Простое созвучие

За обедом оба навернули столько, что можно было подумать, будто они неделю голодали. - Хорошо, что у меня нет сценических костюмов, - заметил Никита, поглаживая живот. – А то я бы больше не влез в них. Богдан фыркнул: - Вряд ли ты эти калории в Москву привезёшь. - Это намёк на секс? – Ник прищурился, а губы его медленно растянулись в улыбке. - Именно, - кивнул Луговой. – На жаркий, дикий, неистовый секс, – сказал он, не теряя бодрого расположения духа. - Ты меня пугаешь, - с притворным ужасом Никита отшатнулся от него. - А я ведь серьёзен, как никогда. – Богдан слегка поиграл бровями. – Полчаса на послеобеденный отдых и затем приступим к сбрасыванию калорий. Но полчаса превратились почти в три. И прервал их сладостный сон мобильный Шатохина. Экран высветил имя Стаса. - Ромин сдержал свою угрозу, - сразу после приветствия сказал Кондратьев. – Подал в суд исковое заявление о правах на песни «Ванили». - Вот же гнида! – яростно прошипел Никита. - Наивно было думать, что он оставит эту идею. - Нам нужен адвокат. - Адвокат есть. Первое слушание через две недели. Вернешься в Москву – позвони. Надо будет встретиться всем вместе. - Хорошо. И Серёгу надо поставить в известность. - Я уже звонил ему. Они поговорили еще пару минут. Несмотря ни на что, Стас пожелал Никите как следует отдохнуть и набраться сил. Ник пообещал. После чего отбросил телефон и рухнул обратно в постель. Богдан обнял его. Потёрся носом о плечо. - Люби меня, - попросил Никита. Просить дважды Богдана не надо было. - В моем агентстве есть адвокат, специализирующийся на авторском праве, - сказал Луговой спустя некоторое время. - Кондратьев нашел адвоката, - ответил Ник, глубоко вздыхая. - Хорошо, - кивнул Богдан. – Но если что, только скажи. Шатохин прикрыл глаза. - Если человек подаёт иск, значит, он стопроцентно уверен в своей правоте? – спросил он. - Вероятно, да, - проговорил Луговой. – Но весь вопрос в том, будет ли согласен суд с его аргументами. Если он не имеет никакого отношения к этим песням, то в суде это будет доказано. - Да дело ведь не в том имеет или не имеет, - снова вздохнул Никита. – Ни для кого не секрет, что все песни написал Сергей. Просто Ромин утверждает, что Серёга передал ему все права на песни. - Он должен будет предъявить суду документ, доказывающий это. - Вот я и говорю о том, что раз он подал иск, значит, у него есть доказательства. Есть какой-то документ. – Ник провёл ладонями по лицу. Голос его звучал глухо и подавлено. – Хотя Кольцов клянется, что никогда не передавал ему прав на песни. - Никит, не беги впереди паровоза, - спокойно проговорил Богдан. – Ты можешь сейчас перебрать кучу вариантов, но что толку в этом? Дай событиям развиваться своим чередом. - Легко тебе говорить. – В уголках глаз Шатохина появились маленькие складки. - Не легко. – Луговой обхватил Никиту руками, притягивая к себе. – Я понимаю, как всё это неприятно, но в данный момент ты никак не можешь изменить ситуацию. Никита покачал головой. - И меня это жутко бесит. Пока парни разговаривали о серьёзных делах, за окном творилась настоящая сказка. Пушистый снег кружился в воздухе и бесшумно ложился на землю. - У нас впереди ещё несколько дней отдыха. Давай сполна насладимся ими, а потом будем заниматься твоими проблемами. - Я буду заниматься, - поправил его Ник, но без особого выражения в голосе. - Хорошо, - кивнул Богдан. – Как скажешь. – Он понимал его. Он тоже терпеть не мог обременять кого-либо своими проблемами. Но в данном случае Луговому хотелось быть причастным к жизни Никиты. Хотелось помочь. Сделать для него что-то полезное. За следующие дни Шатохин настолько хорошо овладел горными лыжами, что вряд ли бы кто поверил, что ещё неделю назад он не знал с какого бока подойти к ним. Нет, конечно, на «чёрную» трассу Никита не лез, но с «красной» рискнул познакомиться, ну а на «синей» катался без особых проблем. В последний день они решили накататься досыта, и итогом этого стало не очень удачное падение Богдана. Впрочем, наутро об этом падении напоминала лишь небольшая боль в пояснице. Приехав в Риеку, он приобрёл в аптеке мазь от растяжений, и Никита с удовольствием растирал ему спину, поясницу и то, что ниже. Луговой под его пальцами таял, забывая не только о боли, но и вообще обо всё на свете. Карнавал, проходивший в эти дни в хорватском городе, поразил парней своими яркими цветами и совершенно непринужденной атмосферой. Больше всего их впечатлил детский маскарад, когда весь город на один день превратился в сказку с принцами и принцессами, рыцарями и пиратами. На улицах царили радость и веселье. Отовсюду слышался смех, доносились песни. Незамысловатыми танцами люди встречали новый год и новую жизнь. - Я впервые вижу нечто подобное, - сказал Никита Богдану, крутя головой по сторонам. - Я один раз был на карнавале в Новом Орлеане. - А самым крутым, наверное, считается бразильский? - И итальянский. - В нашей стране никогда ничего подобного не будет. - Россия для грустных, - хмыкнул Луговой. Никита без стеснения переплел их пальцы. Надо пользоваться моментом пока они находятся в стране, где никто косо не смотрит на держащихся за руки парней. - Идём. Я хочу прогуляться вдоль моря. Погода в Риеке была по-настоящему весенней: ночью температура не опускалась ниже плюс шести градусов, а днём воздух прогревался до семнадцати. Дни стояли солнечные и безветренные. И пролетели они, как одно мгновение. - Не поеду в Москву. Ну нафиг эти холода и метели, – ворчал Ник, укладывая вещи в чемодан. - Останусь здесь. Буду жить в палатке на берегу. - Ты не против, чтобы я остался с тобой? – Богдан сидел на кровати и наблюдал за Шатохиным. – Я, кстати, умею немного бренчать на гитаре. Ты будешь петь. На хлеб, пусть и без масла, сможем заработать. Никита кинул в него подушкой. Луговой, смеясь, ловко увернулся. Шатохин не хотел возвращаться не столько в Москву, сколько к проблемам, которые ждали его по возвращении. Он с удовольствием бы уехал в тур на пару-тройку месяцев с ежедневными перелетами и переездами, чем все эти суды и разборки с Роминым. Этот человек для достижения цели, мог уничтожить всё на своём пути, не гнушаясь ничем. Когда-то Никита верил ему. По простоте душевной. И лишь вырвавшись из под влияния Ромина на свободу, он смог понять, что это за человек. Приземлившись в Москве, парни договорились встретиться через пару дней и, вызвав такси, разъехались по домам. Ник вдруг осознал, что хотел бы проводить с Богданом больше времени. Возможно, даже жить вместе. Измена Эрика осталась далеко в прошлом, и он больше не боялся доверять. Ему хотелось засыпать и просыпаться в объятиях Богдана. Хотелось видеть его улыбку по утрам, вместе завтракать, строить планы и реализовывать их. Но все эти мысли пришлось отложить на потом, так как впереди его ждала борьба за песни, благодаря которым он и стал Никитой Шатохиным. - Всё будет хорошо, - успокаивал его Кондратьев, когда на следующий день они с ним пересеклись в кафе. – Всё будет в порядке. Не волнуйся. Никита скривил губы. - Ага, - саркастично отозвался он. Через минуту к их столику подошла миловидная женщина средних лет с короткой стрижкой и улыбчивым выражением лица. - Добрый день, - кивнула она мужчинам и протянув руку Никите, представилась: - Амина Мурзаева – адвокат. Специализируюсь в области интеллектуальной собственности, патентных споров, арбитражного и гражданского процесса, а также международного частного права. Ник, приподнявшись, пожал руку: - Очень приятно. Никита Шатохин. Вы сможете нам помочь? - Сделаю всё, что в моих силах. Они проговорили больше двух с половиной часов, на протяжении которых Ник несколько раз то терял, то заново обретал надежду. Под конец у него разболелась голова. В висках неприятно запульсировало. Он помассировал их, через силу пытаясь расслабиться. - Я думаю, на сегодня достаточно, - сказала женщина, складывая в папку исписанные листы бумаги. - Что лично я могу сделать? – спросил Никита. - Главное – не паниковать. Будем действовать последовательно. Завтра я свяжусь с Кольцовым. - Ромин – дерьмовый человек и скользкий, как червяк, - сказал Шатохин, прикладывая пальцы ко лбу. Амина слегка пожала плечами: - Ну, если бы он таким не был, то вряд ли бы подал в суд. Приехав домой, Никита выпил таблетку от головы, принял теплую ванну с ароматной пеной, после чего поднялся в комнату-студию. Он планировал заняться написанием песен для нового альбома. Кое-какие наработки уже были, и Ник хотел довести их до ума. Однако ничего не получалось. Муза безнадежно молчала. Шатохин бренчал на гитаре, наигрывая мелодии, прикусывал кончик ручки, делал наброски текста и тут же перечеркивал. Всё не то. Он глянул на часы: четверть шестого. Промучившись пару часов, он отложил гитару, скомкал листы и спустился на кухню. Там он достал из шкафчика бутылку вина и, наполнив бокал, взял сигареты, накинул куртку и вышел с бокалом на крыльцо. Подмораживало. Днём было около нуля, а сейчас явно ощущался лёгкий морозец. Никита выдохнул в тёмное зимнее небо облачко дыма. Через несколько минут из глубины дома донёсся звонок телефона. Ник поспешил вернуться. Звонил Богдан. - Я соскучился, – проговорил тот, едва Шатохин поднёс трубку к уху. - Тогда приезжай, - ответил он. - А я не помешаю? Ты же вроде собирался полностью погрузиться в творческий процесс. - Во мне проснулся внутренний критик и застопорил весь творческий процесс. - Мне жаль. - Так бывает, - отозвался Ник. - Я буду у тебя через час. Богдан склонился к шее Никиты. С наслаждением втянул его запах. Затем провел языком от ключицы до подбородка. Поднявшись выше, слегка прикусил нижнюю губу. Ник наслаждался ощущением близости Лугового, чувствуя обжигающее желание в паху. - Идем, - сказал он, утягивая Богдана в спальню. Обхватив руками ягодицы Шатохина, Богдан медленно насадил его на себя, и также не спеша стал поднимать и опускать. Дыхание Никиты сбилось. Он влился в движения любовника, тихо постанывая. А затем, перехватив инициативу, стал ускорять темп, сжимая партнера внутри себя. По телу Лугового пронеслась огненная лава, разрывая нервы. Одним резким движением он приподнялся и, не покидая тела Никиты, сменил позу, подминая его под себя. - Люблю тебя, - тихо и томно выдохнул Ник в его губы. Сердце в груди Богдана подскочило, то ли от дикого желания, то ли от слов Шатохина. Он накрыл его губы жарким поцелуем и ускорил темп. Дыхание Никиты утяжелилось. А спустя несколько секунд его член сфонтанировал. Богдан сделал еще пару размашистых движений и содрогнулся в блаженной агонии. А еще через минуту издал сдавленный стон, покидая тело Ника и укладываясь с ним рядом. - Ты чего? – спросил Шатохин. - Спина. – Луговой потёр поясницу. - Так и не проходит? - Она почти прошла ещё в Хорватии, а вчера снова заболела. - Может, все-таки к врачу обратиться? - Да ну, нафиг, - отмахнулся Богдан. – Дома разотру какой-нибудь мазью. Кстати, - он накрыл пальцы Никиты своими. – В субботу у Соньки день рождения. Она просила передать, что ждет меня вместе с тобой. - Я не уверен… - Что тебя останавливает? Никита пожал плечами. - То, что теперь все знают, кто ты? – ответил за него Богдан. - И это тоже, - с легкой запинкой сказал Шатохин. Говорить, что ему не очень хочется пересекаться с его бывшим любовником Никита не стал. - Ладно, - вздохнул Луговой. – Подумай. Время ещё есть. - Ладно, - будто эхо повторил Ник. – Ты останешься на ночь? Богдан притянул его к себе. - Я бы остался не только на эту ночь. Никита вскинул брови. - Но и на следующую? – Он облизнул губы. - И на последующую. Богдан скользнул языком в рот любовника. …Мне трудно говорить, я лучше вам спою, И не увидеть слёз моих вам никогда, Мне трудно говорить, но тайну мне свою Ещё трудней хранить в себе и навсегда. Мне трудно промолчать, огонь любви моей Пылает с каждым днём всё ярче, ярче, ярче, Боюсь наступит час, когда огонь во мне Всё уничтожит - станет всё иначе…* Проводив Богдана на следующее утро, Никита поднялся в импровизированную студию и взял в руки гитару.