Легенда о Соловье

Разливались реки и полнились леса зверьëм и ягодами. Полнилось и племя волчатами. Солнце обошло Землю кругом дважды, согревая всех своим теплом и любовью. Сидя на камне возле землянки, Соловей прикрыл глаза и зажал меж губ травинку. В тонких косах позвякивали кольца и яркие перья, покачиваясь от дуновения легкого ветерка. Ещё совсем недавно он был совсем слабым юнцом, который отправился на поиски собственного отца... Помнит он как шел по лесам, держа в кармане заветный клык на красной нити, помнит как было страшно идти вперёд, как сомневался, что не справится. Совсем рядом послышалось пыхтение, а после маленькая ручка цепко схватила родителя за подол юбки, привлекая к себе внимание. Открыв глаза, Соловей посмотрел на сына зелёными глазами и улыбнулся. Подняв вороненка на руки, чернявый прижал его к себе, касаясь маленькой головки губами. И где он сейчас? Племя его почитает и уважает, супруг готов носить на руках, а дети растут здоровыми и сильными. Чего ещё нужно для счастья? Поглядывая на второго малыша, Соловей тепло улыбнулся. Совсем скоро они вырастут и займут своё место в круге жизни, а после...

«Соловушка... »

Знакомый голос прозвучал совсем рядом. Давно Вожачий муж не слышал его... Даже слишком давно... Так его никто в племени не звал, супруг тем более. Поворачивая голову из стороны в сторону, Тëмный пытался найти того, кто сейчас позвал его. Скользя глазами по лицам соплеменников, он понял, что все заняты своими делами, а значит звать его не могли. — Илик, малыш, иди к папе, — настороженно позвал второго сына. Неуклюже встав на ноги, малыш вразвалочку потопал к родителю. Оказавшись в крепких объятиях, малыш слабо пискнул, но доверчиво прижался к чужой груди. Ветер продолжил играть с черными как смоль волосами, звеня кольцами и шелестя перьями. Сердце начало биться где-то в горле, а всë тело будто сковал спазм. Приоткрыв рот, Соловей тихо зашипел, желая прогнать прочь источник беспокойства. — Птичка моя, что-то случилось? — горячая рука легла на худое плечо, а теплые губы коснулись макушки. — А? Нет-нет, почудилось что-то... Можешь присмотреть за сыновьями? — спросил Соловей, вставая с насиженного места и опуская детей на землю. Почувствовав родительское беспокойство, сыновья начали тихо пищать, хватаясь за широкий подол. Смерив мужа требовательным взглядом, Конир слабо кивнул, подхватив детей на руки. Соловей же, дождавшись ответа, нежно поцеловал супруга и, обратившись вороном, устремился вверх. Тянуло его что-то, будто силком тянуло вглубь леса. Приземлившись на одну из веток, Соловей осторожно спрыгнул на землю, обратившись человеком. Зеркальная гладь озера с мутной водой, по берегу растет трава и редкие цветы. Тут даже не слышно птичьих разговоров, будто никогда никого тут не было. Пройдясь по берегу, Соловей прислушался, а после прикрикнул. Отразился его голос от воды, пустив слабую рябь, и затих. Тихо хмыкнув, Тëмный подобрал с земли камешек, а после кинул в воду. Отряхнув подол юбки, Соловей повернулся кругом и закрыл глаза. Такую тишину в племени не услышать, так почему бы не задержаться тут ненадолго? Слушая тихий шелест листьев, Тëмный слабо улыбнулся. Вода в озере дрогнула, а после пошла маленькими волнами. Поднявшись из воды, серый силуэт пошел по зеркальной поверхности, пряча лицо за мокрыми волосами. С каждой секундой ускоряясь, силуэт сорвался на бег, бесшумно приближаясь к Соловью. Вытянув вперед когтистые полупрозрачные руки, силуэт легко оттолкнулся от воды, прыгая в сторону черноволосого. Почувствовав неладное, Соловей открыл глаза и выпрямил спину. Быстро развернувшись, Тëмный оскалился. Но не видел он силуэта, что успел распасться туманом и прохладой. Не видел он того, что бежало к нему на тонких жилистых ногах... Но чувствовал он запах брусники и мшистых трав, чувствовал запах утренней зари и дикой вишни.

«Соловушка...»

Улетая назад в племя, Соловей не видел, что у берега стоит серый дух, провожая его пустыми глазами. Вернувшись в племя, Тëмный обессиленно упал на траву, глотая ртом воздух. В нос забился запах брусники и дикой вишни, а в голове будто что-то шипело и булькало. Сев на камень возле дома, парень тихо зашептал, держась за больную голову. — Тягучей смолою сковывает боль тело слабое. Огнем раскалим, и сойдет она вниз, отпуская всё, что держит... Отпускает всё, что держит... Отпускает..., — шептал черноволосый, шипя тихо чуть слышно. Сошла боль, а грудь снова смогла сделать глубокий вдох. Зайдя в землянку, Соловей начал рыскать по чашкам и в узелках. Разжег он огонь в очаге и начал настой варить. Мешал бурлящий отвар и приговаривал тихо, раскрыв черные как ночь крылья. — В ночной степи котел кипит, по коже плеч кос черных плеть, в глазах моих сила змей, Луна на дне, приди ко мне, семь имен твоих знаю. Жаждут ласки дождя на рассвете холмы, к небесам поднимаю лицо эту полночь смыть. Мой костер, потухая, дрожит каплей на острие травы, ветер стук копыт сохранит, тень меча сохранит ковыль... Чует родительское сердце, что идет беда. Чует, что сил не хватит, чтобы справиться с напастью. Взяв в руки маленькие талисманы на верёвочках, Соловей осторожно опустил их в отвар, продолжая шептать. Потекли по щекам слезы, капая вниз и застилая собой всё вокруг.

«Соловушка... Посмотри на меня...»

Голос раздался слишком близко. Встрепенувшись, парень поднял голову и тут же замер, будто громом пораженный. Стояла возле дальней стены в полумраке дева. Ладный стан, пышные вишневые косы и глаза зелёные, что душу на части резали. Бледная кожа и серое платье, подпоясанное красным. Схватив клинок, которым травы резал, Соловей зашипел и бросил его вперед. — Уходи! Сгинь! Сгинь! — верещал Тëмный, скалясь острыми зубами. Растаяла дева, прожигая дыру своими зелёными глазами. Вернулся вечером Конир с детьми. И обнимал своих сыновей Соловей, нашептывая слова утешения и прощения. А поздно ночью, уложив детей, прижимался к мужу, не пуская его от себя. Плакал тихо, едва вздрагивая и всхлипывая. Клялся ласковым быть и верным, клялся детей беречь и уют домашний. Умолял защитить себя и сыновей от напасти будущей... И пока догорал огонь в очаге, Вожак обежал защищать и любить, клялся жизнью своей, что не оставит в беде и всегда найдет... Шептал слова заветные в черную макушку, не выпуская супруга из объятий, пока на горизонте занимался рассвет... Озеро встретило его мертвой тишиной. Держа нож за пазухой, Соловей подошёл к берегу и несколько раз обмочил озёрной водой лезвие. Даже птицы тут не поют. Будто время возле озера замедлило ход, пока совсем не остановилось. Шагая по мелководью, юноша бил острым концом мертвую воду. Опустившись на колени, склонил он голову, позволяя длинным волосам коснуться воды. Послышался плеск, а после чёрной макушки коснулись холодные пальцы. Закрыв глаза, Соловей позволил горячим слезам упасть в озерную воду. Лёгкие вновь наполнил запах брусники и дикой вишни, а холодные пальцы заскользили по волосам.

«Соловушка... Ты теперь у меня такой большой... Красивый стал, статный. Гордость поумерил, воронят принес. Покажи мне внуков, сынок... Хочу перед тем как уйти увидеть их. Не откажи матери... Покажи воронят, Соловушка»

— Прости матушка... Прости, что забыл о тебе... Прости, что не смог сделать, что ты наказывала мне. Прости меня... Мне тебя так не хватало тогда. Я был совсем один, матушка. Они издевались надо мной, а отец не принял. Он оказался совершенно другим, матушка... Прости меня... — тихо шептал Соловей, сгорбив спину и обняв себя за плечи. Качаясь из стороны в сторону, тихо завывал он, прося у матери прощения за всё что сделал или нет. И гладила его Вишневая Дева Зара холодными руками по волосам, а после обнимала, прижав к себе.

«Не печалься Соловушка. Ты у меня очень сильный мальчик... Но покажи матери внуков. Покажи... Я буду ждать... »

Лежа ночью под боком у мужа, Соловей робко улыбался, накручивая прядь на тонкий палец. А когда Конир уснул, то сел возле мягкого гнезда, где спали детки, и долго убаюкивал их, сверкая зелеными глазами. Ранним утром, искупав детей, Соловей взял крох на руки и вышел из землянки, дыша прохладой утра. Полной грудью дышал Вожачий муж и не мог надышаться. Спящие дети же прижимались к его груди, кутаясь в мягкую шаль. — Что так рано встал, Соловей? Вроде ворон, а просыпаешься с лучами Солнца как петух, — усмехнулся дозорный, поглядывая на Тëмного. — Ещё и детей поднял в такую рань, сразу видно, ранние пташки! — Хах, прав ты, да. Иду детей с матерью своей знакомить. Она меня у озера ждёт, что на востоке разлилось. Думаю к обеду вернемся, скажешь мужу моему, чтобы не волновался, — требовательно сказал Соловей, отсмеявшись. Кивал дозорный, провожая взглядом Тëмного и качая головой. Шагая через высокую траву, нес Соловей своих детей, нашептывая колыбельную. Когда Солнце поднялось высоко в небо, отмерив полдень, Конир лениво открыл глаза и пошарил подле себя рукой. — Опять проснулся ни свет ни заря... Птичка моя, чего тебе не спится, а? — проворчал русый, садясь и откидывая в сторону шкуру. Но не пахло в землянке сытным завтраком. Казалась она слишком тихой... Будто мёртвой. Собрав волосы в хвост, Конир лениво подошел к мягкому гнезду, проверяя детей... Пусто. Выбежав из землянки, Вожак первым делом побежал к дозорным, видели ли они Соловья. — Соловья? Да, видал! Он ещё на восходе пошел к озеру на востоке, говорил с матерью детей познакомить хочет. Сказал к обеду вернётся, вроде... — почесал макушку дозорный. — К матери?.. Какой... Она же... АНТЫК! СОБИРАЙ НАШИХ! СРОЧНО! Трава у озера не высокая и мягкая, как искусно сотканное полотно. Худые руки плетут венок из сладко пахнущих цветов и трав. Три венка. Один для себе, два других для детей. Сыновья играются рядом, пока Соловей доплетает последний венок. — БЫСТРЕЕ! ЖИВО! ЖИВО! Конир подгоняет всех, кто побежал с ним по первому зову. Почти все мужчины племени отозвались помочь, но взял Вожак только десятерых. Топча сильными ногами траву, воины бегут на восток. Когда мёртвые просят увидеть живых детей, это плохой знак. — Если печаль воды станет танцем огня, значит, тогда и ты снова найдешь меня. Если тоска ветров станет молчаньем камней, пересекутся вновь ветви наших путей. Если сумрак ночной станет сияньем дня, ты за туманной мглой снова найдешь меня. Станут жизнью мечты, станут явью слова, встретимся я и ты там, где не вянет трава... Взяв маленькие веночки, Соловей осторожно надел их на сыновей, а после надел венок и себе самому. Расплетенные косы струились шелком по спине, а перья и кольца были сложены вместе на маленький платок. Подняв детей на руки, юноша зашёл по щиколотку в воду. Воронята сразу же прижались к родительской груди, тихо пища. Смотря вперед, Соловей тепло улыбнулся.

«Покажи мне внуков, Соловушка. Подойди ближе»

Шагая вперед, Тëмный совсем не чувствовал холода мутной воды, что засасывала его всё сильнее и сильнее с каждым шагом. Вода шла рябью, а Соловей продолжал идти вперед. — СКОЛЬКО ЕЩЁ?! — рявкнул Конир, продолжая бежать впереди всех. — Недолго! Озеро совсем близко! Покойники, приходящие во сне сулят предупреждения. Видеть давно умерших- не самое приятное событие, а уж если они просят что-то... Пока не получат, не успокоятся. И продолжат они просить то что хотят, пока не добьются своего. — Матушка, это Илик и Дург. Они у меня такие молодцы, оба заботливые и отзывчивые, не дети, а радость! — отвечал Соловей, не останавливаясь ни на миг. С каждым шагом вода пожирает его всё больше и больше. С каждым шагом дно уходит ниже, заглатывая гостя. Почувствовав босыми ножками холодную воду, дети вздрогнули и тихо пискнули, но больше звука не издали. Уткнувшись носами в плечи папы, малыши зажмурили глазки. На берегу тепло и хорошо... Почему они идут в холодную воду?

«Поближе Соловушка... Дай мне на внучат поглядеть... Красивые какие, просто загляденье. Подойти ближе... Ещё немного! »

Ноги слушаются с трудом, но Соловей продолжает идти. Смотрит вперед и видит родные материнские глаза. Вода уже до груди достает, а дети цепляются за него сильнее с каждой секундой. До мамы осталось немного! Всего-то рукой подать! Дно озера пропадает слишком быстро, а замерзшие ноги совсем не слушаются. Выбежав к берегу, Конир попытался отдышаться. Прочистив горло, он громко прокричал: — СОЛОВЕЙ! ИЛИК! ДУРГ! Озерная гладь чуть покачнулась, но ничего не ответила. Подбежав к кромке берега, Вожак заприметил платок с украшениями. Он помнит каждое, помнит как супруг любовно вплетах их в прическу. — СОЛОВЕЙ!!! По щекам потекли слезы... Не успел... Не уберег... Не смог... Положив руку на Вожачье плечо, Антык тихо выдохнул. Все замолчали... Соловей ушел с детьми тихо, утонув в мертвом озере. Лишь три венка покачивались на воде. Один большой и два поменьше... Конир пробыл на посте вожака ещё два солнечных оборота, храня траур по погибшей семье. В начале лета он передал своё место Антыку, наказав ему править мудро и справедливо. Через два дня он ушел из племени к мёртвому озеру, что забрало у него мужа и детей. Построил он там себе землянку, где прожил до глубокой старости. А когда сильные руки больше не смогли поднять топор, он услышал тихий голос, зовущий его к озеру. И слышал он смех родной и звонкий. Слышал детский писк и сладкую песнь колыбельной, которой Соловей убаюкивал воронят. Озеро приняло Конира как старого друга, поглотив также быстро как и его супруга. Бывший Вожак ушел быстро и тихо, не чувствуя боли, но чувствуя облегчение и радость. И глядела на то озеро Богиня Мать Ширахаль, обливаясь горькими слезами. И пролились те слезы дождем, что размыл берег озерный. И потекла вода вниз, бурля мутной чернотой. И все Тëмные, кого коснулся тот дождь, больше не могли дарить жизнь. Все кто видел ту реку, что текла из озера, говорили, что слышали заливистый смех и детский писк. И была та река Черна, как смоляные перья. И росла возле реки трава, что была такой же зелёной, как лукавые глаза Чëрного Ворона. Лукавые зелёные глаза Ворона, что пожелал быть выше Закона... Закона, что правит всеми нами. По миру ходят разные истории. Среди Тёмных легенд очень много. Легенд, что передаются из поколение в поколение. Некоторые легенды забываются, оставаясь в прошлом. Легенды, которые забирает к себе Старшая Дочь Тоя. Но есть легенда, которую знаю все дети ночи без исключения. Легенда, рассказывающая почему Тёмные женщины не могут носить в себе потомство, подобно людям. Легенда о том, кто лишил всех этой возможности. И имя ему Соловей.