Цветок Бога Ра

Я стояла посреди этого выжженного безумия, пытаясь унять дрожь в коленях. Мой мозг, обычно работающий как четкий алгоритм, сейчас выдавал системную ошибку. Запах серы и жженого магния от моего «фейерверка» все еще висел в воздухе, смешиваясь с тяжелым, медным духом свежей крови. Мой расчет сработал, дивизия Амона не превратилась в фарш, но триумфа я не чувствовала. Только дикую, парализующую усталость и мысль: «Интересно, если я сейчас упаду в обморок, это будет считаться тактическим отступлением или позором факультета?» Внезапно сквозь затихающий лязг бронзы я услышала торопливый, рваный перестук копыт. Кто-то скакал прямо к нам, не выбирая тропы. Из облака золотистой пыли вылетел всадник. Отец спрыгнул на землю, не дожидаясь остановки. Он подбежал ко мне в два прыжка, и я увидела, как под краем шлема его светлые глаза лихорадочно сканируют мою фигуру. Он считал меня за наносекунду. Несмотря на облезлый парик и слой копоти, для него я оставалась Литой. — Ты хоть понимаешь, — прошипел он, наклонившись к самому моему уху и делая вид, что поправляет мою амуницию, — что это не лабораторная по химии? Один рикошет, одна шальная стрела — и я бы искал твои останки по всей долине. Ты хоть на секунду включаешь мозг, когда дело касается твоей жизни?! Голос отца вибрировал от сдерживаемого ужаса. Он коснулся моего плеча, проверяя, цела ли я, и я почувствовала, как у него мелко подрагивают пальцы. Тут он заметил Буку, который стоял рядом, во все глаза наблюдая за «грозным гвардейцем». — Папа… то есть, отец, — я вовремя прикусила язык. — Это Бука. Если бы не он, я бы точно превратился в шашлык еще три дня назад. Он присматривал за мной. Отец посмотрел на рыжего парня. На мгновение суровость в его взгляде сменилась чем-то человеческим. Он коротко улыбнулся и тяжело похлопал Буку по плечу. — Спасибо, парень. Спасибо, что присмотрел за моим… ребенком. Я твой должник. Бука выпрямился, сияя так, будто его только что провозгласили вторым после фараона. — Да ладно вам, господин! — он смущенно шмыгнул носом. — Амон-хер парень со странностями, но головушка у него варит! Вы видели, как он жахнул? Боги явно на его стороне! Отец удивился от слова «жахнул» и улыбнувшись посмотрел на меня. В его глазах прямо читается: «Научила человека из древности заумным современным словам». Я хотела было съязвить, но внезапно воздух вокруг нас стал густым и горячим, как расплавленный свинец. Звуки битвы как будто приглушили громкость. Бука замолчал на полуслове, а отец мгновенно выпрямился, замирая в безупречной стойке. К нам шел Бифету. Он не ехал на колеснице — он шел пешком со своим чёрным конём, и это было в тысячу раз страшнее. Его золотые доспехи были залиты кровью, которая на солнце казалась черной. В руке он сжимал хопеш, с которого лениво капало багровое на песок. Но ужас внушало его лицо. Это не был Рамзес, который шел на уступки. Это был разъяренный бог войны, от одного присутствия которого хотелось зарыться в землю на три метра. Его взгляд — тяжелый, полыхающий ледяным пламенем ярости — был прикован исключительно ко мне. Я чувствовала этот взгляд физически, как острие ножа у самого горла. Мой внутренний саркастичный голос, который обычно не затыкался, сейчас жалобно пискнул и забился в самый дальний угол подсознания. Бифету остановился в трех шагах. От него буквально ударила волна жара и запаха смерти. Он молчал, и это молчание давило на плечи сильнее любой тяжести. Наконец, он разомкнул губы, и его голос прозвучал как удар грома в ясный день: — Подойди ко мне. Я нервно сглотнула. В голове пронеслось: «Вероятность выживания при выполнении приказа — 5%, при невыполнении — 0%». Инстинкт самосохранения, который до этого спал, вдруг взвыл сиреной. — Э-э… Знаете, ваше величество, — выдавила я, чувствуя, как голос дает петуха от дикого страха, — я тут вспомнила… у меня там… кошка не кормлена. В двадцать первом веке. Короче, я сваливаю! И прежде чем кто-то успел моргнуть, я развернулась на пятках и припустила со всех ног в сторону обоза. Это было глупо. Это было безнадежно, но ноги несли меня сами. — СТОЯТЬ! — взрывной рев Бифету, казалось, сотряс саму землю. Его лицо исказилось от такой ярости, которую я еще никогда не видела. Он залез на лошадь и рванулся за мной, но на его пути встали отец и Бука. — Господин, прошу вас! Он просто напуган! — крикнул Бука, пытаясь преградить путь, а отец выставил руку, надеясь затормозить фараона. Бифету даже не замедлился. Одним мощным движением плеча он просто отшвырнул Буку в сторону, как пустую корзину, а отца толкнул с такой силой, что тот отлетел на несколько шагов назад, едва удержавшись на ногах. В глазах фараона не осталось ничего человеческого — только ледяная решимость поймать свою добычу. Отец, тяжело дыша, посмотрел вслед бегущей меня и несущемуся за мной Рамзесу. Он сглотнул, и в этот момент до него дошло окончательно: Рамзес не просто зол. Он в том состоянии, когда любая преграда на пути к Аэлите будет просто стерта в пыль. И это делало их ситуацию практически безвыходной. Пятки обжигал раскаленный песок, а легкие, забитые пылью и гарью от моего же «фейерверка», казались заполненными битым стеклом. Я неслась к обозу, петляя между какими-то осколками из дерева, как перепуганный заяц, хотя мой инженерный мозг в панике выдавал системную ошибку за ошибкой: «Соотношение длины шага и мышечной массы не в твою пользу, Лита! Логика покинула чат, беги, идиотка, беги, пока тебя не распылили на атомы!» Позади раздался не просто топот — это был звук приближающегося обвала, тяжелый, ритмичный грохот копыт, от которого содрогалась сам песок. Его яростное, хриплое дыхание уже ввинчивалось мне в затылок, обжигая шею. «Господи, какой же он страшный. Какой же он невозможный!» — пульсировало в висках в такт истеричным ударам сердца. Раньше, в прохладе дворцовых залов, я позволяла себе роскошь анализировать его. Думала: «Ну, типичный Рамзес». Красивый? Да, до тошноты. Самовлюбленный? О, до кончиков ногтей. Иногда он казался мне почти романтичным, почти человеком. А иногда у него было такое лицо, что я всерьез подозревала у него частичный паралич — ни одной эмоции, только маска из золота и камня, но сейчас… Боги, сейчас даже гадалке не нужно было платить, чтобы понять: маска разбита вдребезги. Это была не «царственная обида», это была концентрированная, первобытная ярость бога, которого предали. Я попыталась нырнуть под его руку, чтобы он не смог меня схватить с лошади, но реальность настигла меня рывком, от которого в глазах потемнело. — НЕФЕРТАРИ!!! — его рев расколол небо над долиной Оронта, заглушая крики солдат. В следующее мгновение сильная, закованная в окровавленную бронзу рука железным обручем сомкнулась на моей талии. Меня просто вырвало из бега и развернуло в воздухе. Я вскрикнула, когда вторая рука Бифету, грубая и горячая, обхватила меня за плечи, встряхивая так, что зубы клацнули. Я оказалась лицом к нему и сидела на его лошади. Воздух между нами задрожал, и это было уже не марево пустыни, а чистая, концентрированная ненависть. Я чувствовала, как внутри меня лопаются последние предохранители. Страх? Да, мне было до чертиков страшно, но ярость и адреналин выжигали остатки здравого смысла. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ?! — взревел Бифету, и его лицо превратилось в маску разгневанного божества. — Ты — женщина, чье имя должно звучать лишь в тишине храмов! Твое место — за стенами дворца, под защитой моих верных стражей! Ты осквернила поле битвы своим присутствием, ты смешалась с прахом и кровью, словно последняя рабыня! — МОИМ ПРИСУТСТВИЕМ?! — я орала так, что в горле стало саднить, срываясь на истерический визг. — Я спасла твою жизнь, Рамзес! Пока ты упивался своим величием и скакал навстречу засаде, я здесь, в этой проклятой пыли, вычисляла шансы твоего выживания! Я сожгла всё, что у меня было, чтобы твои воины не стали кормом для стервятников в этой лощине! Ты должен пасть на колени и благодарить меня, а не рычать здесь, как раненый зверь! «Господи, Лита, замолчи, ты же роешь себе могилу прямо в этом песке!» — визжал мой внутренний голос, но я уже не могла остановиться. Паника смешалась с обидой, и меня понесло. — Если ты продолжишь так говорить со мной, — я перешла на дрожащий, злой шепот, глядя ему прямо в зрачки, где отражалось заходящее солнце Кадеша. — Если ты еще раз посмеешь упрекнуть меня в том, что я спасла твое царство… я просто уйду! Слышишь? Я вернусь назад, в свое время! В двадцать первый век! Туда, где люди ценят ум, а не то, сколько крови они пролили на песок! Я оставлю тебя здесь одного, с твоими пирамидами, твоими войнами и твоим непомерным эго! Я исчезну так, что ты не найдешь даже моей тени! На мгновение наступила мертвая тишина. Даже ветер, казалось, перестал гнать пыль. И тут его глаза… они не просто расширились. В них вспыхнуло что-то первобытное, страшное, лишенное всякого милосердия. Я отчетливо поняла: я коснулась того единственного, что он не мог простить. Мама, мне страшно… — Ты… вернешься? — его голос стал низким, как рокот обвала в горах. — Ты думаешь, что твоя жизнь принадлежит тебе? Ты думаешь, что можешь покинуть меня, когда тебе заблагорассудится? Его пальцы, жесткие и холодные, как бронза, с чудовищной силой сомкнулись на моем запястье — именно на том, где под слоем копоти и грязи тускло блестела золотая змея браслета. — Больно! Пусти! — вскрикнула я, пытаясь вырваться, но он лишь сильнее сжал руку. Я чувствовала, как металл доспехов впивается в мою кожу. Его лицо было в миллиметре от моего. Я видела безумный, опаляющий огонь в его глазах. Свободной рукой он рывком выхватил из-за пояса маленький, невзрачный стеклянный сосуд с мутной, синеватой жидкостью. Одним движением он выбил пробку и, не отрывая от меня горящего взгляда, вылил содержимое прямо на мое запястье, на место, где золотая змея впивалась в кожу. Я вскрикнула от резкого, ледяного холода, который мгновенно сменился жгучим, невыносимым покалыванием. Золотой браслет — творение моего отца, мой единственный якорь в этом мире — вдруг жалобно зашипел. Металл начал пульсировать, он стал мягким, податливым, словно горячий воск, и начал буквально отслаиваться от моей руки, теряя форму. Бифету, не разжимая стальной хватки, вогнал пальцы под размягченное золото и с глухим, коротким рывком вырвал браслет. Я пошатнулась, чувствуя, как вместе с этим куском металла обрывается невидимая нить, связывающая меня с домом. Внутри всё рухнуло, оставив лишь звенящую пустоту. — Что ты сделал?.. — мой голос превратился в жалкий, прерывистый хрип. — Как ты… Откуда у тебя это?! Что это такое?! Он сжимал в окровавленном кулаке искореженный кусок золота — мой единственный путь назад. Он выглядел так, будто только что собственноручно задушил мою последнюю надежду. — После того, как ты мне сказала что не можешь избавится от браслета, то я обратился к Литаху и приказал взять воду из священного источника и в течении целого месяца заговаривать эту воду. «А почему я не в курсах? » — На поле боя я встретил мужчину с золотыми волосами и голубыми глазами, который очень похож на тебя, особенно своевольными ответами. Я кое-что заподозрил и решил проверить и добавить его кровь в эту воду, — ответил он. «Чтоб ещё раз, мне мой отец говорил про осторожность. Папа походу с возрастом хватку теряет. » В шатре Бифету после битвы. До того как он прибыл к Нефертари. Шатер фараона дышал тяжелым, золотистым зноем. Бифету стоял у стола с картами, его пальцы замерли. Он не оборачивался, но кожей чувствовал присутствие чужака. В этом человеке, которого гвардейцы задержали у северного выхода из лагеря, всё было «не так»: от того, как он распределял вес тела на сандалии, до того, как он дышал — ровно, почти неслышно. — Имя, — бросил Бифету, и этот звук полоснул по тишине шатра, как лезвие. Стражник, чьи каштановые волосы казались слишком жесткими под тугой повязкой, медленно склонил голову. В этом жесте не было страха, лишь холодный расчет. — Сети, мой повелитель, — голос мужчины прозвучал сухо, с едва уловимым акцентом, который Рамзес не мог привязать ни к одному ному Египта. Бифету медленно повернулся. Его взгляд — тяжелый, лишенный милосердия — впился в лицо стражника. Он медленно обошел его по кругу, подмечая детали: слишком светлые глаза, мозоли на руках, оставленные явно не только копьем, и ту самую кривую усмешку, которая застыла в уголках губ пленника. — Сети? — Рамзес усмехнулся, и в этой усмешке было обещание скорой расправы. — Ты носишь имя моего отца, но в твоих жилах течет чужая кровь. Я не видел тебя в списках личной гвардии, а начальник обоза клянется, что ты появился в лагере три дня назад из ниоткуда. Ты шпион Хаттусили? Или просто безумец, решивший, что в хаосе похода можно затеряться среди львов? Артур выпрямился. Он не опустил взгляда, столкнувшись с фараоном глазами. — Шпионы ищут золото и планы крепостей, фараон, — ответил он, и в его голосе прорезалась сталь, несвойственная простому воину. — Я же ищу лишь способ предотвратить катастрофу. Ты ведешь свою армию в пасть к крокодилу и радуешься, что вода теплая. Бифету мгновенно сократил расстояние. Его рука, украшенная золотыми браслетами, сомкнулась на горле Артура. — Ты смеешь пророчествовать мне гибель? — прошипел Рамзес. — В моем лагере есть женщина, которая тоже любит говорить о будущем. Но её слова сладки, как мед, а твои смердят изменой. Откуда тебе знать, что ждет меня у Кадеша? Артур даже не дернулся, хотя хватка фараона была железной. Его пронзительно-голубые глаза смотрели на Бифету с почти болезненным сочувствием, которое разозлило Рамзеса сильнее любого оскорбления. — Потому что я видел пески, которые поглотят твои колесницы, — спокойно произнес Артур. — Ты разделишь свои силы. Ты поверишь лазутчикам, которые скажут, что хетты далеко. Ты захочешь славы так сильно, что забудешь о логистике. И тогда твоё «Солнце», которое ты так бережно держишь в своём дворце, погаснет первым. Рамзес резко отпрянул, словно обжегшись. Упоминание Нефертари в устах этого подозрительного наемника ударило точнее любого меча. — Ты не смеешь произносить её имя своим грязным ртом! — Бифету выхватил кинжал. — Кто ты такой? Откуда у тебя эти знания? Если ты не скажешь правду сейчас, я прикажу живьем содрать с тебя кожу и вывесить её на штандарте дивизии Амона. Артур поправил воротник и посмотрел на карту, лежавшую на столе. — Вы можете убить меня, Повелитель, — сказал он, возвращаясь к своему обычному тону хищника, загнавшего жертву в логический тупик. — Но это не изменит того факта, что через неделю вы будете стоять на коленях среди трупов своих воинов. Я пришел предложить вам расчеты, которые стоят больше, чем все молитвы ваших жрецов. Итак…мы будем мериться гневом или вы хотите вернуться в Мемфис победителем? Бифету медленно убрал кинжал от горла мужчины, но не вложил его в ножны. Он замер в шаге от него, тяжело дыша. Воздух в шатре, казалось, вибрировал от столкновения двух воль. Фараон, привыкший к тому, что люди перед ним превращаются в бессловесную глину, впервые наткнулся на гранит. — Ты называешь себя Сети, но говоришь как человек, который презирает богов и верит лишь в себя, — Бифету сузил глаза, пристально изучая лицо собеседника. — Ты сказал «логистика». Это слово не из нашего наречия, но оно звучит как приговор. Откуда простому стражнику знать о движении обозов и расположении дивизий? Артур чуть заметно усмехнулся. В этой усмешке было столько ледяного превосходства, что Рамзес невольно сжал рукоять оружия до белизны в пальцах. — Знание не имеет звания, мой фараон, — ответил Артур, поправляя ремень нагрудника. — Оно либо есть, либо ты труп. Твои генералы рисуют тебе победу, потому что боятся твоего гнева. Я же рисую тебе карту выживания, потому что мне плевать на твой гнев. — Плевать? — Рамзес сделал резкий шаг вперед, возвышаясь над ним. — Ты стоишь перед живым богом. Одно моё слово — и твоё имя сотрут с собственной стелы. — Имя — это лишь набор звуков, — Артур даже не моргнул. — Если ты его сотрешь, хетты от этого не станут слабее. Ты слишком занят своим величием, а великие люди совершают самые масштабные ошибки, потому что перестают смотреть под ноги. Рамзес замолчал. Он всматривался в этого мужчину, и внутри него начало расти странное, липкое чувство узнавания. Это не была память о встрече — он точно знал, что никогда не видел этого человека раньше. Это было нечто иное. — У тебя странная манера держать голову, Сети, — произнес Бифету, и его голос стал подозрительно тихим. — Слишком гордая для наемника и этот твой тон… колючий, как шип акации. Ты не первый, кто пытается учить меня мудрости, но ты первый, кто делает это с такой… изысканной наглостью. — Наглость — это называть себя «Сыном Солнца», когда ты такой же смертный, как и я, — Артур бросил мимолетный взгляд на карту. — Разница лишь в том, что я знаю, где солнце зайдет сегодня, а ты — нет. Бифету резко протянул руку и схватил Артура за подбородок, заставляя его поднять лицо к его самому. Мужчина не сопротивлялся, лишь его глаза — пронзительно-голубые, цвета предрассветного неба над Нилом — смотрели на фараона с пугающей прямотой. — Эти глаза… — прошептал Рамзес, и его сердце пропустило удар. — Я видел этот взгляд. Это сочетание ледяного холода и искры, готовой сжечь целый город. — Голубые глаза — редкий дар богов, — сухо парировал Артур, не пытаясь отстраниться. — Или проклятие. Смотря с какой стороны смотреть. — Нет, — Бифету резко отпустил его и отступил на два шага, словно увидел призрака. — Не просто глаза. Твоя мимика… когда ты усмехаешься, левый угол твоих губ дергается точно так же, как у Нефертари, когда она считает себя умнее меня. Артур на секунду замер. Всего на долю секунды — но для Рамзеса, привыкшего читать малейшие движения мускулов своих врагов, это было громче крика. — Нефертари — женщина необыкновенного ума, — спокойно ответил Артур, но в его голосе проскользнула новая нота, которую Бифету тут же уловил. — Неудивительно, что её манеры кажутся тебе знакомыми. Но при чем здесь я? Бифету не слушал. Он лихорадочно сравнивал. Высокий лоб. Линия челюсти — четкая, упрямая, как у воина, но главное — этот невыносимый, колючий сарказм, который он раньше считал уникальным даром своей «избранной». — Ты… — Рамзес задохнулся от догадки, которая казалась безумнее всех пророчеств. — Ты похож на неё так, будто ты — её отражение в темной воде. Те же черты и такая же манера в разговоре. Он заглянул в его глаза так глубоко, словно хотел вырвать правду из самой его души. — Ты её кровь. Сети… имя моего отца. Ты выбрал его, чтобы посмеяться надо мной? Кто ты ей на самом деле? Отвечай, или я клянусь всеми богами — я привезу тебя к ней прямо сейчас, и мы посмотрим, как побледнеет её лицо, когда она увидит тебя в цепях. Артур выпрямился, и в этот момент в его взгляде не осталось ничего от простого воина. Это был взгляд человека, который прожил сотню жизней и не боялся потерять последнюю. — Ты действительно хочешь это сделать? — спросил он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на угрозу. — Ты хочешь увидеть её страх? Потому что если ты это сделаешь, то пути назад уже не будет. Ни для тебя, ни для неё. Бифету медленно отступил. Он не позвал стражу. Вместо этого он подошел к кубку с вином, плеснул в него густой рубиновой жидкости и сделал глоток, глядя на Артура поверх края золотой чаши. В его глазах больше не было слепой ярости — там зажегся холодный, расчетливый свет гроссмейстера, который ведет партию на доске, где ставкой является само время. — Ты думаешь, я — капризный юнец, ослепленный блеском собственного величия? — Бифету поставил кубок на стол, прямо на карту долины Оронта. — Ты пришел предупредить меня о засаде, о которой я «не знаю». Ты говоришь о «мешке», в который я иду. Рамзес усмехнулся, и на этот раз в его улыбке было столько древней, хищной мудрости, что Артур невольно напрягся. — Послушай меня, «Сети». Я знаю, что лазутчики Хаттусили лгут. Я знаю, что хеттские колесницы скрываются за холмом Кадеша, а не находятся в ста милях к северу. Я даже знаю, сколько серебра получил мой начальник разведки за то, чтобы он принес мне эту ложь. Артур замер. Его брови медленно поползли вверх. Это не входило в «сценарий» истории. В учебниках Рамзес II описывался как самонадеянный правитель, который чудом выжил в Кадешской бойне благодаря личной храбрости и вовремя подоспевшим подкреплениям. Но человек перед ним не выглядел одураченным. — Тогда зачем? — коротко спросил Артур. — Зачем ты растягиваешь дивизии? Ты сознательно идешь под удар с одной лишь дивизией Амона? Это самоубийство. — Нет, — Бифету склонился над картой, его голос стал жестким, как гранит. — Это приманка. Хаттусили — старый лис, он никогда не выведет все свои силы из-за стен Кадеша, если не будет уверен в моей слабости. Ему нужна моя голова на блюде и я решил преподнести ему такой подарок. Я позволю ему окружить себя, чтобы он вывел в чистое поле все три тысячи своих тяжелых колесниц. А когда он захлопнет ловушку, он обнаружит, что сам оказался в тисках. Дивизии Ра и Птаха не «отстали». Они идут иным путем, который не видит его разведка. Я не просто хочу выиграть битву. Я хочу уничтожить военную мощь Хатти за один день, чтобы на сто лет вперед они забыли дорогу к моим границам. Артур смотрел на фараона, и в его голове лихорадочно перестраивались схемы вероятностей. «Черт возьми... — пронеслось в мыслях. — История врёт. Либо этот парень намного умнее того, что о нем напишут через три тысячи лет, либо наше присутствие здесь уже всё изменило». — Значит, ты используешь себя как наживку? — Артур не смог скрыть тени уважения в голосе. — Рискованно. Один пропущенный удар — и Египет останется без бога. Бифету выпрямился, его взгляд снова впился в лицо Артура, подмечая каждую деталь, каждое мимическое движение, так пугающе напоминающее Нефертари. — Боги не умирают от рук смертных, если сами того не пожелают, — Бифету сделал паузу, и его губы тронула легкая, почти издевательская усмешка. — Хаттусили мнит себя великим ловцом. Он думает, что я настолько глуп и самовлюблен, что не замечу тысячи лошадей, дышащих мне в спину. Это даже забавно... Знаешь, наивность хеттов порой трогает меня до слез. Они смотрят на солнце и видят только свет, забывая, что солнце может выжечь им глаза, если они подойдут слишком близко. Фараон подошел к Артуру вплотную. Его голос упал до шепота, но в нем слышалась сталь. — Они думают, что я не замечаю очевидного, но я замечаю всё, Сети или как там тебя зовут на самом деле. Я заметил засаду хеттов и предательство генералов. И я заметил тебя.Бифету протянул руку и медленно, почти нежно, провел пальцем по линии челюсти Артура.— Ты пришел спасти её, верно? Или спасти меня ради неё? Ты так удивительно похож на неё в своей дерзости... Даже когда ты пытаешься казаться обычным, из тебя так и прет эта «нездешняя» уверенность. Артур почувствовал, как по спине пробежал холодок. Маскировка давала трещину. — У вас острый глаз, — Артур вернул себе привычный сарказм, хотя внутри всё сжалось. — Для человека, который «играет в бога», вы слишком хорошо разбираешься в людях. Но если вы всё знаете... зачем я вы привели меня сюда? — Потому что мне интересно, — глаза Рамзеса блеснули. — Мне интересно посмотреть, как ты будешь действовать, когда начнется хаос. И мне интересно, что скажет Нефертари, когда узнает, что ты находишся в моих руках. Бифету вдруг рассмеялся — легко, почти по-дружески, но в этом смехе не было тепла. Он вытащил небольшой свой кинжал и нанёс удар покасательно по Артуру. Мужчина успел отскочить, но клинке уже была кровь. — Иди, «Сети». Возвращайся в строй. Я не сторонник убивать невиновных людей и.. постарайся не умереть в первой атаке. Будет обидно, если Нефертари расстроится из-за потери такого «талантливого» друга. Во время разговора Рамзеса и Аэлиты - Так может скажешь мне кто он такой или мне стоит задержать его и убить? - спросил Бифету. Я смотрела на него, все еще задыхаясь от боли — не столько физической, сколько от той внезапной пустоты, которая разверзлась внутри. Словно из меня живьем выдернули позвоночник, оставив лишь обмякшую, бесполезную оболочку и гулкую, как в пустой гробнице, тишину в голове.Назад пути не было. Точка невозврата пройдена, мосты сожжены моим же собственным «магниевым фейерверком». — Так, может, ты все-таки скажешь мне, кто он такой? — тихо повторил Бифету. Его голос теперь звучал почти спокойно, и это пугало до судорог в желудке. Гнев фараона — это лесной пожар, но его спокойствие — это ледяной нож у горла. Он сидел, возвышаясь над миром, залитый чужой кровью, которая уже начала подсыхать на золоте его доспехов, превращаясь в темную корку. — Или мне стоит задержать его… и убить прямо здесь? — добавил он, и в воздухе явственно лязгнула сталь. Вот и всё. Финальный босс. Уровень сложности: «невозможный». Без сохранений и права на ошибку. Мой мозг, только что выдавший «Critical Process Died», вдруг щелкнул, переходя в аварийный режим. Холодный. Четкий. Инженерный. Тот самый режим, который позволял мне собирать схемы в полутьме общежития. «Вводные данные: Бифету подозрителен на 99%. Артур на мушке. Если скажешь правду — отцу конец. Если соврешь топорно — конец обоим. Если промолчишь — Бифету заполнит пустоту своей логикой, а его логика всегда заканчивается казнью». Отлично. Просто блеск, Лита. Я сглотнула, чувствуя на языке едкий вкус пыли, серы и собственной крови. Медленно, преодолевая сопротивление каждого позвонка, я подняла глаза на Бифету. Его взгляд не просто изучал — он сканировал, выжигая слой за слоем, пытаясь добраться до программного кода моей лжи. Он ждал. Он всегда умел ждать, когда добыча сама, дергаясь в силках, затянет петлю на своей шее. — Он… — мой голос предательски хрипнул. Я кашлянула, выплевывая песок, и заставила себя говорить ровно, почти скучающим тоном. — Он никто, Бифету. Пауза затянулась. Секунды падали в пыль, тяжелые, как гранитные блоки. Бифету чуть наклонил голову. Едва заметно, как хищник, уловивший сбой в ритме сердца жертвы. «Продолжай. Я слушаю. И ты уже на грани провала». — Наемник, — быстро, словно вспомнив несущественную деталь, добавила я. — Один из тех «псов пустыни», что прибились к обозу за миской похлебки и шансом на мародерство. Умный, да. Слишком сообразительный для своего грязного схенти. Я… я использовала его. Я мешала ложь с правдой, как термитный состав. Чтобы горело долго и убедительно. — Использовала? — переспросил он. Уголок его губ дернулся. Не в улыбке — это был оскал человека, который почуял запах интриги. — Моя Нефертари опускается до того, чтобы вести дела со стражей обоза? — А у меня был выбор? — я пожала плечами, хотя внутри всё вибрировало от ужаса. — Пока ты был занят вечностью и стратегией, мне нужны были глаза и уши, которые не докладывают верховному жрецу о каждом моем вздохе. Он… наблюдательный и, в отличие от твоих генералов, умеет задавать правильные вопросы. «Например, о том, не пора ли нам валить из этого бронзового ада, черт бы тебя побрал, Рамзес!» — Он помог мне достать ингредиенты для того, что ты видел, — я кивнула на догорающую стену огня в долине. — Наемник с полезными навыками и отсутствием лишней преданности кому-либо, кроме золота. Вот и вся тайна. Бифету притянул меня ближе сокращая дистанцию до опасного минимума. От него пахло войной — медью, потом и опаленной кожей. Он протянул руку, его пальцы, еще влажные от крови, коснулись моего подбородка, заставляя смотреть только на него. — Красивая сказка, — прошептал он, и его глаза сузились. — Почти такая же яркая, как твой огонь. Но почему тогда он смотрит на тебя не как на госпожу, а как на то, ради чего готов сжечь мой дворец?

Продолжение следует...