением, которого и представить не могли. Тишина, последовавшая за ее словами, была оглушительной. Даже ночные звуки леса казались приглушенными. Незнакомец смотрел на нее. Его лицо ничего не выражало. Затем он медленно кивнул, как будто что-то подтвердив для себя. — Как знаешь, Айрин. Но знай — твой отказ не останется без последствий. Кровные узы не так просто разорвать. Хальдор не отступит. И когда он придет… он не будет столь вежлив, как был я. -Он сделал шаг назад, растворяясь в тени.- Мы еще встретимся. И он исчез. Словно его и не было. Только шевельнувшиеся кусты да холодок, пробежавший по спине, свидетельствовали о его присутствии. Некоторое время все стояли неподвижно, прислушиваясь. Потом Сморкала выругался. — Что это, черт возьми, было? Изгои Огня? Серьезно? — Он говорил так, словно знает ее, — тихо сказал Рыбьеног. — только вот имя… — Он лгал, — твердо повторила Астрид, обнимая Ливс за плечи. — Все, что он сказал — ложь. Он пытался манипулировать и всего то. Ливс кивнула, но внутри все еще колотилось сердце. Она знала, что Астрид права. И все же… зерно сомнения было посеяно. Оно было маленьким, но живучим. Иккинг подошел к ней. Он не стал обнимать ее при всех — это было бы слишком. Но он взял ее руку в свою, и его ладонь была твердой и теплой. — Никто никуда тебя не заберет, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Ты слышала Беззубика? Он готов был разорвать того типа на куски за один твой взгляд. И я тоже. Мы все. Она сжала его пальцы в ответ, черпая в этом прикосновении силы. — Я знаю, — прошептала она. — И я никуда не уйду. Но, Иккинг… что если… что если в том, что он сказал, есть хоть капля правды? О моем прошлом? Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — Твое прошлое — это то, что привело тебя к нам. Что бы там ни было — ты пережила это. И стала той, кто ты есть сейчас. А это — единственное, что имеет значение. Все остальное… мы разберемся. Вместе. Эти слова стали тем якорем, который ей был нужен. Она глубоко вздохнула, отпуская последние остатки паники. Да, будут вопросы. Возможно, опасность. Но она была не одна. Она оглядела своих друзей — их встревоженные, но решительные лица. Астрид, сжимающую руку Сморкалы. Рыбьенога, лихорадочно что-то обдумывающего. Близнецов, уже строящих планы «обороны с применением геля ужасного чудовища, но только если очень надо». И Иккинга, все еще держащего ее руку. Это была ее правда. Ее реальность. И ни один призрак из прошлого не мог отнять это у нее. — Спасибо, — сказала она всем им. — И… простите. Наш отдых опять испорчен. Задирака фыркнул. — Да брось! Скучно не было. Теперь у нас есть таинственный незнакомец и загадочное прошлое! Это же круче, чем любая рыбалка! Небольшое напряжение спало. Кто-то нервно засмеялся. — Ладно, — вздохнул Иккинг. — Похоже, наш отпуск подошел к концу. Завтра утром выдвигаемся на Край. Нам нужно быть готовыми. И… — он посмотрел на Ливс, — нам нужно поговорить. Все вместе. Все кивнули, понимая. Играм конец. Пришло время серьезных разговоров и приготовлений. *** Тишина после ухода незнакомца была гуще ночного смоленого дыма. Огонь костра потрескивал, будто пытаясь разорвать эту давящую пелену. Ливс стояла неподвижно, сжимая в кулаке холодный металл новых наручей. Слова «Айрин», «Хальдор», «Изгои Огня» висели в воздухе отравленными шипами. Они ничего не значили. И от этого было ещё страшнее. — Всем спать, — голос Иккинга прозвучал непривычно жёстко, командирским. — Забияка, Задирака — первая вахта. Каждые два часа сменяться, Беззубик с вами. Остальным — отдых. Завтра с рассветом выдвигаемся. Никто не спорил. Даже близнецы, обычно рвущиеся в бой, молча кивнули. Астрид, бледная, одним движением собрала свои вещи и потянула за руку Сморкалу. Тот бросил на Ливс взгляд, полный невысказанной ярости — не к ней, а за неё. Рыбьеног что-то бормотал себе под нос, лихорадочно роясь в сумке, наверное, ища успокоительные травы. Ливс механически пошла к палатке, которую делила с Астрид. Ноги не слушались, словно ватные. В ушах гудело. — Ливс.- Иккинг догнал её, мягко взял за локоть. Его пальцы были тёплыми, шершавыми от работы с металлом и кожей. — Ты не одна. Помни это. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Боялась, что голос сломается. Он провёл большим пальцем — короткий, обжигающий жест доверия — и отпустил. Палатка пахло сухой травой и воском. Астрид уже сидела на своём спальнике, сжимая колени. — Он лгал, — выдохнула она, глядя в пустоту. — Всё, что он сказал — ложь. Должна быть ложь. — А если нет? — голос Ливс прозвучал словно чужой, тихий.— А если где-то есть люди, которые… которые думают, что я их? Что я что-то им должна? — Ты никому ничего не должна. — Астрид подняла на неё глаза, и в них горел знакомый стальной огонь. — Твой долг, как ты и сама это говорила — перед нами. Перед теми, кто вытащил тебя с того берега и не отпускал четыре дня. Перед теми, кто научил тебя заново ходить. Перед теми, чью вонючую микстуру ты терпела. Твоё место здесь. Ливс опустилась рядом, уткнувшись лицом в колени. Слёз не было. Был только холодный, растущий ком страха где-то под рёбрами. — Астрид… а что если… что если во мне есть что-то от той… Айрин? Что если я просто забыла, какая я на самом деле? Блондинка резко повернулась к ней, схватила за подбородок, заставив поднять голову. — Слушай меня. Ты — самая упрямая, самая жизнерадостная, самая безумная девчонка, которую я встречала. Ты училась стрелять из лука, потому что «хотела быть полезной», хотя у тебя тряслись руки. Ты перечитала все книги Рыбьенога о драконах, хотя половину слов не понимала. Ты терпела ужимки Сморкалы и идиотские выходки близнецов, потому что считала нас семьёй. Это — ты. Никакая «Айрин» не имеет к этому никакого отношения. Понимаешь? Ливс снова кивнула, и на этот раз в горле запершило, а глаза защипало от желание реветь пол ночи. Она обняла подругу, впитывая её уверенность, её твёрдость, как губка. — Спасибо. — Не за что. А теперь спи. Завтра будет долгий день. Но сон не шёл. Ливс ворочалась, прислушиваясь к ночным звукам: к храпу Задираки где-то на улице, к мягкому урчанию драконов, к мерным шагам Иккинга, делавшего обход. Металл наручей холодно прижимался к коже. Она думала о подарке. О его руках на её талии. О том, как его глаза искали её в толпе. Это было настоящее. Это было её. Постепенно сознание поплыло, унося в тёмные воды. --- Она стояла в длинном, холодном коридоре. Стены из грубого тёмного камня, ни окон, ни факелов. Только тусклый, фосфоресцирующий свет от какого-то мха в щелях. Воздух пах сыростью, металлом и чем-то ещё — резким, химическим, отдававшим горечью. На ней была не мягкая туника, а жёсткая, дублёная куртка, стянутая ремнями. На бёдрах — тяжёлая портупея с ножами непривычной формы. Руки в кожаных перчатках. Перед ней — дверь. Массивная, дубовая, с железными накладками. Из-за неё доносилось… шипение. Низкое, угрожающее, полное боли. Её собственная рука потянулась к ручке. Движение было выверенным, автоматическим, без тени колебаний. Дверь со скрипом отворилась. Клетка. Огромная, из толстых железных прутьев. И в ней… Белый дракон. Нет, не совсем белый — его чешуя была испачкана грязью и чем-то тёмным, похожим на ржавчину. Он был молод, изящен даже в неволе, но его глаза… Глаза были дикими, полными такой ненависти и страха, что у Ливс перехватило дыхание во сне. На его шее туго сидел массивный металлический ошейник, украшенный какими-то рунами и с небольшой, выпуклой капсулой по центру. Она сделала шаг внутрь. Дракон зарычал, отпрянул к дальней стенке, расправив крылья. Но клетка была слишком мала. — Успокойся, — сказал её собственный голос. Но он звучал иначе — ровно, холодно, без интонаций. — Это необходимо. Из-за её спины раздались шаги. Медленные, тяжёлые. Она не обернулась. Знакомые. Знакомый ужас, сковавший всё тело, превративший его в лёд. — Ну что, Айрин? — прозвучал голос. Низкий, бархатный, словно обволакивающий тёплым маслом. В нём не было ни злобы, ни угрозы. Только… любопытство. — Готов ли твой инструмент к финальной заточке? Она почувствовала, как её рука сжимает рукоять ножа на поясе. Лезвие было специальным — узким, с желобками, для быстрого, «чистого» убийства. — Он сопротивляется, — ответил её голос. Всего три слова. Ни страха, ни протеста. Констатация факта. — Сопротивление — признак силы. Силу нужно либо сломать, либо направить. Ты будешь ломать? — Голос приблизился. Она почувствовала тяжёлое дыхание у себя над ухом, запах дорогого табака и чего-то химически-сладкого. — Или ты покажешь мне, что мягкость, которой ты так увлеклась в последнее время, не размягчила твою сталь? Её взгляд упал на дракона. Он прижался к прутьям, его глаза встретились с её. И в них, сквозь ненависть, промелькнуло что-то ещё. Мольба? Понимание? Она увидела, как содрогается его тело, как мускулы на шее напрягаются против ошейника. Капсула на нём слабо пульсировала зловещим зелёным светом. — Убей его, Айрин, — прошептал голос прямо в ухо. Ладонь легла на её плечо, сжимая с почти болезненной силой. — Докажи, что ты моё лучшее творение. Докажи, что сентименты для слабых. Сила — единственный язык, который понимает этот мир. Её пальцы побелели на рукояти. Она сделала шаг вперёд. Дракон зашипел, из его пасти брызнула слюна. Но он не стрелял плазмой. Не мог? Или… не хотел? Нож выскользнул из ножен. Холодная сталь блеснула в тусклом свете. — Давай же, — подбадривал голос. — Быстро. В основание черепа. Ты знаешь, как. Я учил тебя. Она подняла руку. Дракон зажмурился. И в этот момент она увидела — на его белой чешуе, прямо под ошейником, шрам. Старый, почти заживший. Формой — точно как её собственный, на предплечье. Один и тот же хлыст. Мысль пронзила сознание, как молния. Не рассуждение. Инстинкт. Её рука дрогнула. — Я… не могу. Тишина. Давящая, леденящая. Затем пальцы на её плече впились в плоть с такой силой, что хрустнули кости. — Что? — Я не могу, — повторила она, и на этот раз в голосе прорвалось что-то человеческое. Ужас. Отвращение. К нему? К себе? — Это неправильно. Пальцы разжались. Шаг назад. Она рискнула обернуться. Он стоял в тени, и только его глаза горели холодным, бездушным светом, как у глубинной рыбы. Ни злости. Ни разочарования. Пустота, куда страшнее любой ярости. — Жаль, — мягко произнёс он. — Значит, проект «Айрин» завершён. Неудачно. Он махнул рукой. Из темноты вышли две фигуры в масках. Они шли к ней. Она отпрянула, наткнулась на клетку. Дракон взвыл, ударил хвостом по прутьям. Хаос. Крики. Чья-то рука впилась в её волосы. Удар по голове — не оглушающий, а точный, рассчитанный. Боль. Темнота. И последнее, что она увидела — как один из людей нажимает что-то на ошейнике дракона. Капсула раскрылась, выбросив облако зелёного пара. Дракон содрогнулся в немой агонии и рухнул без сознания. А её тащили. По камням. Вверх. Сквозь рёв ветра и крики чаек. И затем — полёт. Не в небесах. В пустоту. Удар о воду, холод, сжимающий лёгкие, соль на губах, тяжёлые одежды, тянущие на дно… --- — НЕТ! Ливс взвыла, сорвавшись со спальника. Она металась, задыхаясь, вытирая с лица несуществующую воду. Сердце колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. — Ливс! Тихо! Тихо, это я! Руки схватили её за плечи. Астрид. Её лицо было бледным от испуга в тусклом свете раннего утра, пробивающемся через ткань палатки. — Кошмар. Это был просто кошмар. — Не просто… — Ливс ловила ртом воздух, судорожно сжимая руками голову. — Я помню… я помню клетку… белого дракона… ошейник… и его… его голос… Дверь палатки откинулась. На пороге стоял Иккинг, с растрёпанными волосами и клинком в руке. За ним маячили испуганные лица близнецов. — Что случилось? — Кошмар, — коротко бросила Астрид, не отпуская Ливс. — Сильный. Иккинг вошёл внутрь, опустился на корточки перед Ливс. Его глаза, обычно такие живые и добрые, сейчас были тёмными, серьёзными. — Что ты видела? Она зажмурилась, пытаясь собрать обрывки. — Каменные стены… не пещера, крепость. Дракон… Дневная Фурия. В клетке. На нём был ошейник, с… с капсулой. Я должна была его убить. А он… — её голос сорвался. — Он смотрел на меня. И я не смогла. А потом… потом пришёл Он. И сказал… сказал, что проект «Айрин» завершён. Иккинг обменялся взглядом с Астрид. В воздухе повисло непроизнесённое имя: Гриммель. Оно уже не было просто легендой. Оно обретало плоть в её кошмарах. — Он ударил меня. И… и нажал что-то на ошейнике. Вышел зелёный дым. Дракон упал. Меня потащили и… бросили в море. Она замолчала, дрожа. Иккинг медленно, осторожно притянул её к себе. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах кожи, дерева и дыма. Он был тёплым. Реальным. — Всё кончено, — прошептал он ей в волосы. — Ты здесь. Ты с нами. И мы никому не позволим тебя забрать. Никому. Его слова были твёрдыми. Но в его глазах, когда он смотрел на Астрид поверх головы Ливс, была тень той же леденящей тревоги. Если её воспоминания возвращаются… значит, рано или поздно возвратится и тот, кто их внушил. Рассвет застал лагерь уже собранным. Никто не говорил лишних слов. Близнецы, обычно такие шумные, молча сворачивали палатки. Рыбьеног что-то чертил на песке, показывая Иккингу возможные маршруты. Сморкала чистил и проверял оружие, его лицо было каменной маской. — Летим на Олух, — объявил Иккинг, когда все собрались. — Готти должна взглянуть на тебя ещё раз, Ливс. Возможно, она что-то упустила. Что-то, что может нам помочь. Ливс кивнула, натягивая перчатки. Её пальцы наткнулись на шрам на внутренней стороне предплечья — тонкую, белую полоску. Она всегда думала, что это от падения. Теперь она знала — нет. Полет до Олуха был молчаливым. Ливс сидела позади Иккинга на Беззубике, вцепившись в его куртку. Океан внизу казался слишком тёмным, слишком бездонным. Она ловила себя на том, что высматривает в воде тени — не драконов, а чёрные, острые силуэты кораблей. Готти встретила их у своего домика на краю деревни. Увидев их лица, она ничего не спросила, лишь жестом пригласила внутрь. Осмотр был тщательным. Готти заставила Ливс снять куртку, внимательно изучила старые шрамы, прощупала кости черепа, заглянула в глаза, заставила следовать за движением её пальца. Она писала на рассыпанном песке своей палкой быстрыми, резкими штрихами. «Травма головы — сильная. Память может возвращаться обрывками. Искажённо». «Шрамы на спине, предплечье — не от несчастного случая. Форма, глубина… похожи на следы дисциплины. Жестокой». «Глаза… зрачки реагируют странно на резкий свет. Возможно, привычка к темноте? Или… воздействие веществ?» Иккинг читал вслух, его голос становился всё тише, всё опаснее. Ливс сидела, сжавшись в комок, чувствуя, как каждый новый символ на доске отпечатывается на её коже клеймом. Наконец, Готти остановилась. Она долго смотрела на Ливс, её мудрые, печальные глаза видели слишком много. Затем она стёрла и написала одно, страшное предложение: «За тобой охотились ещё до падения в море. Не как на жертву. Как на ценность. Или угрозу. Опасайтесь. Его зовут Гриммель.» В хижине повисла мёртвая тишина. Даже Беззубик, ждавший снаружи, просунул голову в дверь и тихо заурчал. — Как ты… — начал Иккинг. Готти махнула рукой, прерывая. Она указала на старую, потрёпанную книгу на полке. На обложке был вытеснен символ — стилизованное пламя в круге. Знак «Изгоев Огня». Она открыла её на странице с рисунком — высокий, худой мужчина в плаще, с лицом, скрытым в тени, и рядом схема какого-то механического ошейника. Подпись: «Гриммель Свирепый. Укротитель Альф. Охотник на охотников.» — Он… реальность, — прошептала Астрид. Готти кивнула и написала последнее: «Он не прощает потери собственности.» Собственности. Это слово ударило Ливс сильнее любого ножа. Она была не человеком. Не дочерью. Инструментом. Проектом. И неудачным. Дверь хижины резко распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся молодой викинг, гонец. — Иккинг! Вождь Стойк вызывает! Срочно! На площади у Драконьей арены собралась толпа. Стойк, мрачный, стоял перед картой, на которой были расставлены костяные фишки. — Флот братьев Гримборн, — отрезал он, не тратя времени на приветствия. — Не просто болтается туда сюда. Движется, причем системно. Изучает острова по сетке. — Он провёл пальцем по карте, показывая зигзагообразный маршрут. — Они что-то ищут. Или кого-то. Все взгляды синхронно повернулись к Ливс. Она почувствовала, как под этим вниманием кожа горит. — Они работают на него, — тихо сказал Иккинг. Не как вопрос. Как приговор. — Гриммель использует их сеть, их людей, чтобы найти тебя. — А теперь они стали помехой, — вдруг сказала Ливс. Все уставились на неё. Она говорила, глядя на карту, но словно видя что-то за её пределами. — Он находит цель сам. А свидетели… свидетели ему не нужны. Он их устранит. — Ты думаешь, он нападет на Гримборнов? — спросил Сморкала, хмурясь. — Он их уже использовал. Теперь он их… зачистит. — Она произнесла это слово с ледяной чёткостью, от которой у всех по спине пробежали мурашки. Отголосок той, другой, Айрин о которой им утром она сама и поведала при полете на Олух. — Тогда нам нужно быть готовыми к двум угрозам, — заключил Иккинг. Его голос стал командным, собранным. — К отчаявшимся Гримборнам, которые могут нанести удар в любую минуту. И к Гриммелю, который придёт следом. Возвращаемся на Край. Готовим оборону. Обратный полет был ещё тяжелее. Мысли Ливс метались, как пойманные в ловушку птицы. Воспоминания о клетке, о взгляде белого дракона, о ледяном голосе Гриммеля смешивались со страхом за друзей. Она была мишенью. И каждый, кто рядом с ней, становился мишенью тоже. Когда они приземлились на Драконий Край, привычный вид форпоста показался ей хрупким, беззащитным. Деревянные стены, мосты, хижины — всё это могло обратиться в пепел. Но её встретили не унынием, а тихой, яростной решимостью. Рыбьеног уже таскал брёвна для усиления частокола. Близнецы, к удивлению всех, молча и эффективно проверяли запасы стрел и камней для катапульт. Даже драконы чувствовали напряжение — они не резвились, а деловито патрулировали побережье. Иккинг собрал всех в главном зале. — Мы не можем просто ждать, — начал он. — Нам нужна информация. Возможно Вигго и Райтер сами уже в беде. Но мы не можем просто лететь к ним. Это ловушка. — Тогда что? — спросила Астрид. — Мы сделаем то, чего они не ждут, — сказала Ливс. Все снова обернулись к ней. Она встала, её зелёные глаза горели в полумраке зала. — Мы найдем его первыми. Не его самого. Его слабость. — Какую слабость? — скептически хмыкнул Сморкала. — Ту, которую я знаю, но не помню, — тихо ответила она. — Его методы. Его мышление. Он учил меня. Значит, где-то в моей голове есть ключ. Как он планирует и чего он боится. — А чего может бояться такой тип? — пробормотал Задирака. — Неудачи, — без колебаний сказала Ливс. — Публичного провала. Чтобы его идеальная, железная философия дала трещину на глазах у тех, кем он правит. Он охотник. Его добыча — не просто тела. Это… души. Воля. Он хочет сломать. Значит, его самое большое поражение — быть сломленным. Показать, что его сила — иллюзия. Она говорила с такой холодной, аналитической ясностью, что все слушали, затаив дыхание. Это была не Ливс. Или… это была другая её сторона. Та, которую воспитал Гриммель. — Хорошо, — медленно сказал Иккинг. Он смотрел на неё не с опаской, а с уважением. — Значит, мы не будем прятаться. Мы подготовимся. Но не просто к обороне. К… демонстрации. Мы покажем ему, что здесь не на кого охотиться. Здесь стая. И она защищает свою. План начал обретать форму. Но Ливс знала — теории мало. Ей нужно было оружие. Не нож, не лук. Ей нужен был дракон. Не Беззубик. Флейк. На следующий день она отправилась к поляне у подножья горы, где впервые увидела ее на этом острове. В сумке у неё была рыба — не как приманка, а как жест. Она села на камень, положила рыбу рядом и просто стала ждать. Часы тянулись мучительно. Солнце поднялось в зенит. Насекомые жужжали в траве. Ливс уже начала думать, что это безнадёжно, когда воздух перед ней дрогнул. Флейк материализовалась буквально из ничего, в двух шагах. Она была настороже, её голубые глаза изучали Ливс без доверия. Она понюхала воздух, её ноздри задрожали. Учуяла страх? Боль? Прошлое? — Привет, — тихо сказала Ливс. — Помнишь меня? Дракон издала короткий, низкий звук — не рык, а что-то вроде вопроса. — Я помню тебя, — продолжала Ливс, её голос дрогнул. — Не здесь. Там. В темноте. В клетке. Флейк замерла. Её крылья слегка расправились, чешуя на загривке приподнялась. — На тебе был ошейник. С капсулой. — Ливс непроизвольно прикоснулась к своему горлу. — Он хотел, чтобы я тебя убила. А я… я не смогла. Она не знала, понимает ли дракон слова. Но, кажется, понимала суть. Потому что Флейк медленно, очень медленно опустила голову и ткнулась носом в её руку. Прикосновение было шершавым, прохладным. И в нём была целая вселенная боли и… благодарности. — Он идёт сюда, — прошептала Ливс, и слёзы наконец вырвались наружу, катясь по щекам и падая на драконью морду. — Он хочет забрать меня. Убить всех. И я… я не знаю, как остановить его. Но я не могу позволить ему снова причинить тебе боль. Флейк внимательно смотрела на неё. Затем она отступила на шаг, расправила крылья и издала мягкий, почти музыкальный звук. Она кивнула в сторону своей спины. Сердце Ливс ёкнуло. Это было приглашение? Испытание? Она встала, дрожащими руками убрала сумку. Подошла к дракону. Флейк не отпрянула. Ливс осторожно положила руку на её шею, почувствовав под пальцами тёплую, бархатистую чешую. Затем, собрав всю свою смелость, она забралась на спину. Седла не было. Только живая, мощная плоть под ней. Флейк взмахнула крыльями один раз, дважды. И они оторвались от земли. Это не был полёт с Иккингом. Это было нечто иное. Флейк летела не плавно, а резко, порывисто, её движения были непредсказуемыми, дикими. Ливс вцепилась в чешую, чувствуя, как ветер рвёт волосы и одежду. Страх был. Но сквозь него пробивалось другое чувство — невероятное, головокружительное единство. Она не управляла. Она чувствовала. Каждое движение мышц дракона, каждый поворот крыла. Они не были наездником и зверем. Они были двумя существами, связанными нитью общей травмы, летящими навстречу буре. Они сделали круг над островом и приземлились на том же месте. Ливс сползла на землю, её ноги подкосились, но на лице сияла улыбка, которую никто не видел с того злополучного вечера у костра. — Спасибо, — выдохнула она, прижимаясь лбом к морде дракона. — Спасибо, что доверилась мне, я не подведу. Обещаю. Флейк проурчала в ответ и внезапно лизнула её в щёку, от чего Ливс рассмеялась сквозь слёзы. Она возвращалась в лагерь с лёгким сердцем. У неё был союзник. Настоящий. Но эта маленькая победа была недолгой. Ночью на Край напали. Это была не атака в лоб. Никаких рёва, огней, массового десанта. Тихое, профессиональное проникновение. Несколько теней скользнули через частокол в самом незащищённом месте, которое, как выяснилось, было незащищённым не случайно. Сигнал тревоги подал Беззубик — его чуткий слух уловил чужие шаги на мосту у хижины Иккинга. Последовала молниеносная схватка в темноте. Нападавших было шестеро. Одеты во всё чёрное, лица скрыты масками. Они не кричали, не переговаривались. Действовали как один механизм: двое отвлекали поднявшихся по тревоге наездников, двое забросали дымовыми шашками площадку, а двое самых быстрых пошли прямо к палатке Ливс. Иккинг и Сморкала встретили их у входа. Завязалась жестокая, тихая борьба в клубах едкого дыма. Ливс, проснувшаяся от шума, выхватила нож, подарок Астрид, и выскочила наружу, наткнувшись на одного из нападавших. Он был быстрее. Его удар рукоятью по руке выбил нож. Вторая рука вцепилась ей в горло, прижимая к стене хижины. Его глаза за маской были пустыми, как у мёртвой рыбы. — С нами, — прошипел он. — Или они умрут медленно. В этот момент с неба, словно призрак, спикировала белая молния. Флейк, привлечённая шумом и запахом страха, врезалась в нападавшего с такой силой, что его отбросило на пять метров. Он вскрикнул, и это был первый человеческий звук за всю атаку. Но его напарник уже был тут как тут. В его руке блеснуло не лезвие, а какой-то странный, похожий на шприц инструмент. Он метнулся к Флейк. Дракон, ещё не оправившись от удара, получил инъекцию прямо в основание крыла. Он взвыл от боли — звук, полный такой животной агонии, что кровь стыла в жилах. — НЕТ! — закричала Ливс, бросаясь вперёд. Нападавший уже отступал, сливаясь с тенями. Его командир, тот самый, что боролся с Иккингом, отбил атаку и отпрыгнул назад. В свете внезапно вспыхнувшего факела, который успел зажечь Рыбьеног, он скинул маску. Это был тот самый посланник. Его лицо, изрезанное шрамами, было бесстрастным. — Учитель разочарован твоей слабостью, Айрин, — произнёс он тем же ледяным тоном, что и в её кошмаре. — Но он даёт тебе последний шанс. Приди сама. Или мы сожжём этот остров и всех, кого ты назвала семьёй, дотла. Начало охоты объявлено. Он метнул к её ногам маленький, чёрный свиток, обёрнутый в кожу, и скрылся в ночи так же внезапно, как и появился. Его люди, подхватив раненого, отступили следом. Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Ливс, не обращая внимания на свиток, бросилась к Флейк. Дракон лежал на боку, тяжело дыша. Место укола распухало на глазах, кожа вокруг приобретала болезненный синюшный оттенок. — Рыбьеног! Готти! — закричал Иккинг, уже склонившись над ними. Но было поздно. Флейк вздрогнула всем телом, её глаза закатились, и она потеряла сознание. Начало охоты действительно было объявлено. И первая кровь уже пролита.