Волго-Дон

В спальне было темно. Колян был так занят Донцовым, что вообще не обратил внимания на обстановку, когда они ввалились сюда, едва войдя в дом. — Ты шторы повесил? — спросил Колян, лежа рядом с ним после секса. — Я тут немного похозяйничал. Надеюсь, ты не против. Оглядевшись, Колян понял, что комната сильно изменилась: исчезли цветастые обои, пластиковые потолочные панели под лепнину, а вместо торшера с розовым абажуром на комоде стоит белая настольная лампа. Колян встал, распахнул глухие шторы и впустил в комнату вечерний свет. Донцов лежал на спине и смотрел на него снизу вверх с выжидающим выражением. — Я тебе вроде на баню только деньги давал. — Да, и они туда и ушли. — Я не об этом. Ты нафига все это тут… — Колян запнулся и вместо продолжения обвел руками обстановку. — Коль, прости… но, раз уж я тут теперь иногда живу, позволь мне сделать так, чтобы… — Донцов тоже запнулся, приподнялся и закусил губу. — Извини, но тут или я, или эти дурацкие обои в цветочек. — Настолько невыносимо? — Колян сверлил его взглядом, тот поежился и отвернулся. — Да, — тихо сказал он. Колян включил свет и еще раз огляделся. Донцов покрасил не только стены, но и мебель. Теперь тут все было в теплых сероватых тонах, кроме штор — черных с белой подкладкой. — Сколько я… — Нисколько! — перебил Донцов, вскочил и схватил Коляна за руку. — Пойми, я это сделал для себя. И мне, кстати, Юля помогала. — Красить? — мрачно спросил Колян. — Цвета и текстиль выбирать. — Вот уж сроду не поверю. Тут все, как ты любишь, — Колян тяжело вздохнул и выключил свет, чтобы перемена не так резко бросалась в глаза. Он был к ней явно не готов. — Просто я рассчитывал, что буду тут иногда ночевать, — Донцов лукаво улыбнулся и заглянул ему в глаза. — Коль, прости, это правда было для меня важно. Колян потер лоб рукой и вышел из комнаты. В зале он тоже заметил перемены, но не такие радикальные, как в спальне. Обои и здесь теперь были однотонные, серо-голубые, как у самого Донцова в гостиной. В Юлькиной комнате стены теперь были бледно-розовые, а мебель — вся новая — белая и стильная. На аккуратно застеленной кровати лежали ее большие черные наушники. — Она сейчас тоже здесь? — спросил Колян, чувствуя присутствие Донцова у себя за спиной. — Нет, утром уехала. — Понятно. — Ты злишься на меня? Колян не ответил, прошел к холодильнику и достал оттуда банку пива, которую купил еще в начале марта. Ему вдруг захотелось приложить ее ко лбу, он так и сделал. Подняв глаза, он увидел новую люстру — стильный белый плафон вместо имитации хрусталя, которая висела здесь раньше — Нахера ты так потратился, я не пойму? Донцов не ответил, тоже полез в холодильник и достал оттуда бутылку минералки. — Антон, я не просил тебя делать у меня ремонт. — Я нарушил твои границы? — Донцов сел на стул и скрестил ноги. В этой позе он напоминал какого-то известного танцора балета. Эта мысль отвлекла Коляна, и он тупо пялился на его голые ноги. — Да, я знаю, что нарушил, — сам ответил на свой вопрос Донцов. Он налил себе воды в стакан, но пить не стал, а нервно крутил его в руке. — Но я хотел сделать что-то для тебя… Ладно, кого я обманываю? Я просто не знал, куда себя деть в этом доме. И оставаться не мог, и уезжать не хотел, скучал по тебе. Бродил тут по окрестностям, как дурак неприкаянный. Брался рисовать, бросал, уезжал, но тянуло обратно. Заходил в дом, а тут… Мне почему-то кажется, что тут кроме дивана и телевизора твоего вообще ничего нет. Прости, я просто не знаю, как это сказать. — Да ты все сказал, — возразил Колян, сел напротив него и открыл пиво. — Лучше бы ты эти деньги оставил Юльке на квартиру. — Зачем ей сейчас квартира? — Затем, что не вечно же она у тебя жить будет. Лучше б для нее отложил. Я-то как-нибудь сам бы разобрался со своим домом. — Не нужна ей сейчас квартира, ей есть где жить, — неожиданно твердо сказал Донцов и поднялся с места. — Пусть лучше выучится. К тому же, она сама была не против того, чтобы я здесь что-то поменял. — А меня ты не хотел об этом спросить? — поинтересовался Колян, мрачно зыркнув на него поверх пивной банки. — Я знал, что ты будешь против. Из-за денег. Но, Коль, я просто не знаю, как донести до тебя мысль о том, что я физически страдаю в окружении пошлости. Колян скрипнул зубами и отодвинул от себя пиво. — И как ты тогда вообще меня терпишь? — Ты не пошлый. А дом твой… Донцов не договорил, и Колян понял, что он просто не хочет упоминать Наташу. И что именно ее присутствие он отсюда пытался своим ремонтом убрать. Вытравить. Как будто ревновал его к ней. Колян ощущал досаду вперемешку с каким-то другим чувством, название которому не мог найти. В горле стоял ком. Допив пиво, он смял банку, выбросил ее в мусорку и вернулся в спальню. Донцова он оставил на кухне сидеть в темноте густеющих майских сумерек. Его лицо в этом неверном свете выглядело бледным и слегка трагическим. Колян оделся и вышел в сад. Здесь он увидел стоящие на палетах стройматериалы. Посмотрев в сторону бани, Колян решил туда не ходить. Хватит с него потрясений на сегодня. Сев на лавку под грушей, он закурил. Ему вдруг на миг показалось, что он зря приехал домой. Но потом перед глазами возник образ Донцова, когда они вдвоем шли от обрыва к дому, и стало ясно: он ни за что не отказался бы от этого момента. Прислонившись спиной к дереву, он задрал голову вверх и увидел, что груша стоит наполовину сухая и неплохо бы ее спилить. Иначе она просто упадет однажды на дом или еще чего хуже — придавит кого-то. Он переключился на эту мысль, вспомнил, где у него лежит бензопила, и прикинул, успеет ли завтра с утра это сделать. В порт надо было вернуться к вечеру. Ему только потом, в рейсе, пришло в голову, что так он уничтожил последнее зримое напоминание об их с Наташей браке. И что дрова, в которые превратилась эта груша, пойдут на растопку его будущей бани, которую жена не хотела здесь строить. — Хочешь, чтобы я вернул все назад? — Донцов незаметно появился рядом, когда стало уже совсем темно. — Нет, — Колян покачал головой и подвинулся, чтобы дать ему место рядом с собой. — Ты простишь меня? — Уже простил. Но больше не трать на меня деньги. — Я тебе все равно останусь должен за все, что ты сделал для Юли, — хрипло сказал Донцов. — Перестань, — отмахнулся Колян. — Она и моя дочь тоже. Нравится тебе это или нет. — Раньше мне это не нравилось. А сейчас… — Донцов зарылся руками в свои волосы и поднял глаза к небу. — А сейчас? — А сейчас я люблю тебя, — тихо сказал он и нервно засмеялся. *** Вернувшись на судно, Колян еще больше заскучал по Донцову. Спасала только работа, а в минуты отдыха его накрывало. Вспоминались моменты последней встречи, взгляды, прикосновения. Колян как будто только сейчас по-настоящему стал понимать ценность таких вещей. Раньше секс был для него чем-то обыденным и почти безадресным. Просто физиологической потребностью. А теперь он был как привороженный. За месяцы их с Донцовым сближения Колян им словно пропитался и не мог думать о физической близости с кем-то еще. В портах он наблюдал, как его сослуживцы встречаются со случайными или, напротив, давними любовницами, видел женщин, с которыми когда-то трахался, но ему даже в голову не приходило к ним подойти. Иногда он заглядывал в приложение знакомств, но дальше свайпов не шел. Когда совсем заедала тоска, выходил на палубу и звонил Донцову. Тот в конце июня закончил со стройкой Коляновой бани и через две недели отправился в Казань. Коляну больше не удалось вырваться с работы и приехать посмотреть все самому. Вместе с Юлькой Донцов снял для Коляна видео с экскурсией по бане. Тот его раз десять пересматривал. Не потому, что интересовался качеством отделки и устройством котла, а просто смотрел на лицо Донцова, ловил его фирменный блядский взгляд, который даже в присутствии Юльки мелькал, когда он заглядывал в камеру. Кажется, после этой стройки до Коляна стало доходить, что Донцов вкладывал в понятие «быть его парнем». В его голосе стало меньше отстраненности, даже когда Колян звонил ему во время работы, он не психовал, если причиной звонка было просто банальное «как дела». В рейсе у Коляна было время осмыслить поступок Донцова, и он с ним окончательно примирился. Раньше его домом рулила Наташа, а теперь инициативу на себя взял Донцов. Колян до ремонта сам бы никогда не созрел. Он это знал совершенно точно. По крайней мере, Донцов сделал все сам и молча, а не как Света с ее непрошенными советами или Наташа, которая часто выносила ему мозги ненужными подробностями. Колян гадал, как долго все это продлится и не наскучит ли он Донцову, у которого всегда было из кого выбирать. Сам он вдруг остро ощутил, что влюбился в него по-настоящему, и что это чувство теперь ему придется носить в себе до конца жизни. Вряд ли Донцов со своим природным блядством был на это способен. Вероятно, его чувства к Коляну были продиктованы отчасти благодарностью и виной, а может, он просто устал прыгать по хуям и нашел в их связи тихую гавань. Но катера типа «река-море» редко стоят на причале подолгу, они созданы для скорости и престижа, вечеринок и танцев, им нужно восхищение зевак. И второй помощник капитана сухогруза вряд ли подходил для роли того, кто будет им по праву обладать. *** До середины августа Колян проходил на сухогрузе без единой возможности схода на сушу в Казани. И когда это всё-таки получилось, попросил у Федора Михайловича официальный отгул, чтобы уж точно встреча с Донцовым не сорвалась. Старпом Кузнецов за что-то невзлюбил Коляна, нагружал его работой в портах так, что выйти на берег было проблематично. Капитан понимающе кивнул и сказал: — Свидание? Ты там хорошенько отдохни. А то ходишь скучный которую неделю. Колян кивнул и не стал ничего объяснять. Донцов приехал и забрал его в порту на такси. Водитель-таджик включил на магнитоле кальянный рэп, что в сочетании с каким-то приторным ароматизатором быстро стало раздражать. Но возражать против музыки он не стал, потому что ему было как будто стрёмно перед этим бородачом, который то и дело поглядывал на пассажиров в зеркало заднего вида. Коляну казалось, что он про них все понял, и ему было не по себе. К тому же от близости Донцова у Коляна привстал член, и это парило ещё больше. Он опустил стекло и едва ли не высунулся наружу, чтобы остудить свой пыл. По лбу тек пот, и рубашка прилипла к спине. Сидящий рядом Донцов, казалось, ничем таким не парился и даже притопывал ногой в такт музыке. Как всегда идеально держал лицо. Колян ему позавидовал, поскольку сам никогда не умел притворяться. Таксист привез их в один из старых районов Казани, где Колян никогда не бывал. Здесь краснокирпичные довоенные дома соседствовали с новостройками. Рядом с одной такой машина остановилась, и Донцов повел Коляна к подъезду, рядом с которым рос пышный цветник. Пахло флоксами, этот запах напоминал Коляну о старом родительском доме, и это странным образом позволило ему расслабиться. Донцов снимал квартиру на время своей работы в городе, и они договорились там вместе переночевать. В лифте Донцов поймал его взгляд и улыбнулся. Не обычной своей блядской улыбкой, а как будто неуверенно. — Ты как? — спросил он. — Нормально. А ты? Отвык, поди, от меня? — Да. Отвык. Но хочу привыкнуть снова, — Донцов протянул руку к его бедру и погладил. — Тут камера! — Я знаю, — Донцов пожал плечами, но руку убрал. Квартира была почти пустой, вокруг большого разложенного дивана стопками лежали наброски и распечатки чертежей. Окна были закрыты жалюзи, и в этом полумраке Колян стоял и переминался с ноги на ногу, как конь в незнакомом стойле. Донцов ушел на кухню и вскоре вернулся оттуда с подносом, на котором были коньяк и закуска. — Я не хочу сейчас, — сказал Колян, поймав взгляд Донцова. — А меня хочешь? — Тебя хочу. Колян потянулся к нему жадно притянул к себе. Поцелуй был жаркий и влажный, у Коляна закружилась голова от возбуждения. Он опрокинул Донцова на диван, сел на него сверху и стал расстёгивать на себе рубашку. — Тебе идёт форма, — заметил Донцов с хищной улыбкой. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя в ней? — Хочу, чтобы ты просто меня трахнул. Я с утра промывался, чтоб ты с меня потом не слезал, — сказал Донцов, расстегивая на Коляне брюки. — Чистый, значит? — хрипло спросил Колян и отбросил рубашку в сторону. — Ну ты проверь, — предложил Донцов и стащил с себя джинсы вместе с трусами. — Ты же знаешь, я не боюсь грязной работы, Антон. Меня бы это не остановило. Колян встал, окончательно разделся и с удовольствием смотрел на то, как Донцов развратно расставил ноги и держит в руках флакон смазки. — Держи, кочегар! — хохотнул он и кинул им в Коляна. Тот поймал и опустился на кровать. — Я не кочегар, а помощник капитана, чтоб ты знал. Но твою печь я, так и быть… раскочегарю, — сказал Колян и выдавил на пальцы щедрую порцию смазки. Донцов шумно выдохнул и придвинулся ближе, едва ощутив пальцы Коляна в своем анусе. Разминать его перед сексом Коляну нравилось, хоть он и стеснялся об этом сказать. Но Донцов это чувствовал и потому часто отдавал ему эту обязанность, никогда его не поторапливая и не прерывая. Колян каждый раз удивлялся, как легко тот расслаблялся в сексе, как плотно сомкнутое кольцо его ануса вдруг от одного прикосновения становилось таким податливым и впускало его так, словно ради этого и было создано природой. И Колян погружал в него пальцы все глубже, от этой игры его отвлекали только собственная эрекция и желание заполнить анус Донцова вовсе не пальцами. — Ты можешь пойти глубже, если хочешь, — тихо предложил тот и сжал руку Коляна, словно желая протолкнуть ее в себя. — Ты этого хочешь? — Колян приподнялся, чтобы заглянуть Донцову в глаза. — Я чувствую, что этого хочешь ты. А мне… нетрудно, даже хорошо. — Ты делал так раньше? — Да… но давно, в прошлой жизни, — Донцов шумно выдохнул, закатил глаза и положил руку на свой член. — Не, сначала поебемся, — сообщил Колян и потянулся за презервативом, который вытащил из кармана, когда раздевался. — Так точно, капитан! — со смешком ответил Донцов и встал в колено-локтевую позу. Колян пристроился сзади и сразу начал с интенсивных толчков, крепко держа Донцова за бедра и насаживая его на себя. Тот постанывал и спустя несколько минут жёстких фрикций кончил, задрожав всем телом. Его член был наполовину эрегированным, сперма обильно вытекала из него, и Колян остановился, давая ему прийти в себя. — Ты быстро. — Я просто рад тебя видеть, Николай, — иронично ответил Донцов, смял под собой простыню, закрывая пятно спермы, и рухнул на кровать. Колян не позволил ему разорвать их телесный контакт и упал на него сверху. Обхватил его за плечи, жадно поцеловал загривок и снова начал двигаться. Донцов сопел под ним в такт движениям. Спустя пару минут Коляна накрыл оргазм, он сжал ягодицы Донцова и долго из него не выходил. — Я обожаю твою жопу, — сообщил Колян, когда упал на подушку рядом и посмотрел в высокий темный потолок, приходя в себя. — Мне твоя жопа тоже нравится, — Донцов переместился на бок и положил руку ему на грудь. — Прости, но это без шансов. — Я не в этом смысле… не только в этом, — засмеялся Донцов и уткнулся лбом в плечо Коляна. — Я в эстетическом, как художник. Колян усмехнулся и поцеловал его в висок. — Мне всегда было стрёмно за свой тощий зад, — сказал Донцов. — Люблю мясистые жопы. Их и рисовать интереснее… — У тебя идеальная жопа, Антон, — перебил Колян. — Ты, блядь, лучшее, что со мной случилось в этой жизни. Донцов заржал, пихнул его под ребра, а потом лег на него и тихо сказал: - Как тебе не стыдно? Это была моя реплика, Николай.