Сборник мыслей

Закрой глаза – узри сплошную тьму. Пусть ветра за окном, неумолимо содрогающиеся ветви могучих деревьев, утихнут вконец. Звуки замрут вовек, погружая всего тебя в столь запретный омут безмолвия, окуная с головой беспощадно, не давая ни единого шанса вырваться из цепкой хватки. Скажи, о потерянная душа, разве это не то, к чему ты так всегда стремился? Чего жаждал так рьяно, осколки сгустка света своего бездумно разбивая на части. Что же осталось от тебя теперь… скрюченного, старого, едва ли живого. Где искорка того самого огня в твоих некогда светлых очах, полных грядущих свершений? Твои глаза давно мертвы, слез не видать в них более, пустыней Сахарой словно осушены. Сил в тебе не сыскать, не осталось ничего заветного уже! Ты сам, собственными руками вырыл путь к той самой бездне, без конца и края. Всмотревшись вниз, в глаза его бездонные, не прочувствовал ни толики опаски, кои должна была из мелкого зерна зародиться в тебе. Не услышал стоны неутолимых, бродящих в вечности там, среди нескончаемых теней… Шагнул в нее так просто, без сомнений. Никто не толкал тебя в эту обитель пустоты. Тогда почему сейчас, когда последние секунды жизни твоей, медленно крупица за крупицей стекают вниз, как песочные часы, ты продолжаешь так отчаянно цепляться за нее?! Неужели даже такой как ты, не имеющий ничего за собой, все богатства земные и душу свою темноте заложив, все еще желаешь… жить… Я устал. Устал за что-то бороться. Искать причины, цепляться невольно за каждую едва заметную нить. Делать попытки, снова и снова проваливаясь во тьму. Кажется, ни конца, ни края. Единственное спасение, избавление… это… Чувствую, как собственное безвольное тело погружается глубоко в прохладные воды. Намокшая одежда неприятно липнет к груди. Холодно. Мерзко. Отвратительно. Пытаюсь собраться и вдохнуть в легкие как можно больше воздуха, но не могу. Сил не хватает. Кислород кончается. Отчего мне так трудно дышать? Ведь лежу на спине и лицо мое остается единственной не тронутой стихией частью. Пока что оно свободно, благословенно, от участи утопленника, убережено кем-то свыше. Дрожу. Каждой клеточкой этого хрупкого тельца: начиная с волос на затылке, заканчивая кончиками пальцев на обоих ногах. Никогда не думал, что мое тело такое слабое. Холод беспощадно со всей жестокостью пронзает виски, мысли спутываются, свет меркнет перед взором. Серый пейзаж вокруг расплывается, медленно-медленно угасая. Что… что тебе еще нужно? Оставь меня в покое. Мне больше нечего тебе отдать! Я сдаюсь... Сдаюсь, покорившись судьбе. Тому, что предначертано свыше. Если мой последний вздох – все, что у меня осталось... все, что тебе нужно, то забери его. Уходи и больше не возвращайся. Видеть тебя, слышать тебя, чувствовать – больше нет сил. Я не могу. Так устал. Устал… Волшебник лежал на спине каждой клеточкой своей явственно ощущая, как прохладная водная гладь впитывается в школьную форму, увлажняя ее неспешно. Вокруг неподвижно находящегося тела, идеально ровно по середине небольшого резервуара, не наблюдалось и толики намека на рябь воды. Все будто замерло. Время остановилось в какой-то момент, забыв запустить себя снова. Возможно ли, так и должно было случиться? Может, все было предрешено судьбой давным-давно! Человеческое создание лежало неподвижно, не подрагивали даже кончики его ресниц, не говоря о уже механических движениях тела. Через слегка приоткрытый рот, возможно, поступал кислород к легким, но вдохнуть поглубже, вбирая в себя тот необходимый запас – казалось, было страшно. На затылке, где холод отдавался больше всего, волосы начинали покрываться легким слоем инея. Капельки воды столь чистые и прозрачные, в совокупности своем выглядевшие как некое только что прочищенное до блеска огромное зеркало, сковывали, затягивая вглубь себя юношеское тело. Глаза жертвы были открыты нараспашку, в них едва ли улавливался весь ужас, который охватил его в какой-то миг. Но он продолжал смотреть своим мертвым, пустым взглядом куда-то вверх так отстраненно, что могло показаться, будто это была его последняя эмоция, исказившая лицо перед концом тленной жизни. А сосуд жаждал крови. Ему до боли необходима была подпитка. Потерянное же, раздробленное, разбитое существо, так превосходно подходило для этой роли. Блуждающей в самых дальних, темных уголках воспоминаний душе поистине повезло стать актером одной роли... Внезапно раздался громкий крик, разрушив собой идиллию совершенной тишины этого места. В нем прослеживались нотки отчаяния и боли утопающего, который знал, что никто не протянет ему руку, дабы вытянуть на поверхность. Ибо на этом островке, окруженной водой, никого кроме него не было. Этот голос был так ему знаком… это был его голос...