Цветок Бога Ра

«То, что создано из света, хранит в себе и тень. И когда рука любви протягивает дар, судьба уже тянется к нему второй рукой.» — из «Записей мастера из Фив»

Пламя горнов дрожало, отражаясь в бронзовых зеркалах мастерской. Воздух был густ от дыма и запаха расплавленного металла, и даже стены, казалось, дышали жаром. Мастера Фив склонялись над верстаками; их руки блестели потом и золотой пылью. Когда шаги наследника зазвучали под сводами, в мастерской стало так тихо, будто из неё вынули воздух. Бифету — молодой, высокий, с лицом, в котором юность уже переплавилась в власть — медленно прошёл меж столов, проводя пальцами по листам чеканного золота. — Хочу украшение, — сказал он негромко, но от этого тише стало ещё больше. — Такое, чтобы подходило ко всему — к празднику, к войне и к молитве. Пусть оно будет универсальным. Не жалейте ни камней, ни труда. Мастера переглянулись. Старший, седой как песок у Нила, склонился до пола и ответил: — Да будет исполнено, Наследный Принц . Три дня и три ночи в мастерской не гасли огни. Когда наследник вернулся, перед ним разложили ковры, усыпанные блеском золота. Были диадемы, ожерелья, серьги — но взгляд Бифету остановился на браслете. Змея, извивавшаяся кольцом, была выточена из чистого золота; глаза — два капающих огня рубина — казались живыми. Наследник поднял украшение, и на мгновение ему показалось, будто металл теплится у него в ладони. — Он один такой? — спросил он. — Да, повелитель. Я не смею лгать. Бифету задумался. Потом, не меняя выражения лица, бросил: — Остальные — сжечь. Мастера ахнули, но покорились. Наследник ещё раз взглянул на змею и улыбнувшись подумал: — Женщинам нравятся драгоценности. Если я подарю этот браслет Нефертари, она будет счастлива. Вечером покои Нефертари наполнились запахом ладана и жасмина. Сквозь алые занавеси проходил мягкий свет ламп; стены играли бликами, будто на них плавали тени золотых рыб. Она сидела у окна, расчесывая длинные, золотые волосы. Платье из тончайшего льна струилось по плечам; тонкая нить лазурита подчеркивала изгиб шеи. Когда за её спиной раздались шаги, она улыбнулась — уверенно, но чуть устало. — Ты вернулся раньше, — сказала она. Бифету подошёл ближе, в его движениях чувствовалось напряжение воина и нетерпение человека, который хочет быть понятым. — У меня есть подарок, — произнес он. — Пусть он будет первым из всех, что я когда-либо тебе дарил. Он развернул свёрток из пурпурной ткани. Золотая змея вспыхнула в свете ламп, будто ожила. — Он прекрасен, — Нефертари невольно шепнула, но рука её не потянулась к дару. — Что это? — Браслет, созданный лучшими мастерами Фив. Змея — высочайший символ. Пусть каждый, кто увидит его на тебе, знает — ты моя. Он поднял браслет и хотел надеть его на её запястье. Но она, не осознавая, отдёрнула руку. Тишина повисла меж ними, как занавес. — Ты не примешь мой подарок? — спросил он, стараясь не показать досады. Нефертари долго смотрела на рубиновые глаза. В этих камнях было что-то живое, настойчивое. В глубине памяти вспыхнуло воспоминание — золотая змея, что укусила её и она попала сюда. Слова, что она услышала перед тем, как потерять сознание: «Скоро ты вернёшься домой. К нему». Она моргнула, чувствуя, как к горлу поднимается холод. — Мне показалось… что я уже видела его где-то, — прошептала она. Бифету нахмурился и сказал: — Если он не единственный, я велю уничтожить его. — Нет! — она вскрикнула неожиданно резко. — Нет, мне показалось! Она схватила его ладони обеими руками. Её голос стал мягче: — Мне не важен подарок. Важно, что он от тебя. Я буду беречь его, как память. Он улыбнулся — по-настоящему, впервые за вечер. — Нефертари, останься со мной, и я дам тебе всё, — сказал он и прижал её к себе. Она ответила улыбкой, но в глазах оставалась тень. Почему у меня такое ощущение, что этот браслет дышит? Почему я чувствую, будто внутри него? Нужно действовать быстрее…

***

Бифету ушёл через некоторое время оставив Аэлиту одну в её покоях. Ночь сменила вечер. Аэлита проснулась от света, будто кто-то коснулся её запястья. На коже — тонкая, едва заметная отметина, круглый след, почти прозрачный, как ожог от горячего металла. Она прижала ладонь к груди: это напоминало о браслете, который перенёс её сюда. Комната была тихой. Сквозь щели в ставнях золотистый рассвет проникал мягкими полосами на пол из полированного известняка и на стены, расписанные сценами богов и жертвоприношений. Воздух был густой и сладкий: смесь ладана, горячего хлеба, меда и запаха раскалённого песка. Каждый вдох ощущался как тёплая, липкая ткань, обволакивающая тело. Она села на постель, стараясь собрать мысли, но внутри всё бурлило — растерянность, страх, горечь и упрямая надежда. «Если браслет перенёс меня сюда, значит, он не просто украшение. Кто-то вложил в него силу, которую я не понимаю. Значит, кто-то здесь умеет управлять временем. Хорошо, Аэлита, успокойся. Не истерить, действовать рационально. Думаем, как инженер XXI века, но в мире, где всё пропитано магией и ритуалом». Она попыталась вспомнить всех, кого видела: стражей с бронзовыми браслетами, служанок с льняными хитонами, придворных с амулетами на груди. Никто не казался особенным. Все были заняты своими обязанностями, покорные и усталые. Ни в ком не было той силы, что могла бы разорвать само время. — Кто же ты… — прошептала Аэлита, — тот, кто способен двигать века? Мысль вспыхнула: власть над временем могли иметь только те, кто приближён к богам. Жрецы. Она вспомнила рассказы рабынь: во дворец часто приходят служители храмов — приносят благовония, читают молитвы, беседуют с царственными женщинами. Они путешествуют между городами, храмами разных богов. «Если смогу поговорить с одним из них…» — дыхание сбилось, цепочка мыслей выстроилась сама собой: жрец — храм — тайна. Там, возможно, спрятан тот, кто способен вернуть меня домой. Она перебрала варианты. Храм Амона? Слишком охраняем. Храм Исиды — только для посвящённых женщин. Храм Маат — ближе всех, и её служители иногда появляются при дворе. Маат — богиня истины… Аэлита горько усмехнулась: «Может, она скажет мне правду. Или просто пожмёт плечами». Она поднялась с ложа. Пол из камня был холоден под босыми ступнями. Тонкий лен с постели шуршал, напоминая: «Ты не девчонка XXI века, здесь свои правила». Её тело отражало привычки XXI века: плечи прямые, спина ровная, движения уверенные. Но взгляд — смесь осторожности, сарказма и любопытства. На ней был белый льняной хитон, едва обвивающий фигуру, с тонким золотым поясом на талии, подчеркивающим изгибы, а на запястьях — простые браслеты из меди. Волосы, чуть растрёпанные после сна. — Значит, начну отсюда, — тихо сказала она самой себе, — с жрецов. С храма. И как будто в ответ на эти слова за дверью раздался стук. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла девушка с ровным, аккуратно собранным льняным платьем, с тонкой плетёной повязкой на голове и золотыми браслетами на запястьях. Её глаза широко раскрылись от удивления. — Госпожа, можно войти? — сказала она, слегка склонившись. Аэлита прищурилась, изучая её: узор на ткани, осторожность в движениях, почти невидимый румянец на щеках. — Войдите… и скажите своё имя, — произнесла Аэлита ровным, тихим голосом, с лёгкой насмешкой: «Посмотрим, смелая ли ты». — Меня зовут Мерит, госпожа, — ответила девушка, слегка покраснев. Аэлита улыбнулась про себя: имя здесь — сила, способ показать характер. «Хорошо, Мерит, посмотрим, насколько ты можешь быть полезной». — Если здесь есть библиотека, — продолжила Аэлита, — отведи меня туда. Мерит моргнула, явно удивлённая: — Госпожа… туда можно только с разрешения господина Литаха. Аэлита позволила себе легкую усмешку, почти скрытую: — Тогда поможешь мне быстро одеться и отправимся за разрешением. Я не люблю терять время. Мерит кивнула и пошла к сундукам с тканями, а Аэлита следила за каждым движением служанки, наблюдая, как здесь каждая деталь — часть древней игры власти. Её сарказм едва скрывался за внешней покорностью: «Интересно, а если я вдруг надену что-то яркое, будет ли это оскорблением для господина Литаха или просто вызовет удивление? Нужно выбрать так, чтобы выглядеть достойно, но не слишком вызывающе». Она достала лёгкую льняную накидку с вышитыми золотыми нитями, сдержанно обернула её вокруг плеч. На шее — тонкая цепочка с бирюзой, словно обрамляющая взгляд. Волосы аккуратно уложила в плетёную косу, чтобы не мешали. Каждое движение было продуманным — внешне — подчинение, внутренне — наблюдение. — Готова, Мерит? — спросила Аэлита, оглядываясь на отражение в бронзовом зеркале. — Готова, госпожа, — кивнула девушка. — Отлично. Быстро идём. Литах не любит ждать, а я — ещё меньше, — добавила Аэлита с лёгкой усмешкой, и в её глазах блеснула смесь сарказма, решимости и холодной логики.

***

Утро во дворце начиналось не с песен, а со звуков — шорохов, шагов, тихих молитв, звона глиняных сосудов. Воздух был густ, словно его можно было резать ножом: пахло ладаном, медом и жаром каменных стен, которые не успели остыть за ночь. Аэлита шла по галерее, где колонны, украшенные лотосами и солнечными дисками, уходили вверх, поддерживая небо. Свет Нила, отражённый от воды, колыхался на стенах золотыми бликами. На ней был лёгкий льняной хитон, полупрозрачный, как дыхание рассвета, с узкой золотой каймой. Тонкий пояс подчёркивал талию, а волосы, уложенные в сложную косу, перехватывал шнур из лазурита. Простота, которая бросала вызов богатству. Она знала — это раздражает придворных. И потому делала это намеренно. Слуги склонялись при её появлении. Кто-то падал ниц, кто-то прижимал руки к груди. Она останавливалась. — Поднимись, — тихо говорила Аэлита тому, кто кланялся слишком низко. — Здесь не храм, не нужно молиться на меня. В их взглядах мелькало растерянное удивление. Слуги привыкли к приказам, но не к словам, сказанным без презрения. «Им ведь даже взглядом не разрешено касаться тех, кто выше. Забавно. В моём мире это бы называли деградацией личности, а здесь — гармонией.» Она заметила женщину с ожогом на руке, державшую кувшин с водой. — Это больно? — спросила Аэлита. — Немного, госпожа, — ответила та, пряча руку. Аэлита взяла у неё кувшин, поставила его на бортик. — Попроси у жрицы из храма Исиды мазь с лотосом. Скажи, что я велела. Пусть не спорит. Женщина замерла, не зная, что ответить. Аэлита улыбнулась — мягко, почти по-матерински. — Иди. Раб, который страдает, — плохая молитва богам. «Здесь, похоже, даже сострадание — преступление. Ну и пусть. Пусть считают меня странной. Я хотя бы не превращусь в одну из этих мраморных фигур, которые называют живыми богинями.» Мерит, шедшая рядом, опустила глаза и сказала: — Госпожа, вы добры. Но… если кто-то услышит, скажут, что вы нарушаете порядок. Аэлита фыркнула. — Порядок, Мерит, — это красивая клетка. Просто здесь она позолочена. Служанка улыбнулась, не смея ответить. Они проходили через внутренний двор, где воздух дрожал от солнечного жара. Рабыня поливала растения из терракотовых кувшинов, дети слуг играли у фонтанов, а мужчины таскали корзины с инжиром и зерном. Всё двигалось с ритмом Нила — размеренно, бесконечно, будто время здесь не имело смысла. Аэлита наблюдала. «Каждый знает своё место. Каждый делает то, что должен. И никто не задаёт вопросов. Возможно, в этом и секрет выживания цивилизации — абсолютное подчинение. Только почему мне от этой мысли становится тошно?» — Мерит, — вдруг сказала она, — если бы вы позволяли людям думать, они, наверное, уже придумали, как заставить Нил течь в обе стороны. Мерит тихо ахнула: — Госпожа, такое нельзя говорить. — Конечно нельзя. Иначе вдруг кто-то поверит, что это возможно, — усмехнулась Аэлита. — А потом окажется, что власть жрецов больше не нужна. Ужас какой. Она говорила это шёпотом, но с насмешкой, в которой чувствовалась боль. «Я — чужая. Я — ошибка в этой системе. Но если я здесь, значит, кто-то или что-то дало мне шанс увидеть, как выглядит порядок без свободы.» Перед залом совета стоял страж. Солнечные лучи, пробиваясь через высокие щели колоннады, резали воздух узкими золотыми полосами. Каменный пол блестел, словно стекло, отполированный до зеркального сияния ногами и песком. От стен тянуло прохладой и запахом ладана, смешанным с металлическим привкусом бронзы — оружие и власть имели один и тот же аромат. — Доброе утро, Сенхет, — сказала она спокойно, почти не останавливаясь. Страж, стоявший с копьём у входа, поднял голову и изумлённо моргнул. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление — госпожа Нефертари, будущая царица, запомнила его имя? — Госпожа… вы… помните меня? — выдохнул он, неловко выпрямляясь. Аэлита чуть склонила голову и улыбнулась. — Я запоминаю тех, кто держит копьё, — ответила она мягко, но с оттенком иронии. — Это полезная привычка. Никогда не знаешь, в кого оно может полететь. «Пусть подумает, что это шутка. На самом деле — простая логика. Чем больше лиц я запомню, тем меньше шансов, что меня застигнут врасплох. Это не про милость — это про контроль.» Сенхет растерянно опустил взгляд, не зная, благодарить ли или бояться. — Желаю тебе удачи, Сенхет, — добавила она чуть теплее, с едва заметным добродушием. — Пригласишь на свадьбу через две полные луны? Он вспыхнул и поспешно кивнул: — Да, госпожа. Если боги позволят — непременно. Мерит, шедшая чуть позади, едва слышно хихикнула, прикрыв рот рукой. — Госпожа, вы запомнили имя стражника? Обычно даже старшие жёны не смотрят на них. Аэлита повернула к ней голову и ответила тихо, почти заговорщицки: — Именно поэтому они не понимают, кто на самом деле охраняет их покой. Она взглянула на Мерит с лёгким теплом. Девушка напоминала ей младшую сестру, какой у неё никогда не было — скромную, внимательную и немного наивную. «Им бы всем мозгов чуть больше, и этот мир стал бы другим. Хотя… тогда, наверное, им не понадобились бы такие, как я. Надеюсь, что пока я тут, то смогу чему-то научить Мерит. Она хорошая девочка и я искренне хочу, чтобы с ней ничего не случилось. Хоть мы знакомы пару дней, а заговорили только сейчас. Я совершила глупость, привязавшись к ней, однако нужно исходить из того, что есть.» Когда они миновали колоннаду, впереди раскинулся внутренний двор — прямые линии клумб, бассейн с лотосами, от которого тянуло влажной свежестью, и шумный строй слуг, несущих амфоры, корзины и ткани. Здесь всё двигалось с точностью ритуала. «Порядок. Безупречный, как формула. Каждый знает своё место, каждый делает то, что должен. И всё равно — не свобода, а клетка из золота и традиций. Удобно, если ты Бифету…» Мысль о нём кольнула неожиданно. «Этот его взгляд, будто он владеет всем вокруг, даже воздухом. И этот браслет… подарок, в котором я утонула между мирами. Если он и правда дал его Нефертари, значит, часть разгадки — у него. Но вот вопрос — он ли хозяин силы или просто пешка, думающая, что управляет доской?» Она замедлила шаг, оглядела строй слуг, кланяющихся ей. — Поднимите головы, — сказала она неожиданно. — Если вы носите груз, вы должны смотреть вперёд, а не в пол. Раб, молодой, худощавый парень с корзиной фиников, поднял взгляд — испуганный, но благодарный. Аэлита кивнула. «Пусть запомнят, что Нефертари не бьёт словом. Это тоже власть — мягкая, но запоминающаяся. Они подумают, что я добра. А я просто строю систему, в которой люди слушают, потому что хотят, а не потому что боятся.» Мерит шагала рядом, немного сбоку, чтобы не заслонять путь госпоже. — Госпожа, вы всегда говорите с ними, как с равными, — осторожно произнесла она. Аэлита усмехнулась: — Потому что знаю, что завтра один из них может держать в руках мой завтрак… или яд. Лучше пусть решит, что я ему нравлюсь. Мерит покраснела, не зная, смеяться или ужаснуться. «Да, девочка, ты ещё не поняла, что в мире власти доброта — просто форма расчёта. Но я, пожалуй, действительно хочу быть другой. Не такой, как он. Не как Бифету, фараон или тех торговцев людьми что меня продали. Если у меня будет возможность возвращением домой — я сожгу этот рынок рабов.» Они остановились у дверей зала совета. Две массивные створки из чёрного дерева, украшенные резьбой с изображением Маат — богини истины, взвешивающей сердца на весах. — Приготовься, — сказала Аэлита, поправляя накидку. — Сейчас мне будут объяснять, что женщинам не положено задавать вопросы. Но я задам их всё равно. Она бросила короткий взгляд на Мерит. — Если я выйду оттуда раздражённой, принеси мне холодной воды. Или вина. Лучше оба. Мерит почтительно кивнула, а Аэлита шагнула вперёд, и тяжёлые двери совета распахнулись перед ней. «Глупая фраза с учётом того факта, что я не пью алкоголь»

***

Аэлита вошла уверенно, с тем самым шагом, в котором слышалось и воспитание царицы, и привычка к самостоятельности. Её белый льняной наряд лёгкими волнами скользил по полу, а на шее мягко поблёскивало ожерелье с бирюзой. Она заметила Литаха сразу — стоял у окна, высокий, прямой, словно высеченный из камня. Но то, что бросилось в глаза мгновенно — не его осанка. Волосы. Белые. Почти серебряные, как песок на солнце в полдень. И глаза — холодно-голубые, прозрачные, будто небо решило взглянуть на неё через человека. «Белые волосы? Голубые глаза? Он что, потомок северного ветра? Не бывает таких в Египте. Или бывает… если боги решили поиграть в генетику раньше, чем наука.» Литах не сразу повернулся. Его голос был низким, ровным, как натянутая струна. — Госпожа Нефертари, — произнёс он, не оборачиваясь. — Я не ожидал вашего визита. — И всё же он состоялся, — ответила Аэлита, подходя ближе. Её тон был мягок, но за ним чувствовалось — она привыкла, что двери открываются, когда она говорит. — Я пришла за разрешением посетить библиотеку. Он обернулся. На губах мелькнула тень улыбки — не настоящая, а скорее вежливый изгиб, как у человека, который не улыбается без причины. — Библиотеку? И для чего же юной госпоже понадобились древние свитки? Аэлита чуть приподняла подбородок, скрестив руки. — Чтобы читать, — спокойно ответила она. — А разве священные знания даны только мужчинам? — Не знания, а ответственность, — поправил он. — Есть вещи, о которых женщине не стоит задумываться. Она рассмеялась — тихо, коротко, но с тем звоном, который звучит дольше, чем слова. — Простите, — сказала она, — я не расслышала… вы сейчас произнесли «женщине» или «разумному существу»? Он нахмурился, и в глазах мелькнуло раздражение. «Вот и пошло. Мужчина с выражением верховного жреца, объясняющий мне, что мой череп не подходит для мышления. Классика. Я-то хотела стать инженером, а попала в эпоху, где максимум могу рассчитать, сколько благовоний нужно, чтобы угодить богам.» Она сделала шаг ближе, чтобы заставить его смотреть прямо в глаза. — Если вы боитесь, что я испорчу папирус, — сказала она с лёгкой усмешкой, — могу надеть какие-то тряпки. Но если вы боитесь, что я подумаю… боюсь, поздно. Молчание в зале стало плотным, вязким. Даже пламя в чашах будто замерло. — Вы не похожи на других, — наконец произнёс он. — Даже ваши слова звучат как удар молота. — Я привыкла думать логически, — ответила она. — А логика страшнее молота. Ею можно разрушить даже храм. Он изучал её взглядом, как опытный жрец рассматривает редкий артефакт — с любопытством и опаской. — Вы выбрали опасное время, госпожа. Сейчас нам не до свитков. Вода не слушается. — Вода? — переспросила она, насторожившись. — Что с ней? Он помедлил, будто решая, стоит ли говорить. — Разливы Нила были сильнее, чем ожидалось. Дамбы на севере разрушились. Мы пытаемся восстановить каналы, но… — Но что? — Это не дело для женщин. «О, наконец-то. Великая мантра египетских инженеров: если не можешь объяснить проблему — объяви её мужским делом.» Воздух в зале был неподвижен, словно сам Маат держал его в равновесии. Тяжёлый аромат ладана, шорох свитков, холод серого базальта под ногами. Всё здесь говорило: знание принадлежит немногим. И именно это раздражало её до дрожи. — Не дело для женщин — это выбирать украшения, — сказала она ровно, не моргнув. — А вода… вода слушается лишь тех, кто умеет с ней говорить. Что именно разрушилось? Он удивился. Его лицо — почти непроницаемая маска, но глаза мелькнули, как у человека, которого внезапно поставили перед зеркалом. «Ну вот, — подумала Аэлита. — Опять этот взгляд. Сначала — изумление, потом — осторожность. Как будто я только что заявила, что умею управлять Солнцем.» — Поток ударил в южную сторону дамбы, — произнёс он после паузы. — Каменная кладка не выдержала, песок вымыло, и часть каналов обмелела. Она подошла к столу, где лежала глиняная модель дельты. Её пальцы прошлись по выглаженной поверхности, и она ощутила под кожей знакомое — геометрию, расчёт, причину. «Боже, как я скучаю по чертежам. По линейке. По цифрам, а не по жертвенным формулам. Если бы я могла просто нарисовать им схему… но нет, тут надо говорить так, чтобы даже бог Сет не заподозрил, что я из будущего.» — Позвольте, — сказала она вслух, касаясь песчаного ложа модели. — Здесь был основной напор? Он кивнул. — Тогда вот где ошибка, — тихо сказала она, и сама удивилась, как легко слова текут, будто она снова на защите диплома. — Ваши мастера выстроили стены прямо против течения. Вода не любит, когда ей преграждают путь. Её нельзя останавливать — только направлять. Просто скажи им «угол 45 градусов», Аэлита. Нет, нельзя. Скажи — «пусть поток идёт вдоль, а не в лоб» — им это понятнее. Он нахмурился. — Мы следуем форме русла, как делали наши предки. «Предки. Конечно. Святая тройка древнего Египта: предки, боги и традиция. А где же мозги?» — мысленно усмехнулась она, но сказала спокойно: — Тогда, может, пора не только повторять за предками, но и понять, почему их плотины не стояли веками. Или вы думаете, что Нил — бог, с которым нельзя спорить? Литах посмотрел на неё с тем выражением, с каким жрец смотрит на кошку, внезапно заговорившую человеческим голосом. — Вы говорите, как строитель. — Почти, — ответила она. — Но я люблю, когда стены стоят, а не падают из-за ошибок в расчётах. Как же я хочу просто взять мел и начертить. Хоть один нормальный чертёж… Эти люди меряют всё песком, а я думаю про распределение давления воды. Господи, это даже звучит кощунственно здесь. Она указала на основание модели. — Смотрите. У подножия дамбы оставьте полые камеры, заполненные сухим песком. Когда вода ударит, сила погаснет, как если бы бить по ткани. Мягкость сильнее, чем кажется. Он прищурился, заинтересованно. — Полые камеры? Мы такого не делали. — Иногда пустота держит лучше, чем камень, — сказала она, и едва сдержала улыбку. — Маат говорит, равновесие в том, чтобы дать место и силе, и тишине. Маат, если бы ты знала, что я только что описала демпфирующую систему на песке, ты бы, наверное, посвятила меня в свои жрицы. — И ещё, — добавила она, — у основания проведите глиняные трубы. Пусть они тянут лишнюю воду в сторону. Тогда дамба не сгниёт изнутри. — Глиняные трубы? — повторил он. — Как жилы земли… интересная мысль. — Земля тоже живёт, — сказала она. — Дайте ей дышать, и она удержит воду сама. Фактически, я только что объяснила им принципы дренажа. Без формул, без чисел. Инженер XXI века, играющий в философа под сенью богов. Ну что, профессор Макарова, вы бы гордились своей нерадивой студенткой. Он долго молчал, потом сказал: — Ваши слова достойны внимания. Я прикажу мастерам проверить ваши расчёты. Она приподняла бровь. — Расчёты? — с лёгкой усмешкой повторила Аэлита. — У вас есть кто-то, кто умеет считать силу потока на квадратный локоть? Не думаю. Но если есть — пусть попробует. Он не ответил, но в уголках его рта мелькнула тень улыбки. — Вы удивляете меня, госпожа. — Я стараюсь, — сказала она, поворачиваясь к выходу. — Особенно, когда мне говорят, что думать не стоит. Так где моё разрешение. Литах закатил глаза и подошёл к своему столу, взял какой-то кусок папируса, поставил печать и протянул мне его со словами: — Прошу прощение, что недооценил вас. Она удивилась, взяла его и сказала: — Извинения приняты. Когда она вышла, раскалённый воздух обжёг лицо, но внутри бурлило сильнее, чем под солнцем. Вот и всё. Ещё один высокородный мудрец в белых одеждах, уверенный, что женщина создана для улыбок и благовоний. А я только что спасла им плотины, играя в жрицу Исиды. Пусть думают, что это вдохновение от богини. Главное — чтобы вода не разнесла им дворец. И если это «не дело для женщин» — пусть попробуют сами залатать трещину без моих идей. Но Литах извинился и выдал мне пропуск, поэтому он будем считать что я не обиде. Она усмехнулась, поправила пояс и, глядя на ожидавшую её Мерит, сказала уже мягче: — Всё хорошо, Мерит. Кажется, я только что объяснила первому жрецу, что вода имеет характер. — И… он слушал вас, госпожа? — робко спросила девушка. — Ему пришлось, — сказала Аэлита с лукавой улыбкой. — Когда рушится дамба, даже жрецы слушают женщин. А может, когда-нибудь и мир начнёт слушать. Хотя, наверное, это тоже — не дело для женщин. Мерит ждала у входа, тревожно глядя на госпожу. — Всё хорошо, госпожа? Аэлита усмехнулась и ответила: — Лучше, чем у Нила. Кажется, я только что спасла несколько деревень. Но, разумеется, никто не узнает. Ведь это «не дело для женщин». Она поправила пояс на талии и посмотрела на служанку чуть мягче. — Пошли, Мерит. Знания не ждут. «Пусть попробуют меня остановить. Их дамбы рушатся, а я — нет.»