Простое созвучие

Никита измерил температуру – тридцать восемь и три. - Этого еще не хватало, - проговорил он вслух, потирая глаза. Озноб, чихание и царапание битым стеклом в горле – всё это говорило о начале простуды. Сегодня вторник, а в воскресенье концерт в Питере, да еще и съёмка клипа. Значит, у него есть пять дней, чтобы поправиться. Но вот сегодняшняя встреча с Богданом теперь под вопросом. Писать он ему не стал, решил позвонить. - Мне кажется, сама судьба против наших с тобой отношений, - сказал Богдан, когда Ник пожаловался ему на самочувствие. - Если не боишься заразиться, то можешь приехать ко мне, - предложил ему Шатохин. - Не боюсь, - без раздумий ответил Луговой. – Скажи, что тебе привезти? Апельсины, продукты какие-нибудь? Или, может, в аптеку надо зайти? - В аптеку зайди, если не сложно. Купи настойку эхинацеи. А в магазине – киви вместо апельсинов. - Что-нибудь поесть? - Купи какой-нибудь соус, грибной или сливочный. Я сделаю спагетти с сыром. - Ладно. Планирую к семи быть у тебя. Но возможно, что и пораньше получится. - Буду ждать. Позавтракав кашей, Никита выпил жаропонижающее. А через некоторое время заварил на молоке смесь солодки, имбиря и бадьяна, и выпил маленькими глотками. После чего вернулся в постель и тут же заснул. Луговой закончил работу около пяти и помчался домой, по дороге забежав в супермаркет и аптеку. Дома он быстро принял душ, проглотил бутерброд и отправил сообщение Нику. Через пять минут выдвигаюсь к тебе. Никита, проспав почти весь день, заставил себя подняться и сходить в душ. В горле неприятно саднило. Прополоскав его солевым раствором, он поставил на плиту кастрюлю с водой, дабы сварить макароны. А пока вода закипала, измерил температуру. Градусник показывал тридцать семь и пять. «Уже лучше», - подумал Ник, засыпая макароны в кипящую воду и добавляя туда немного подсолнечного масла. Но он знал, что к ночи, когда действие парацетамола закончится, температура снова будет выше. Шатохин достал из холодильника пармезан и взглянул на часы. Богдан должен был приехать минут через пятнадцать. Он натер сыр, быстренько порезал салат из свежих овощей и, слив воду из-под макарон, закутал кастрюлю в полотенце, дабы сохранить их теплыми. Очень хотелось курить, но Никита понимал, что при больном горле лучше этого не делать, чтобы не усугубить и без того неприятное состояние. В ожидании Богдана он включил телевизор. А через пару минут услышал, как у дома остановился автомобиль. Откашлявшись, Ник пошёл открывать дверь. Перед ним стоял улыбающийся Луговой с пакетом из супермаркета руке. - Привет, - сказал он, заходя в дом. - Привет. – При виде Богдана Шатохина охватило желание. Все мысли вылетели из его головы. - Господи, если мы будем так редко встречаться, я с ума сойду, - пробормотал тот, порывисто обнимая Никиту. Сердце Шатохина колотилось о ребра, член, несмотря на слабость тела, вызванную болезнью, ожил и жаждал ласки. - Я тебя заражу, - тихо проговорил Ник куда-то в шею Богдана. - Пофигу. – Ладони Лугового жадно шарили по телу любовника. – Я успел забыть какой ты красивый. Никита засмеялся и почти тут же закашлялся. Луговой нехотя отстранился. - Я купил всё, что ты просил, - сказал он, облизав губы. - Спасибо. – Ник забрал пакет. – У меня ужин стынет, пошли есть. Богдан сглотнул желание и кивнул: - Только руки помою. Шатохин ел нехотя, Богдан же с аппетитом наворачивал макароны с сыром, и сетовал на то, что один из участков Новорижского шоссе опять сузили из-за ремонтных работ. Никита же медленно жевал салат и не сводил взгляда с губ Лугового. - Эм… что-то не так? – не выдержав, спросил тот. - Мысли о сексе выносят мне мозг, - честно признался Ник. С губ Богдана слетел смешок. - Зачем же ты меня остановил? - Во-первых, хотел, чтобы ты поел, пока всё теплое. А во-вторых, не хотел тебя заражать. - Я поел, - сказал Богдан, отодвигая тарелку и вставая из-за стола. – Идем? – Он протянул Шатохину руку. Никита тоже поднялся. - Идем. Только не целуй меня. Я действительно не хочу, чтобы ты заболел. - Так и быть, уговорил. В губы целовать не буду. Ник стянул с плеч Богдана рубашку, оголяя его кожу. Провел пальцами по четкому рельефу мускулов, обвел татуировки. Затем коснулся губами маяка, проскользил языком по волне, поцеловал солнце и устремился вниз к якорю и внушительной выпуклости, но Луговой остановил его. Разрядиться слишком быстро было бы обидно. Он ловко избавил любовника от одежды и мягко толкнул на кровать. Шатохин облизал губы и развел ноги. А в следующую секунду хрипло простонал, почувствовав язык Богдана на своей плоти. Накопившееся за последние недели напряжение, готово было выплеснуться. - Бонь… - Он тяжело сглотнул, пытаясь себя контролировать. Луговой обвел кончиком языка его вход. Из горла Никиты вырвался звук удовольствия вперемешку с кашлем. Тело окатила волна жара. Возбуждение достигло апогея. Он выгнулся, раскрываясь сильнее. Пульс Богдана ускорился. Дотянувшись до тюбика со смазкой и презерватива, он быстро проделал все необходимые манипуляции. Нырнул пальцами внутрь. - Не так… Давай сам. - Ник обвил ногами его бёдра, и Богдан толкнулся в его тело, тут же обхватывая пальцами твердый член любовника. Шатохин одобрительно хмыкнул, и подался бёдрами вперёд, одновременно впиваясь пальцами в его плечи. Губы Лугового потянулись к губам Никиты, но тот отвернулся, и тогда Богдан, зарывшись лицом в его шею, начал двигаться, с каждым толчком набирая скорость. Сильно. Неистово. Ник хрипло стонал. Ладонь Богдана сильнее сжимала его плоть и ритмично скользила от головки до основания и обратно. - Господи… боже… - шептал Шатохин. – Еще… Член Лугового безудержно вонзался в нутро Шатохина. Спустя несколько секунд Никита выстрелил тугой струей в руку партнера и инстинктивно сжал внутренние мышцы в диком экстазе. Богдан замер на пару мгновений, а затем содрогнулся, кончая со сдавленным стоном. Поцеловав Ника в шею, он скатился с него и лёг рядом. Положив руку на его живот, Богдан обвел пальцем пупочную ямку и сказал: - Это стоило такого длительного ожидания. Шатохин хотел ответить, но кашель не дал. Богдан накинул на него одеяло. - Где ты подцепил эту дурацкую простуду? Никита пожал плечами, а затем издал протяжный вздох. - В самолете, скорее всего. – Он потер виски. - Голова болит? - Она не болит. – На лице Шатохина появилось выражение унылости. - Она просто какая-то странная. - Температура есть? -  Луговой смотрел на Ника с сожалением. Тот кивнул: - Небольшая. - Тебе спать нужно, - решительно проговорил Богдан. - Я целый день спал, - возразил Никита. - А мы с тобой, вообще-то, хотели поговорить. - Хотели, - согласился Луговой. – Но ты уверен, что сейчас подходящее время? Ник вздохнул: - Не уверен. – Сил для серьезного разговора у него действительно не было. - Но неизвестно когда мы увидимся в следующий раз. В выходные у меня концерт в Питере, а потом съёмка клипа в Петергофе. От этих слов у Лугового засосало под ложечкой. Он бросил на Шатохина вопросительный взгляд: - Когда возвращаешься? - Думаю, к следующим выходным. Может, уже в пятницу буду дома. - Значит, - Богдан передернул плечами. - Увидимся в следующие выходные и поговорим. Никита сделал вдох и выдох. Кашлянул. - Надеюсь, - поколебавшись, ответил он. - Ибо потом у меня начнется подготовка к большому московскому концерту. Репетиции с балетом и всякое такое. Богдан обнял его. Запустил пальцы в густые волосы. Ник прикрыл глаза. Его плечи обмякли от ощущения тепла и покоя. - Мы так редко видимся, что мне кажется, это просто сон. - Не сон. Руки Богдана заскользили по его телу. Затем их сменили губы и язык. А когда жаркое дыхание опалило бедра, Шатохин понял, что снова возбуждается. Да, это определенно был не сон. Луговой обхватил ладонью его член. - Я тут подумал, - вдруг сказал он, потирая головку большим пальцем. Ник буквально замурлыкал от удовольствия. – Секс при болезни вероятно вреден. - С чего это? – хрипло простонал Никита. - Организм вместо того, чтобы бороться с болезнью, тратит силы на всякие оргазмы. Ник фыркнул и, чуть переместившись, прижался пульсирующей головкой к его губам. - Не говори глупости, а лучше возьми в рот. Богдан улыбнулся и тут же насадился ртом на член любовника. По телу Шатохина прокатилась волна жара. Богдан двигался плавно, ритмично, с каждым разом всасывая плоть Ника всё глубже и глубже. Из горла Никиты вырвался глубокий стон удовольствия, и он кончил в ласкающий его рот. Проглотив всё до капли, Луговой лег рядом, не забыв укрыть любовника одеялом. Ник прильнул головой к его плечу. - Останешься? – спросил он. - Могу остаться. – Богдан коснулся его волос. - Но в восемь утра мне надо будет уехать. - Ладно. Шатохин почти погрузился в дрему, но тут на прикроватном столике зазвонил его телефон. Он откашлялся, прежде чем принять вызов. Это был Кондратьев, решивший узнать, как здоровье его подопечного. Пока Никита с ним разговаривал, Богдан спустился в ванную. А выйдя оттуда, прошел на кухню. Ник уже был там. Убирал посуду после ужина и кипятил чайник. - Будешь чай? - Буду. – Луговой взглянул на любовника. У того, несмотря на болезнь, было довольное лицо. Лицо человека, который только что занимался сексом. Богдану нравилось это лицо. - Но я могу сам налить. А тебе лучше в постели лежать. - Без тебя в постели скучно. Губы Лугового изогнулись в улыбке. - Ты уверен, что я заболею, если поцелую тебя? - На все сто. Богдан склонился к нему и прошептал на ухо: - И все же, я рискну. Никита издал хрипловатый смешок. А в следующий миг Богдан накрыл его рот своим, принимаясь неторопливо целовать. Ник отвечал ему, прижимаясь плотнее. И отвечал до тех пор, пока к горлу не подкатил очередной приступ кашля. И он, вынужденно отстранившись от Лугового, откашлялся в ладони. Чайник тем временем вскипел. Никита достал чашки. - Тебе чай, а мне «коктейль Шаляпина», - произнес он. – Мне, правда, до Шаляпина, как до луны пешком, но средство хорошее и уже не раз испытанное. - Что за коктейль? Я тоже хочу. - Это для восстановления голоса, - сказал Ник, доставая из холодильника два яйца. Богдан с любопытством наблюдал, как он отделяет белки от желтков. Затем желтки отставляет в сторону, а в белки добавляет сахар и вливает коньяк. - Тебе могу добавить коньяк в чай, - предложил он Луговому. – Хочешь? - Можно немного, - кивнул тот. Шатохин принялся наливать Богдану чай. Себе же в отдельный стакан налил теплую воду. - Запивать мой чудо-напиток, - пояснил он, и протянул Луговому его кружку. – Пойдем в спальню. Они устроились на кровати. Никита, облокотившись о спинку, медленно пил свой лечебный коктейль, запивая теплой водой после каждого глотка, а Богдан, сидя напротив него, скрестив ноги, также не спеша потягивал чай. - Вкусно? – спросил он Шатохина. - Гоголь-моголь пил когда-нибудь? Богдан отрицательно мотнул головой. - Не приходилось. - Вкус как у меренги или безе, только жидкий и с алкоголем. - Ясно, - кивнул Луговой и отпил еще чая. – Расскажи про клип, в котором ты будешь сниматься. На какую он песню? - «Весенние аккорды», - сказал Никита и, допив свой напиток, взял в руки телефон. - С последнего альбома, - добавил он, находя нужную песню и включая её. - Я её помню, - произнес Богдан. Несмотря на то, что поп-музыку Луговой не жаловал, песни Никиты он периодически слушал. Ему нравилось думать о нём во время их прослушивания. Хотелось быть ближе к нему. Ник остановил воспроизведение песни и следующие несколько минут рассказывал идею сюжета клипа. - Режиссером будет совсем молоденькая девушка. Ей то ли двадцать один, то ли двадцать два. У нее работ пока раз, два и обчёлся, но Кондратьев говорит, что девчонка очень перспективная, поэтому решили поработать с ней. Да и цену пока не ломит, как известные и именитые клипмейкеры. Богдан поставил опустевшую кружку на тумбочку и лег в постель, обняв Шатохина. - А в кино ты никогда не хотел сниматься? – спросил он, проводя носом по его шее. - Нет. – Никита щёлкнул выключателем ночника, погружая комнату во тьму. - Пару лет назад я слышал, что хотели снять документалку про «Ванильное небо», но проект так и заглох. Еще у меня было предложение сыграть самого себя в эпизоде в одном комедийном сериале, но я отказался. - Почему? - Наверное потому, что я слишком далек от мира кино. – Веки Шатохина налились тяжестью. - Видеоклипы – это своего рода мини-кино. Ник закрыл глаза. - Да, но там не надо заучивать текст, и съемки длятся от трех дней до недели. «Ну и слава богу», - подумал Богдан. И, вслушиваясь в тихое и спокойное дыхание Никиты, вскоре тоже погрузился в сон.