Попробуй еще раз

Три дня. Семьдесят два часа нервного ожидания, чередуясь вспышками отчаяния и ярости. Флейк лежала в специально отгороженном углу главного зала, на толстом слое соломы и шкур. Её дыхание было хриплым, прерывистым. Место укола превратилось в багрово-синюю пульсирующую опухоль, от которой по всему крылу расходились зловещие тёмные прожилки. Она не приходила в сознание, лишь иногда её тело сотрясали судороги. Готти, срочно доставленная на Край, дни и ночи проводила у дракона. Её лицо, обычно спокойное, становилось всё мрачнее. Она готовила отвары, припарки, но её записи на грифельной доске были лаконичны и неутешительны: «Яд сложный. Цель — не убить. Обездвижить. Контролировать.» «Источник — возможно, железа дракона. Измененная.» «Антидот… нужен образец. Или… рецепт.» Рецепт был только у одного человека. Ливс не отходила от Флейк. Она спала у неё на боку, разговаривала с ней, протирала её морду влажной тканью. Видеть могущественное, дикое существо таким беспомощным было невыносимо. И виноватой в этом чувствовала себя она. — Это не твоя вина, — говорил Иккинг, присаживаясь рядом. Его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные тени. — Они напали бы в любом случае. — Но они напали из-за меня, — шептала Ливс, не отрывая взгляда от тяжёло дышащей груди дракона. — И ранили её, чтобы добраться до меня. Я — их цель. Я — слабое место. — Ты наша сила, — поправил он резко, хватая её за руку. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. — Ты единственная, кто знает, как он думает. Ты выстояла против него одна. И теперь ты не одна. Он был прав. После той ночи лагерь переродился. Страх сменился холодной, отточенной решимостью. Близнецы, к всеобщему удивлению, оказались гениями в установке ловушек и создании «сюрпризов» — от ям с шипами до сетей, активируемых натяжением троса. Рыбьеног и Иккинг днями и ночами работали в мастерской, усовершенствуя седла, создавая защитные пластины для драконов, экспериментируя со смесями для огненных и дымовых шаров. Астрид и Сморкала превратили тренировки в настоящие боевые учения, отрабатывая тактику против численно превосходящего и лучше вооружённого противника. Но самой большой переменой было отношение к Ливс. Никто не винил её. Напротив. Они смотрели на неё теперь не просто как на подругу, которую нужно защищать, а как на ключ к победе. Её мнение спрашивали при планировании обороны. Её интуицию учитывали. И она отвечала им тем же. Днём она работала со всеми, но по ночам, когда лагерь затихал, она садилась с пергаментом и углём и пыталась вытащить из глубин памяти хоть что-то полезное. Тактики. Принципы. Слабые места Гриммеля. Чёрный свиток, брошенный посланником, лежал у неё под подушкой. Она развернула его на второй день. Текст был коротким, написанным изящным, почти каллиграфическим почерком, который странно контрастировал с содержанием: «Айрин. Твоё бегство было… поучительным. Я недооценил силу сентимента, привитых тебе в детстве. Ошибка признана. Но игра в новую жизнь зашла слишком далеко. Ты разбавляешь сталь мягкостью. Тратишь потенциал, данный тебе мной, на защиту тех, кто слабее тебя. Это расточительно. Я предлагаю сделку. Добровольное возвращение. Твои новые… друзья останутся живы. Их драконы будут отпущены. Я даже позволю тебе оставить себе этого белого зверя, раз ты к нему так привязалась. После перевоспитания, конечно. Взамен ты займёшь подобающее тебе место — во главе моего нового легиона. Мир, который я построю, нуждается в таких, как ты. Сильных. Решительных. Свободных от иллюзий. Время до заката луны, чтобы дать ответ. Знак — белый флаг на самой высокой точке твоего острова. В случае отказа охота начнётся по-настоящему. И первым трофеем станет твой черный дракон. — Г.» Ливс прочитала свиток вслух на совете. В зале повисла ледяная тишина. — Перевоспитание? — с ненавистью выдохнул Сморкала, сжимая кулаки так, что кости захрустели. — Он что, собирается её… сломать? — Он уже пытался, — тихо сказала Ливс, не глядя ни на кого. — И у него почти получилось. Но я сбежала. Теперь он хочет закончить начатое. Добровольно. Чтобы доказать… себе, что он всё ещё может. — А что значит «закат луны»? — спросил Рыбьеног, лихорадочно листая календарь фаз. — Завтра ночью полнолуние. — Значит, у нас сутки, — заключил Иккинг. Его голос был спокоен, но в глазах бушевала буря. — Он даёт нам время на страх. На сомнения. Это его стиль. Он играет. Значит, мы должны играть лучше. Они не стали вывешивать белый флаг. Вместо этого они начали готовиться к худшему. Но на рассвете третьего дня их планы нарушило неожиданное появление. К Драконьему Краю, едва держась на воде, подошло три избитых, дымящихся драккара. На самом большом, с сорванными парусами и обгоревшими бортами, развевался знак братьев Гримборн. На палубе не было видно ни одной живой души. Иккинг приказал не открывать огонь. Вместе с Ливс, Астрид и Сморкалой на Беззубике и Громгильде они приблизились к кораблю. Там, прислонившись к сломанной мачте, стоял Вигго Гримборн. Его одежда была порвана и в крови, одна рука висела в самодельной перевязи. Его лицо, обычно такое надменное и расчётливое, было серым от усталости и… страха. Настоящего, животного страха. — Потеряй привычку нападать на нас незваным гостем, Гримборн, — холодно произнёс Иккинг, приземляясь на палубе. Беззубик рычал, плазма клокотала в его горле. Вигго даже не вздрогнул. Он поднял на них опустошённый взгляд. — Мы не нападаем. Мы… бежим. — От кого? — спросила Ливс, делая шаг вперёд. Она чувствовала холодный ком в желудке. Она уже знала ответ. Вигго посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то вроде горького признания. — От твоего призрака, девочка. От нашего общего проклятия. Мы были дураками. Мы думали, что заключили союз с гением… а впустили в свой дом дьявола. Он закашлялся, вытирая кровь с губ. — Он использовал нашу сеть. Наших шпионов. Наши карты. Чтобы найти тебя. А когда мы выполнили свою роль «шумихи»… он просто выбросил нас. Как использованный платок. — Что он сделал? — тихо спросил Иккинг. — Что сделал? — Вигго горько усмехнулся. — Он пришёл ночью. Не с флотом. С горсткой людей на быстрых, чёрных, бесшумных лодках. Они вошли в нашу главную гавань, как тени. Вырезали стражу, не издав ни звука. Подожгли склады с драконьим корнем… — он содрогнулся. — Взрыв был такой силы, что снёс половину форта. А потом… потом он вышел из огня. Сам. В чёрном плаще. И начал… охоту. Вигго закрыл глаза, его лицо исказила гримаса ужаса. — Он не убивал просто. Он демонстрировал. Показывал каждому из моих лучших воинов, насколько они беспомощны. Ломал оружие голыми руками. Уворачивался от стрел, как от назойливых мух. Одного… одного из капитанов он скрутил его же собственным абордажным крюком и бросил в горящие обломки. А потом посмотрел на меня и сказал… — голос Вигго сорвался. — Сказал: «Скажи Айрин, что её учитель ждёт. И что он не любит, когда его заставляют ждать». Райкера… — Вигго сглотнул. — Райкера он ранил и взял с собой. «Залог хорошего поведения», — сказал. Ветер гудел в порванных снастях. Никто не говорил ни слова. Картина была слишком ясной, слишком ужасающей. — Почему ты пришёл сюда? — наконец спросила Ливс. — Чтобы отомстить? Передать угрозу? Вигго медленно покачал головой. — Чтобы предупредить. И… чтобы предложить сделку. У меня осталось три корабля и около сорока человек, которые ещё не сошли с ума от страха. Мы знаем его тактику. Часть его сил. Мы… можем помочь. — Помочь? — взорвался Сморкала. — После всего, что вы сделали? Вы хотели похитить Ливс! Вы сожгли половину нашего лагеря! — И мы были за это наказаны! — крикнул Вигго в ответ, и в его голосе впервые зазвучала отчаяние. — Он уничтожил нас! Не вы! Он! И он сделает то же самое с вами, только хуже! Потому что для него вы — не просто конкуренты. Вы — ересь. Живое опровержение всего, во что он верит. Он сотрёт вас с лица земли, чтобы ни у кого не осталось сомнений в его правоте! — А что ты предлагаешь? — холодно спросил Иккинг. — Объединённую оборону. Мои люди — на ваших стенах. Мои корабли — для отвлекающего манёвра. Мы знаем, как он атакует с моря. А вы… вы знаете эту землю. И у вас есть она. — Он кивнул на Ливс. — Она знает, как он думает. Вместе у нас есть шанс. Без нас… у вас его нет. Ливс смотрела на сломленного охотника. Ненависть кипела в её крови. Этот человек хотел продать её. Использовать. Но сейчас он был прав. Гриммель был общим врагом. И его методы не оставляли места для старых обид. — Он лжёт, — прошептала она так, чтобы слышал только Иккинг. — Не полностью. Но он что-то скрывает. У него есть свой план. Иккинг кивнул почти незаметно. Он смерил Вигго долгим, тяжёлым взглядом. — Твои люди сдадут оружие. Будут размещены в отдельном секторе под охраной. Будут работать под нашим командованием. Один намёк на измену — и мы бросим вас на произвол судьбы. Согласен? Вигго опустил голову. Это было поражение. Полное и безоговорочное. — Согласен. Так на Драконий Край пришла война. И с ней — странные, ненадёжные союзники. *** Ночь перед полнолунием была самой длинной в жизни Ливс. Воздух был густым от предчувствия, словно перед грозой. Она не могла уснуть. Отправившись проведать Флейк, дракон дышал чуть ровнее, но в сознание не приходил, она вышла на берег. Океан лежал чёрным, зеркальным полотном, отражая полную, огромную луну. Он казался слишком спокойным. Затишьем перед бурей. Шаги позади заставили её обернуться. Иккинг. Он был без куртки, в простой рубашке, закатанной по локти. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора — жёстким, прекрасным и печальным. — Не спится? — спросил он тихо, подходя ближе. — Ты же знаешь, — она попыталась улыбнуться, но получилось криво. — Жду, когда на горизонте появятся чёрные паруса. — Они появятся, — сказал он без тени сомнения. — И мы встретим их готовыми. Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. За последние дни они почти не разговаривали наедине — только дела, планы, тревоги. И сейчас, в этой зыбкой тишине перед боем, все невысказанные слова, все накопленные чувства вдруг вырвались на поверхность. — Иккинг… если что-то пойдёт не так… — Не будет. — Но если! — она повернулась к нему, и в её глазах стояли слёзы. — Если он… если он меня заберёт… или убьёт… — Нет. — Ты не можешь этого обещать! — Могу! — он схватил её за плечи, и его пальцы впились в кожу почти болезненно. Его глаза горели в темноте. — Потому что я не позволю. Я дрался с Красной Смертью. С Альфами. Со стаями драконов и армиями охотников. И я всегда побеждал. Потому что у меня была причина. Сначала — доказать, что драконы не зло. Потом — защитить своих друзей. Теперь… теперь у меня есть ты. И ради тебя я переверну весь этот архипелаг, если понадобится. Я сожгу небо и иссушу море, но он не прикоснётся к тебе. Поняла? Он говорил с такой дикой, первобытной страстью, что у неё перехватило дыхание. Это была не братская забота. Не дружеская верность. Это было что-то большее. Глубокое, всепоглощающее, пугающее своей силой. — Иккинг… — её голос сорвался на шёпот. Он смотрел на неё, и в его взгляде бушевала борьба. Разума и инстинкта. Долга и желания. И инстинкт победил. Он наклонился и прижался губами к её губам. Первый поцелуй был не нежным. Он был голодным, отчаянным, полным страха и ярости завтрашнего дня. В нём была соль её слёз и металлический привкус его решимости. Ливс замерла на секунду, потрясённая, а затем ответила с той же силой. Её руки вцепились в его рубашку, притягивая ближе, как будто он был единственным якорем в этом бушующем море. Он оторвался, тяжело дыша, его лоб прижался к её. — Я люблю тебя, — прошептал он, и слова прозвучали как клятва. — Не как друга. Не как подопечную. Как женщину. Как самую важную часть моей жизни. И если завтра нам суждено умереть… я хочу, чтобы ты знала это. — Я знала, — выдохнула она, касаясь его щеки. — Я всегда знала. Просто… боялась поверить. Я люблю тебя, Иккинг. Больше всего на свете. Второй поцелуй был медленнее. Глубже. Исследующим. Его руки скользнули с её плеч на спину, прижимая её к себе так плотно, что она чувствовала каждый мускул его тела. Её собственные руки запутались в его волосах, тянули его ближе, ещё ближе. Мир сузился до точки — до тепла его губ, до стука его сердца у неё в груди, до лунного света на их сплетённых фигурах. Он оторвался, его глаза были тёмными, почти чёрными от желания. — Пойдём со мной, — сказал он, и это был не вопрос, а просьба. Мольба. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Он взял её за руку и повёл не к хижине, а дальше по берегу, к скрытой за скалами маленькой бухте, где стояла его старая, полуразрушенная лодка, вытащенная на песок. Там, под нависающим утёсом, их скрывали и тень, и шум прибоя. Он остановился, повернулся к ней и снова поцеловал, и на этот раз его руки нашли пояс её штанов. Пряжка соскользнула с лёгким щелчком. Движение было уверенным, но не грубым. Спрашивающим разрешения. Она ответила, распуская шнуровку его собственных брюк. Одежда падала на песок — кусок за куском, обнажая кожу, шрамы, мускулы, всё то, что они так долго скрывали под слоями ткани и приличий. Лунный свет выхватывал из темноты его широкие плечи, узкую талию, мощные бёдра, протез, ставший частью его. И её — тонкую, но крепкую от тренировок фигуру, бледную кожу, испещрённую синяками и старыми шрамами, маленькую, упругую грудь. Он смотрел на неё, и в его взгляде был не только голод, но и благоговение. Как будто он видел перед собой не просто тело, а чудо. — Ты прекрасна, — прошептал он, и его пальцы проследовали по линии её ключицы, коснулись шрама на предплечье. — Вся. Каждая часть. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Его ладони были шершавыми, тёплыми. Они скользнули по её бокам, обняли рёбра, поднялись к груди. Большие пальцы провели по соскам, и она ахнула, когда те напряглись под его прикосновением. Волна тепла разлилась по её низу живота, заставив ноги ослабеть. Она, в свою очередь, прикоснулась к его груди, чувствуя под пальцами твёрдые мускулы, шрамы от когтей и ожогов, бешеный стук сердца. Её рука опустилась ниже, к плоскому животу, и далее — к тому, что уже было твёрдым и горячим, упираясь ей в бедро. Он резко вдохнул, когда её пальцы коснулись той самой плоти. — Ливс… — его голос был хриплым, полным предупреждения и мольбы. Она не отпускала. Исследовала. Чувствовала, как он пульсирует в её руке, как его тело напрягается от каждого движения. Ей хотелось знать его всего. Каждый сантиметр. Он не выдержал. С тихим рычанием он опустил её на мягкий песок под нависающей скалой. Его тело накрыло её, тяжёлое, тёплое, родное. Его колено раздвинуло её бёдра. Он смотрел ей в глаза, ища последнего подтверждения. — Я хочу тебя, — выдохнула она, обнимая его за шею и притягивая к себе. — Сейчас. Здесь. Пока ещё есть «сейчас». Больше слов не понадобилось. Медленными, нежными поцелуями он спускался от ее губ вниз, проходясь по изящной выставленной перед ним шее, по ключицам, что так красиво выделяли ее плечи и подчеркивали лицо, по изящному животу. Руки медленно следовали за губами сверху вниз. Очертили круг каждой груди, сначала мягко поглаживая, затем в порыве переполненных эмоций слега сдавливая. Опустил руки на тонкую спину заставляя прогнуться ближе к нему. Затем одна рука обняла бедро проснувшись под коленкой, а губы мягко поцеловали внутреннюю часть бедра. Вторая рука изучала выпирающую тазовую косточку гладя ее и пытаясь успокоиться хоть немного. Затем губы нашли то, что в искали в этом томном исследовании, а тело той, кому все эти поцелуи предназначались содрогнулось в блаженстве с вдохом, трепещущем о полном экстазе. Его рот изучал ее, а глаза следили за реакцией и когда он нашел нужные точки, а она лишь мимолетным намеком попросила его подняться к ней, он выполнил. Медленно поднимаясь к ней, уделяя внимание словно каждому миллиметру тела наконец встретился с ее зелеными глазами. Первое проникновение было медленным, почти нерешительным, давая ей время привыкнуть к его размеру, к чувству заполненности, которое было и странным, и невероятно правильным. Она зажмурилась, впиваясь ногтями ему в спину. Было больно лишь секунду, но за ней, за этой мимолетной болью, тотчас же пришла волна такого глубокого, животного удовольствия, что у неё вырвался стон. — Всё в порядке? — прошептал он, замирая, его лицо было искажено борьбой между заботой и потребностью. — Да… не останавливайся… — она сама двинула бёдрами навстречу, и он вошёл глубже. Это был сигнал. Его сдержанность лопнула. Он начал двигаться — сначала медленно, выверенно, но с каждым толчком набирая темп, силу. Его бёдра бились о её с глухим, влажным звуком, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым у ее уха. Ливс потеряла счёт времени, пространства, всего. Существовало только это: песок под спиной, лунный свет на его вспотевшей коже, его запах — солёный, мужской, знакомый, — и нарастающая, невыносимая напряжённость в самой глубине её тела. Каждый толчок задевал что-то внутри, от чего по всему телу пробегали электрические разряды удовольствия. Она обвила его ногами, прижимая ближе, глубже, её собственные движения стали дикими, неконтролируемыми. — Иккинг… я… Его ритм сбился, стал неровным, яростным. Он вскрикнул, глубоко и хрипло, и его тело затряслось в последнем, мощном толчке. В этот же миг волна внутри Ливс перехлестнула через край. Её собственный крик был заглушён его губами. Спазмы удовольствия прокатились по всему телу, такие сильные, что на мгновение померкло зрение. Она сжимала его внутри себя, чувствуя, как он пульсирует, наполняя её теплом. Он рухнул на неё, тяжело дыша, его вес был удивительно приятен. Они лежали так несколько минут, пока их сердца не перестали выпрыгивать из груди. Первым заговорил он, приподнявшись на локтях. — Я… я не хотел, чтобы так было. В спешке. Как будто в последний раз. Она коснулась его губ. — Это было идеально. Потому что это было сейчас. Потому что это был ты. Он поцеловал её снова, нежно на этот раз, и скатился на бок, притягивая её к себе. Они лежали, прижавшись друг к другу, слушая, как океан целует берег, а луна плывёт по небу. На миг мир перестал быть враждебным. Он был просто… их. — Что бы ни случилось завтра, — прошептал он ей в волосы, — мы встретим это вместе. Она кивнула, прижимаясь к его груди. Она верила ему. Но в глубине души, в том самом месте, где жила тень Айрин, шевелился холодный червячок сомнения. Гриммель не прощал потери собственности. И теперь, когда она принадлежала Иккингу всем телом и душой, он стал для Гриммеля не просто препятствием. Он стал личным оскорблением. --- Они вернулись в лагерь под утро, стараясь быть незаметными, но Астрид, дежурившая на вышке, встретила их понимающим, слегка грустным взглядом. Она ничего не сказала, лишь кивнула. День прошёл в лихорадочных приготовлениях. Корабли Вигго заняли позиции у входа в бухту, превратившись в плавучие крепости. На стенах Края появились дополнительные катапульты и баллисты. Драконы были вооружены и бронированы. Даже Ночные Жути получили «задания» — таскать зажигательные смеси и сбрасывать их с высоты. Ливс провела последние часы с Флейк. Дракон по-прежнему не приходил в себя, но её дыхание стало чуть чище. Ливс прижалась лбом к её морде. — Держись, — прошептала она. — Мы прогоним его. Обещаю. Закат был кроваво-красным. Небо горело, будто предвещая пожар. Иккинг собрал всех на центральной площадке — своих и людей Вигго. — Он придёт с моря, — сказал он, глядя на запад. — На закате или сразу после. Его тактика — шок и ужас. Он попытается прорваться быстро, с минимальными потерями. Наша задача — заставить его застрять. Измотать. Посеять хаос в его рядах. Помните план. Держите строй. И… берегите друг друга. Он обменялся взглядом с Ливс. В его глазах была та же решимость, что и прошлой ночью. Они были готовы. И они пришли. Сначала на горизонте появились не паруса, а дым. Тонкие, чёрные столбы, поднимающиеся в красное небо. Потом показались силуэты — не громоздкие драккары, а низкие, стремительные корабли с острыми носами и чёрными, без украшений, парусами. Их было не много — может быть десять. Но каждый дышал смертью. Они шли строем, бесшумно, не подавая признаков жизни. Казалось, это плывут сами корабли-призраки. — Готовы! — крикнул Иккинг. На самой высокой вышке вспыхнул факел — сигнал для Вигго. Его три корабля выдвинулись навстречу, чтобы перекрыть вход в бухту. И тогда с ведущего чёрного корабля взлетела сигнальная ракета. Не красная. Зелёная. Ядовито-зелёная, как свет в капсуле на ошейнике Флейк. И океан взорвался. Из воды по обе стороны от кораблей Вигго вырвались гигантские тени. Не драконы. Что-то механическое, но живое. Огромные, змеевидные конструкции из металла и кожи, с рядами вращающихся лезвий вместо голов. Морские мины? Нет. Биомеханические гибриды. Они врезались в борта кораблей Гримборнов, протыкая обшивку, круша мачты, выплёвывая потоки той самой зелёной жидкости. Крики. Взрывы. Один из кораблей Вигго переломился пополам и начал тонуть с ужасающей скоростью. — Что это?! — закричал Сморкала. — Его «новое оружие», — сквозь стиснутые зубы сказала Ливс. Воспоминание всплыло обрывком: чертежи в каменной комнате, стеклянные цилиндры с извивающимися существами внутри, голос Гриммеля: «Природа — хороший союзник. Но её можно улучшить.» Чёрные корабли, не замедляя хода, прошли сквозь хаос, который сами же и устроили. Они приближались к берегу. — Катапульты! Огонь! С Края полетели первые снаряды. Камни, бочки со смолой. Но корабли маневрировали с невероятной ловкостью. А с их палуб взлетели не стрелы, а какие-то небольшие, стремительные тени. Не птицы. Летучие мыши? Нет. Маленькие драконы. Покрыты металлом. Воздушная атака. Они пикировали на защитников, выплёвывая струи едкого газа и метая дротики. — Драконы! В воздух! — скомандовал Иккинг, и сам прыгнул на Беззубика. Началась битва. Хаотичная, яростная. Небо наполнилось рёвом плазмы, криками, взрывами. Ливс, оставшаяся на земле с луком в руках, стреляла в наземных десантников, которые уже высаживались на берег. Они были дисциплинированы, безлики, без страха. Просто идеально обученные. Она видела, как Астрид на Громгильде прошивает плазмой целый ряд нападавших. Как Сморкала и Кривоклык таранят одного из механических морских змеев. Как близнецы на Барсе и Вепре устраивают дикий, непредсказуемый танец смерти среди маленьких летунов. Но врагов было больше. И они были лучше организованы. И тогда он появился. С центрального корабля, не спеша, сошёл на берег один человек. Высокий, в длинном чёрном плаще, с седыми волосами, собранными в строгий хвост. Его лицо было худым, аристократичным, с высокими скулами и тонкими губами. Он не нёс оружия. Он просто шёл, и путь перед ним расчищали его солдаты, сметая защитников Края. Гриммель Свирепый. Не монстр из сказок. Худой, почти хрупкий на вид старик. Но от него исходила такая аура абсолютной, леденящей власти, что воздух вокруг казался гуще. Его глаза, холодные и светлые, как зимнее небо, скользнули по полю боя и нашли её. Ливс замерла, лук выпал из ослабевших пальцев. Он улыбнулся. Тонко, вежливо. Как учитель, встретивший заблудшего ученика. — Айрин, — его голос донёсся сквозь грохот битвы, чистый и звонкий. — Как я рад, что ты жива. Хотя твой выбор… места и компании… оставляет желать лучшего. Иккинг, заметив его, развернул Беззубика и спикировал вниз, вставая между Гриммелем и Ливс. Плазма кипела в пасти дракона. — Стоять! — крикнул Иккинг. — Ты не сделаешь ни шага ближе! Гриммель остановился, его взгляд с любопытством перешёл на Иккинга. — Ах, да. Мальчик-вождь. Плазма Беззубика вырвалась смертоносным потоком, но Гриммель даже не пошевелился. Казалось, он вот-вот испарится в сине-фиолетовом огне. Но в последний миг перед ударом из-за спины Гриммеля метнулась тень — один из его людей, огромный, молчаливый голиаф в блестящей, похожей на хитин броне. Он встал на пути плазмы, приняв удар на себя. Броня зашипела, расплавилась местами, но человек лишь покачнулся и остался на ногах. Дым поднялся от его обугленного панциря, но он не издал ни звука. — Интересно, — произнёс Гриммель, как будто наблюдая за научным экспериментом. — Тепловая энергия Ночной Фурии даже в концентрированном залпе не может пробить керамику, закалённую жаром Альфгейма. Спасибо за демонстрацию. Иккинг ощетинился, Беззубик рычал, готовясь к следующей атаке. Но Гриммель поднял руку — изящный, почти небрежный жест. — Не трать силы, мальчик. Я пришёл не для грубой драки. Я пришёл за тем, что моё. Его взгляд снова скользнул к Ливс, и в нём была не злоба, а… разочарование. Как будто он смотрел на бесценную вазу, которую кто-то использовал как горшок для цветов. — Айрин, милая. Взгляни вокруг. Твои… друзья, — он произнёс это слово с лёгким оттенком брезгливости, — дерутся отчаянно. И гибнут. Всё ради чего? Чтобы продлить твою игру в дом? Ты можешь положить этому конец. Сейчас. Просто скажи «да». Ливс чувствовала, как её тело дрожит от чистейшего, животного страха. Этот голос… он проникал под кожу, находил старые, забытые тропинки в её сознании, по которым когда-то шагала покорность. Но рядом был Иккинг. Его спина, прямая и непреклонная. Его дыхание, тяжёлое от ярости. И внутри неё — воспоминание о песке, о лунном свете, о его губах и его клятве. — Меня зовут Ливс, — выдавила она, и голос её окреп. — И мой дом здесь. Убирайся. Гриммель вздохнул, как взрослый перед непослушным ребёнком. — Как жаль. Значит, придётся наглядно показать тебе тщетность сопротивления. Он щёлкнул пальцами. С крыши главного зала, куда, видимо, проникли диверсанты ещё до начала атаки, раздался оглушительный рёв. Не драконий. Человеческий, но искажённый болью и безумием. И затем на площадь, ломая перила, с грохотом свалилась огромная, скованная цепями фигура. Райкер Гримборн. Но это был уже не надменный, жестокий охотник. Это было изуродованное существо. Его правая рука отсутствовала по локоть, культя была аккуратно… зашита? Запаяна? Металлической пластиной. Его лицо было обезображено шрамами и синяками, один глаз закрыт. Но самое ужасное — на его шее был надет тот самый механический ошейник с пульсирующей зелёной капсулой. И его единственный глаз горел не своим, нечеловеческим, зелёным светом. — Брат… — прошептал Вигго, стоявший на стене неподалёку. Его лицо исказилось ужасом. — Ваш союзник, — вежливо пояснил Гриммель. — Вернее, то, что от него осталось. Нейротоксин в ошейнике весьма… специфичен. Он не убивает. Он переучивает. Стирает слабое, оставляя только базовые инстинкты: агрессию, послушание, боль. И привязывает их к определённым триггерам. Например… — он посмотрел на Вигго, — к родственной крови. Райкер повернул свою огромную, склонённую набок голову. Его зелёный взгляд нашел Вигго. Из его перекошенного рта вырвался хриплый, нечленораздельный звук, и он рванулся вперёд, срывая с себя остатки цепей. — Нет! Райкер, это я! — закричал Вигго, отступая. Но Райкер не узнавал. Он видел только цель. Он схватил брошенный кем-то топор и с рёвом бросился на родного брата. Хаос на площадке достиг апогея. Солдаты Гриммеля, пользуясь замешательством, усилили натиск. Вигго, отчаянно защищаясь, отступал под бешеными ударами того, кто когда-то был его второй половиной. Ливс смотрела на это, и её охватила ледяная ярость. Это было не просто жестоко. Это было… извращённо. Осквернение самой сути родства, воли, человечности. — Останови это! — закричала она Гриммелю. — Это уже не в моей власти, — пожал он плечами. — Химия есть химия. Но ты можешь это прекратить. Сдайся. И я отзову своих солдат. И даже… выключу ошейник. Возможно, он выживет. В каком-то виде. Это был ультиматум. Не между жизнью и смертью. Между её свободой и жизнью других. Между её любовью и её совестью. Иккинг понял это раньше неё. Он развернул Беззубика. — Нет! Не слушай его, Ливс! Это ловушка! Но она видела, как Райкер, рыча, заносит топор над упавшим Вигго. Видела ужас в глазах бывшего врага. Слышала стоны раненых вокруг. «Сила — единственный язык, который понимает этот мир», — эхом отозвался в памяти голос Гриммеля. И она поняла. Он не просто хотел её сломать. Он хотел, чтобы она сломалась сама. Чтобы она выбрала путь жертвы, путь слабости, подтвердив его философию. Нет. Она не была Айрин. Она была Ливс. И у неё был другой язык. Язык стаи. — Беззубик! — крикнула она не Иккингу, а дракону. — Райкера! Ошейник! Только ошейник! Чёрная молния отреагировала быстрее мысли. Он рванулся вперёд, не стреляя плазмой — та могла убить. Он спикировал над беснующимся Райкером, и в последний момент его хвост с искусственным плавником-лезвием метнулся вниз. Не в голову. Не в тело. В ту самую, ненавистную капсулу на ошейнике. Удар был точен. Металл треснул. Зелёная жидкость брызнула во все стороны, попав на кожу Райкеру. Он завыл, но на этот раз — от боли, а не ярости. Его зелёный глаз помутнел, погас. Он выпустил топор, схватился за голову и рухнул на колени, издавая бессвязные, жалобные звуки. Гриммель наблюдал за этим, и на его лице впервые появилось выражение — лёгкое удивление, смешанное с искренним интересом. — Любопытно. Эмпатическая связь с зверем. Не дрессировки. Не контроль. Почти… симбиоз. Как тебе удалось воспитать такое в ней, мальчик? — Я ее не воспитывал, — сквозь зубы процедил Иккинг. — Я ей поверил. — Вера, — Гриммель усмехнулся. — Хрупкая валюта. Сломается при первом серьёзном испытании. Он сделал шаг вперёд. И в этот момент с неба, нарушая все законы тишины и скрытности, с оглушительным рёвом обрушилась белая туча ярости. Флейк. Она была худа, истощена, её крыло волочилось, но в её глазах горел огонь чистейшей, нерассуждающей ненависти. Она помнила. Помнила клетку. Помнила боль. Помнила его. Дракон пикировал прямо на Гриммеля, игнорируя его бронированного телохранителя. Она не стреляла плазмой — её горло, видимо, ещё было слабо. Она просто падала, как живой снаряд, нацелившись впиться когтями и клыками в того, кто причинил ей столько зла. Гриммель отпрыгнул в сторону с грацией, неожиданной для его возраста. Его телохранитель бросился под удар. Когти Флейк с грохотом впились в его броню, сдирая керамические пластины. Дракон и человек сцепились в клубок ярости, катаясь по земле. Это был шанс. Хаос. Дезорганизация в рядах врага. — ВСЕ! КО МНЕ! — завопил Иккинг, и в его голосе зазвучала та самая сила, что вела их сквозь десятки битв. — Контратака! Оттеснить их к воде! Наездники, воодушевлённые появлением Флейк и решительным действием Ливс, рванулись в бой с новой силой. Близнецы, сомкнувшись, как щиты, отбрасывали солдат Гриммеля. Астрид и Сморкала, действуя в паре, вырезали целые отряды. Рыбьеног, оставшийся на земле, организовывал раненых и сколачивал импровизированные баррикады из обломков. Гриммель, отброшенный на несколько шагов, оглядел поле боя. Его бесстрастное лицо наконец показало эмоцию — холодную, расчётливую злость. Его идеальная, безотказная машина дала сбой. Из-за одной сломанной игрушки. Из-за веры. — Как досадно, — сказал он, и его голос на этот раз нёс стальную ноту. — Значит, придётся перейти к фазе «зачистки». Он вытащил из-за пояса небольшой, изящный свисток и поднёс к губам. Звука человек не услышал. Но драконы — услышали. Все драконы на поле боя — и дружественные, и те маленькие летуны — вдруг замерли, как по команде. Их головы повернулись к Гриммелю. И в их глазах, даже в глазах Беззубика, на мгновение мелькнуло что-то… пустое. Покорное. — Что… что он делает? — прошептала Астрид, чувствуя, как Громгильда дрожит под ней. — Ультразвук, — с ужасом осознала Ливс. Воспоминание хлынуло волной: клетки с драконами, звуковые генераторы, и Гриммель, объясняющий: «Боль — грубый мотиватор. Страх — ненадёжен. Но базовые инстинкты, зашитые в подкорке… их можно настроить, как инструмент.» Свисток Гриммеля издал новую серию неслышных сигналов. И драконы взбунтовались. Не вражеские. Свои. Беззубик тряхнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но его движения стали резкими, нескоординированными. Громгильда зарычала и внезапно метнулась в сторону, едва не сбросив Астрид. Кривоклык оглушительно заревел и начал бить хвостом по земле, не разбирая своих и чужих. Хаос стал абсолютным. Теперь наездникам приходилось бороться не только с врагами, но и удерживать контроль над своими обезумевшими товарищами. Гриммель спокойно шёл через это безумие, как будто шёл по парку. Его цель была одна — Ливс. Иккинг, видя это, спрыгнул со спины Беззубика, который метался, пытаясь совладать с внушённой яростью. — Ливс! Беги! Но бежать было некуда. И она не хотела. Это кончалось здесь. Сейчас. Она выхватила нож — тот самый, подаренный Астрид. Лезвие блеснуло в свете пожаров. Гриммель остановился в двух шагах от неё. Он смотрел на нож, и в его глазах было что-то вроде… ностальгии. — Помнишь, я учил тебя фехтовать? Ты была способной ученицей. Быстрой. Жестокой. Пока не заразилась этой… болезнью сострадания. — Это не болезнь, — сказала Ливс, становясь в стойку. Её тело помнило. Мускулы сами приняли выверенное положение. Нож стал не оружием, а продолжением руки. — Это сила. Та, которой ты никогда не поймёшь. — Сила? — он мягко рассмеялся. — Сила в порядке. В контроле. В превосходстве. Твоя же «сила» привела тебя сюда — стоять над трупами тех, кого ты якобы любишь. Он не стал тянуть своё изящное, тонкое лезвие, которое висело у него на боку. Он просто продолжил идти на неё. Она атаковала первая. Вспышка старой памяти — «удар скорпиона», низко, в бедро, чтобы обездвижить. Её движение было молниеносным, точным. Но он был быстрее. Он не отпрыгнул. Он просто повернулся, и её лезвие скользнуло по складкам его плаща, не задев тела. Его рука — длинная, с тонкими, сильными пальцами — метнулась к её запястью. Она едва успела отдернуть руку. — Предсказуемо, Айрин. Я учил тебя. Каждое твоё движение — моё эхо. Он атаковал теперь. Не лезвием. Руками. Его стиль был странным, текучим, больше похожим на танец или борьбу. Он не пытался убить. Он пытался обезвредить. Схватить. Она отбивалась, нож мелькал, выписывая в воздухе серебристые дуги. Она ранила его — тонкая кровоточащая линия на щеке, порванный рукав. Но за каждую её царапину он отвечал болезненным захватом, ударом по нервным узлам, который заставлял её руки неметь. Он изматывал её. Играл с ней. Доказывал своё превосходство. — Видишь? — он прошептал, блокируя её удар и прижимая её руку с ножом к её же груди. Его лицо было так близко. Она чувствовала его дыхание — холодное, без запаха. — Ты слаба. Потому что тебе есть что терять. У меня же… у меня есть только цель. Он сильнее надавил, и лезвие ножа в её собственной руке впилось ей в плечо. Острая, жгучая боль. Она вскрикнула. — ЛИВС! — рёв Иккинга. Он пробивался к ней сквозь толпу, но его сдерживали солдаты и его же собственный, обезумевший дракон. Гриммель наклонился к её уху. — Сдавайся. И я остановлю бойню. Оставлю им жизни. Ты же этого хочешь? Спасти их? Это твоя «сила». Кровь текла по её руке, тёплая и липкая. Боль туманила сознание. Она видела, как Астрид, сброшенная с Громгильды, отбивается от трёх солдат. Видела, как Рыбьеног пытается удержать бьющуюся в конвульсиях Сардельку. Видела ужас в глазах Иккинга. И тогда она поняла. Он был прав. У неё была слабость. Любовь. Но это же было и её оружием. Потому что она любила не одного человека. Она любила всех их. И они любили её. Она перестала сопротивляться его хватке. Её тело обмякло. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни страха, ни покорности. Было спокойное принятие. — Хорошо, — прошептала она. — Я сдаюсь. На его губах появилась тонкая победоносная улыбка. Он ослабил хватку. И в этот момент она совершила движение, которого он не ожидал. Которого не ожидала она сама. Она не вырвалась. Она рванулась вперёд, навстречу ему, и её свободная рука, та, что была без ножа, вцепилась ему в шею. Не чтобы задушить. Чтобы притянуть ближе. И она поцеловала его. Это был не поцелуй. Это была атака. Акт абсолютного неповиновения, осквернения, нарушения всех его правил, всей его философии контроля и дистанции. Её губы, окровавленные, были жёсткими и холодными. Она чувствовала, как его тело на мгновение окаменело от шока, от глубочайшего, непостижимого для него оскорбления. Это длилось долю секунды. Но этого было достаточно. Рёв, разорвавший небо, был не драконьим. Он был человеческим. Полным такой первобытной, неконтролируемой ярости, что земля, казалось, содрогнулась. Иккинг. Он прорвался. Словно невидимая стена пала перед его яростью. Он шёл, не обращая внимания на удары, на раны. Его глаза были прикованы к фигуре Гриммеля, к его губам, прижатым к губам Ливс. Гриммель оттолкнул её, и на его безупречном лице впервые появилось выражение настоящего гнева — дикого, неконтролируемого. Он вытер губы тыльной стороной ладони, как будто стерея следы яда. — Как… вульгарно, — прошипел он. Но Иккинг уже был тут. Он не кричал. Не угрожал. Он просто ударил. Это был не удар бойца. Это был удар зверя, защищающего свою самку. Кулак врезался Гриммелю в солнечное сплетение, заставив того согнуться с хриплым выдохом. Второй удар — в челюсть — отправил его откатываться по земле. Гриммель поднялся на одно колено, кровь текла из его разбитого рта. Но в его глазах не было боли. Было изумление. И… интерес. Как будто он наблюдал за новым, неожиданным видом насекомого. — Любопытно, — он выплюнул кровь. — Эмоциональная реакция. Не рассчитанная. Не контролируемая. И такая… эффективная. Ты убил бы меня сейчас, мальчик? Ради неё? — Не говори, — голос Иккинга был низким, хриплым от ярости. — Просто исчезни. Но Гриммель уже поднимался. Он сделал знак рукой. Его телохранитель, наконец отбросивший обессилевшую Флейк, бросился между ними. — Забирайте, — скомандовал Гриммель своим людям, отступая к берегу. Его взгляд скользнул по Ливс, и в нём была не злоба. Было обещание. — Это не конец, Айрин. Это… пауза. Теперь я знаю, с чем имею дело. И в следующий раз я приду подготовленным. Не только к драконам. К вашей… вере. Его люди, услышав приказ, начали организованное отступление. Они подхватили раненых, в том числе своего бронированного гиганта, и отходили к лодкам под прикрытием всё ещё бьющихся в истерике драконов. Наездники, измождённые, истекающие кровью, не могли преследовать. Они могли только стоять и смотреть, как чёрные тени растворяются в ночи, увозя с собой угрозу, которая теперь знала их самое страшное оружие и самую уязвимую слабость. Когда последний корабль скрылся в темноте, наступила тишина. Тяжёлая, пропитанная болью и дымом. Иккинг опустился на колени рядом с Ливс, которая сидела на земле, прижимая руку к ране на плече. — Ты… ты целовала его? — его голос дрогнул от смеси шока, ярости и непонимания. — Чтобы отвлечь, — прошептала она, чувствуя, как начинается шок. — Чтобы он потерял контроль хоть на секунду. Он посмотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Ревность? Гордость? Ужас? Всё сразу. Затем он просто притянул её к себе, осторожно, избегая раны, и спрятал лицо у неё в шее. — Больше никогда так не делай. Никогда. Она обняла его здоровой рукой, чувствуя, как его тело дрожит от выброса адреналина и эмоций. — Обещаю. Но они оба знали — обещание было хрупким. Гриммель отступил, но не побеждён. Он видел их силу. И их уязвимость. И он вернётся. С новыми игрушками. Новыми кошмарами. Битва за Драконий Край была выиграна. Но война за душу Ливс только начиналась.