Простое созвучие

- Расскажи мне про свои групповухи, - неожиданно попросил Никита, не отрывая глаз от дороги. Машин было мало. На второй день нового года немногие захотели садиться за руль. Процентов девяносто всех автомобилей на шоссе составляли такси. Никита с Богданом возвращались из детского дома, которому Ник оказывал материальную помощь. Ребятня его уже ждала, и стоило Шатохину появиться на пороге, как они гурьбой высыпали ему навстречу. Не дав Никите толком снять куртку, дети принялись наперебой рассказывать о цирковом представлении, которое они посетили накануне. Особый восторг у них вызвали дрессированные собачки и шимпанзе Гермес. Но и акробаты, клоуны, фокусники и жонглеры также произвели на ребят неизгладимое впечатление. - Я ещё привез билеты на «Щелкунчика» на седьмое число, - сказал Шатохин Римме Эмильевне – директрисе детского дома. – Как и обещал. - Майя будет в восторге. Она спит и видит, чтобы попасть на этот балет. - Я помню. После прошлогоднего похода на «Лебединое озеро», она сказала, что мечтает увидеть «Щелкунчика». - Она ведь выпросила пуанты, и теперь всё свободное время сама занимается в спортзале. Ей Ирина Андреевна скачала видеоуроки. - Так может её в балет отдать? – предложил Шатохин. - Никит, ей уже двенадцать, поздновато, я думаю, - проговорила директриса. - Да ну, - возразил Ник. - Она худенькая, ладненькая, почему бы не свозить её в балетную школу на просмотр? Римма Эмильевна задумалась. - Если возьмут, я готов вложиться в оплату занятий, - сказал Никита. - Вдруг у вас вторая Майя Плисецкая растет? Тем более имя такое же. – Он улыбнулся. - Ну, хорошо, - кивнула женщина. - Убедил. После праздников займусь этим вопросом. Потом все вместе пили чай со сладостями. К Богдану ребята присматривались недолго. Узнав, что он полжизни прожил в Америке, закидали его вопросами об этой далекой стране. А когда их любопытство было удовлетворено, девчонки уговорили Никиту спеть под гитару. Ник детям не отказывал никогда… По лицу Богдана пробежала тень. - Про что рассказать? – осторожно переспросил он. Он-то понадеялся, что Никита не станет развивать эту тему, а в идеале вообще забудет о том, что ляпнул Парфёнов. - Когда мы были в сауне твой бывший упомянул про групповушки. Богдан качнул головой. - Не о чем рассказывать. - Но… - попытался возразить Ник. Луговой глубоко вздохнул. Нахмурил брови. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он ответил. - Это был просто секс. – Богдан искоса поглядел на Шатохина. - Бессмысленный, пропитанный похотью, ни к чему не обязывающий. - Но тебе это нравилось, раз ты этим занимался? – не унимался Никита. Луговой пожал плечами. Откашлялся. - Мы просто выпускали пар. Шатохин то ли хмыкнул, то ли вздохнул, но ничего не сказал. На задворках сознания возникла мысль: что, если Луговому его мало? Что, если их секс не приносит ему полного удовлетворения? Тем более, занимаются они им не так чтобы часто. Богдан положил ладонь на его колено. - Пока мы с тобой вместе, такое не повторится. Никита вздохнул. Пока. Почему-то он слов Богдана облегчения не наступило. Наоборот, они напомнили о том, что всё в этой жизни временно. - Я почти ничего не знаю о твоей жизни до переезда обратно в Россию, - с лёгким упрёком сказал Ник. - Понимаю, что говорить о случившейся трагедии тебе тяжело, но ты даже о своих родителях никогда не упоминаешь. Луговой напрягся. - Никит, не надо. – Воспоминания об Америке до сих пор были слишком болезненными. Думая о Нейтане снова и снова ныло сердце. - Тяжело строить отношения, когда многого не знаешь о человеке, - тихо проговорил Шатохин. - Ты строишь их со мной, а не с моими предками. Они ехали в тишине минут десять, прежде чем Никита спросил: - Ты кому-нибудь в этом мире доверяешь? - Доверие – слишком сложная штука, - не сразу ответил Богдан. Он никак не мог собраться с силами и рассказать Никите об отношениях с родителями. Одно повлечет за собой другое. Разбередит душу. Заставит снова пережить боль. Больше Ник ничего не спрашивал. Он не хотел, чтобы Богдан чувствовал себя, как на допросе. Полчаса спустя они подъехали к его дому. Луговой вышел из машины, прихватив пакеты с продуктами. Ужин готовили вместе. Напряжение, которое повисло между ними в машине, рассеялось. Они болтали о всякой ерунде, шутили, смеялись. Серьезных тем больше не касались. Никита чувствовал, что помимо смерти Нейтана было в прошлом Богдана что-то ещё плохое, связанное с его родителями, но раз тот не хотел говорить об этом, значит и Ник настаивать не будет. «Всему своё время», - как любил повторять Кольцов. Следующие три дня они провели дома у Шатохина, практически не вылезая из постели. Ленивый секс, фильмы, еда – и так по кругу. Они даже в душ ходили вместе. Никак не могли насытиться друг другом. Телефон Богдан отключил ещё первого января и включил лишь сегодня утром. Посыпались сообщения и уведомления о непринятых вызовах, но он решил прочитать всё позднее. Он хотел, чтобы ничего не отвлекало его от Никиты. Ник свой мобильник отключать не стал, но поставил на беззвучный режим. Впрочем, его и так никто особо не тревожил. Все, кто хотел его поздравить, сделали это ещё тридцать первого декабря и первого января. Днём, бездумно щёлкая телевизионным пультом, Луговой наткнулся по телеку на повтор новогоднего огонька и, собираясь уже было переключить, услышал как Никита сказал: - О, Ваня Дмитриев. После него буду я. - Так это та самая передача? – Луговой прибавил звук. - Ага, - Ник сдержанно улыбнулся. Глаза Богдана устремились к Никите, а затем обратно к экрану телевизора. Шатохин встал за спиной Лугового и положил руки ему на плечи. Тот накрыл их своими ладонями. - Моего парня и тут и там показывают, - проговорил Богдан, когда на экране появился Никита. Зимняя ночь, как добрая фея. Город послушен ей, как дитя, Спит, и холодный снег его греет, С неба летя, с неба летя. Падает белый снег осторожно, Снег будто хочет ночи помочь. Пусть спят дома, он их не тревожит, Пусть будет ночь, пусть будет ночь...* Он пел легко и свободно. Без лишней наигранности и фальши. - Какой же ты, а… - Луговой не отрывал глаз от Ника. – Ну просто валить и трахать. Интересно, только у меня встает от такой красоты? Никита наклонился к его уху: - Скажу по секрету, не только у тебя. - Мне ревновать? Ник ничего не ответил, лишь куснул мочку уха Богдана, после чего выпрямился и начал массировать пальцами его лопатки. Затем проскользил ладонями вверх и мягко растёр затылок. Луговой отозвался тихим стоном. Тем временем на экране Шатохин поздравил всех с Новым годом и запел следующую песню. …Ночь пройдёт, погаснут звёзды. Этой ночи будет мало, Но совсем ещё не поздно повторить нам всё сначала. И желания во взгляде я читаю осторожно, На тебя с улыбкой глядя, устоять мне невозможно!* - Я сам себе завидую, - выдохнул Богдан и, задрав голову, посмотрел на Никиту снизу вверх. Тот прильнул к его рту. - Иди ко мне, - прошептал Луговой между поцелуями. Ник выключил верхний свет, зажег светильник, который подарил ему Богдан и, скинув одежду, устроился на его бедрах. Комната наполнилась мягким фиолетовым свечением. А синие глаза Никиты блестели подобно сапфирам. - Я запомню этот новый год на всю жизнь, - тихо проговорил Богдан, трогая губами мочку уха Никиты. Шатохин прикрыл глаза. Он тоже запомнит. Его тело полностью подчинялось ласкам Богдана. Они расплавляли его, вызывая стоны и приятное тепло внизу живота. Пальцы Лугового старались не пропустить ни единого сантиметра кожи, то нежно поглаживая, то едва ощутимо пощипывая, а затем их сменил его язык. Единственная часть тела, которой не доставалось внимания Богдана, был член Никиты. Чертовски твёрдый и влажный. Ник пытался потереться им о тело Лугового, но тот будто нарочно не замечал этого. - Ну же… - шептал Никита, едва не вибрируя от желания. Прищурив глаза, Богдан провёл ладонью по внутренней стороне его бедра. Ник заёрзал. - Пожалуйста… - умоляюще простонал он. Но Луговой заканчивать пытку не собирался. - Как же ты мне нравишься таким, - проговорил он, растягивая губы в улыбке. Шатохин сглотнул. Желание мурашками прокатывалось по его телу. - Ты садюга, - он уперся указательным пальцем в грудь любовника. - Ты только представь, какой силы будет оргазм, когда я наконец-то дам его тебе, - выдохнул Богдан в губы Никиты. Но Ник себя уже не контролировал. Горячее желание набирало обороты всё больше. - Я не доживу до этого прекрасного момента. Богдан ласково улыбнулся и уже приготовился войти в Шатохина, как ожил его мобильник, лежавший рядом на низком столике. Он скосил на телефон глаза: экран высвечивал незнакомый номер. Луговой убрал звук и вернулся к прерванному занятию. Никита приподнялся и стал медленно опускаться на его член. Дыхание перехватило у обоих. Богдан накрыл губами губы партнера. Тот впился в них со страстью дикого зверя. Телефон Лугового зазвонил снова, отчаянно требуя к себе внимания. - Ответишь? – спросил Ник, не сводя с Богдана глаз и начиная двигаться. - Нет, - шумно выдохнул тот. Их языки снова переплелись. Шатохин двигал бёдрами быстрее, чувствуя, как пульсирует внутри него плоть Богдана. Ладони Лугового скользили по спине Никиты, оглаживали его ягодицы, сжимали их. По телу Ника бежала дрожь. Возбуждение зашкаливало. Мир раскачивался. Он перестал владеть собой. Отдав право управлять ритмом Богдану, Никита прикрыл глаза, растворяясь в ощущениях. От их стонов даже воздух пришёл в движение. Ник снова потёрся членом о живот любовника, и тот наконец-то сжал его рукой. Шатохин вскрикнул, чувствуя неотвратимое приближение оргазма. И через пару секунд нырнул в его бурную реку. А ещё через несколько мгновений Богдан догнал его. И тут же снова зазвонил мобильник Лугового. - Кто-то очень сильно тебя хочет, - проговорил Ник. - А я не хочу никого кроме тебя, - заключил Богдан, целуя Никиту в ямку между плечом и шеей. Шатохин покачал головой. - Я, конечно, польщён. Но вдруг там что-то важное. - Я даже не знаю, кто это, - протянул Богдан. - Наверняка, какая-то реклама или спам. - Согласен, что они настырные, но не до такой же степени. Луговой зевнул. Потянулся рукой за телефоном, и в этот момент он затрезвонил в очередной раз. - Слушаю, - Богдан поднес трубку к уху. Никита бесшумно сполз с его бёдер. По лицу Богдана проскользила тень. - В каком смысле? – произнёс он внезапно охрипшим голосом. Никита не двигался с места, тщетно пытаясь понять по выражению лица Богдана, что ему говорит невидимый собеседник. - Неужели вся твоя фарма бессильна? – раздраженно выпалил Луговой, и его рот сжался в тонкую бледную нитку. Он прикрыл глаза, оторвал трубку от уха, но почти сразу же вернул её обратно. - Нет, - гневно проговорил Богдан. – Это исключено. У меня планы и я не собираюсь менять их по твоему зову. Остановившись в дверном проёме, Ник обеспокоенно смотрел на него. Через десяток секунд Богдан нервно рассмеялся. - Семья! – повышенным тоном сказал он и с болью в сердце добавил: - Семья – это, когда принимают выбор другого. Где счастье родного человека важнее предрассудков. Где никто никого никогда не бросает. Ни при каких обстоятельствах. Вот что такое семья! – Последние фразы были произнесены с металлом в голосе. Луговой занес палец над кнопкой «завершить вызов», но вдруг снова поднёс трубку к уху. - Ты лишил меня Нейта! Я никогда не прощу тебе этого! Никогда! И после этого Богдан решительно провёл пальцем от красной кнопке к противоположному краю экрана. Телефон полетел в угол дивана. В душе Богдана клокотала злость. В носу нестерпимо щипало. Он потер пальцами переносицу и на мгновение зажмурился. Затем проглотил ком в горле. - Что случилось? – осторожно спросил Шатохин. Последние слова, произнесенные Богданом в трубку, были похожи на ледяные иглы, которые даже на расстоянии были способны больно вонзиться в сердце собеседника. Вот только Никита не знал одного – сердца у этого собеседника не было. Пару секунд Луговой молчал, будто собираясь с мыслями. - Отец звонил, - холодно ответил он. Богдан умел сохранять внешнее спокойствие. С годами научился не выставлять напоказ свои эмоции. А если и позволял себе раскиснуть, то так, чтобы никто не видел. - Сообщил, что у матери обнаружили рак. - Ох, - Никита присел на край дивана. – Сочувствую. Богдан махнул рукой. Ник не понял, что значил этот жест. То ли он отмахивался от его сочувствий, то ли от всей этой ситуации. - Тебе надо ехать, - то ли спросил, то ли утвердительно сказал он. - Нет, - жёстко произнёс Луговой. В его глазах мерцали молнии. – Я там чужой. И они мне чужие. Порой Богдану до боли хотелось вернуться в прошлое. К Нейтану. Прокрутить жизнь в обратную сторону, как видеозапись. Свернуться в клубок в беззаботном прошлом и дремать, зная, что всё хорошо. Что любимый человек рядом. И всё легко и приятно. Но увы. Надо жить здесь и сейчас. И иногда, чтобы жить, надо заставлять себя это делать. Через силу. Через не хочу. И он заставлял. Хотя до сих пор бывали дни, когда его охватывала нестерпимая тоска о том, что он потерял. В молчании любовника Никита слышал обиду, печаль, разочарование, а в глазах видел тревогу. Впрочем, тот быстро запихнул всё это куда-то в глубину души и слегка расслабил плечи. - Мне нужно выпить, - сказал Богдан. – У тебя есть что-нибудь? Перед тем, как закрыться дома на трое суток, они закупили продуктов и пару бутылок шампанского, но те уже были выпиты. - Ничего крепче сухого красного нет. - Вино тоже подойдёт. Ник принёс бутылку и два бокала. Но не успели они сделать по первому глотку, как телефон Лугового снова ожил. Впрочем на этот раз это было просто сообщение. Богдан механически открыл его. А прочитав, испустил тяжелый и громкий вздох. - Парфёнов узнал, что ты не просто Никита, а Никита Шатохин. Ник передернул плечами. - Это было делом времени. Никиту беспокоило другое: использует ли бывший любовник Богдана информацию о том, что он - гей, против него. - Зачем ему это? – спросил Луговой. Ник пожал плечами. - Просто. Из вредности. Богдан нахмурился. Губы его сложились в твёрдую линию. В задумчивости провёл рукой по обивке дивана. - Знаешь, он весьма неплохой врач и работает в хорошей клинике. Вряд ли он захочет потерять клиентов по собственной глупости. - О чём ты говоришь? – не понял Шатохин. - О том, что если он как-то навредит тебе, то и я в долгу не останусь. - Это звучит лучше любого признания в любви, - улыбнулся Никита.