Хищные овцы

      В последний раз такое давящее чувство Руфаланда испытывала…недавно.       Всё было, как в тумане – ну, почти как в тумане, потому что Руфаланда чётко помнила тот путь, который привёл её в Империю Соляриус. Она делала всё, что говорил ей отец. Что говорила мать, пока та была ещё жива. То, что произошло в Империи, было идеальным выступлением одной маленькой актрисы. О, старые времена, когда ей было тринадцать и она плясала на поляне перед лесом под музыку, создаваемую птицами! Может быть, она и стала бы актрисой, может быть, у неё и был талант, но жизнь распорядилась иначе.                   Маленькое государство Дориц было не в состоянии противостоять ненасытному зверю в обличии волка и ворона. Всепоглощающая сила Тагара настигала людей и поглощала их без остатка. Король Тейваз, правитель Тагара, уже отдал приказ своим войскам уничтожить другое небольшое государство, которое просто оказалось на пути чёрных воинов Тагарского королевства. Беженцы из побеждённых городов и селений, голодные и раненые, заполнили дороги Дорица, но они выбрали не тот путь. Дориц не был ни богатым, ни большим, хоть и имел ресурсы в достатке. Для выживания и проживания Дорицу этого хватало. С приходом беженцев продовольствие резко снизилось, запасы зерна и пшеницы сократились, Машины Полей перестали справляться со своей задачей, но даже это было не самым страшным. Тагар, следуя по пятам раненой добычи, подошёл к Дорицу вплотную.       Так, что его зловонное дыхание било в лица дорцев с земли и с неба.       Пути Иггдрасиля не проходили в Дорице, поэтому местные использовали птиц – когда съели настоящих, решили посылать механических, тех, что отлично искали дорогу, но были лёгкой добычей для атаки с дирижаблей.       Брат Руфаланды, смелый, добрый Александро, сказал ей и отцу: «Я вас защищу!» Он сказал, что спасёт их. Что отряд добровольцев из таких, как он, не даст Дориц в обиду. Он сказал, что вернётся, но Александро не вернулся. Руфаланде не нужно было выходить на площадь и искать в куче тел Александро, чтобы знать, что он погиб. Не было той силы, что способна остановить голодную империю или королевство. Оставалось одно: ждать расправы или наложить на себя руки. Едва ли Тагару нужно так много рабов, сколько людей в Дорице.       И вот, словно божественное снисхождение, император Соляриуса объявляет о новом приёме! О приёме, на котором он будет искать супругу! Будучи бургомистром этих маленьких, но пока ещё стойких территорий, отец Руфаланды быстро сообразил, что к чему. Никто, конечно, железных ворон не посылал в Дориц, но отец всё равно отважился на столь дерзкий шаг. Он провёл всю ночь в библиотеке, портя пергамент, зачёркивая слова и подбирая новые, пока, наконец, послание не было составлено и запечатано воском – механической печати в Дорице не было, их все переплавили на оружие. Итак, в жалкой попытке спастись, отец послал письмо с железным вороном. За этим последовали новые ночи, бессонные и полные тревог, в которые Руфаланда молилась без особой надежды на ответ. Её отец верил в лучшее, но она смирилась с поражением гораздо, гораздо раньше него.       И вот, железный ворон вернулся. С письмом с механическим замком в виде крыльев и приглашением на кремовых листах. Никто не мог поверить в такую удачу, а отец был рад так, что осушил последнюю бутыль вина, что у них осталась. Он ни разу не задался вопросом, с чего бы императору Солнца приглашать девчонку и Дорица. Руфаланда решила тоже не задумываться об этом. Если не знаешь ответа, подожди, пока его найдёт кто-то другой.       Жалкие пожитки были собраны – на случай, если удача им улыбнётся, – наряд подобран, о манерах напомнено. И – в путь. Среди всех чужих лиц Руфаланда ощущала себя совсем чужой. Дикаркой на приёме у императора, что на самом деле было правдой. Да, на ней было лучшее платье, одеты лучшие украшения, что были у бургомистровской семьи, но внешнего лоска было мало, чтобы ощущать себя цивилизованной. Никто ей не сказал этого вслух. Элегантно одетые женщины и девушки выучено улыбались, так, что уголки губ творили почти такие же механически отточенные ямочки, щурились от смеха и собственных шуток, и смотрел так, будто сочувствовали. От этого Руфаланде хотелось окрыситься, зарычать на них волком, но она одёргивала себя – не столько ради отца и матери, сколько ради Александро и Дорица. Некие подобия приёмов были и в Дорице, так что базовые представления о дворцовом этикете, пусть больше и на основе книг, у Руфаланды были.       Но у неё не было голубой крови. И это снижало все её шансы почти до нуля.       И, о чудо, всё произошло совершенно иначе! Когда император подошёл к ней, Руфаланда оцепенела и с трудом заставила себя сделать реверанс и улыбнуться. Её улыбка была вымученной, настолько натянутой, что императору это понравилось. Дикарка пыталась играть с ним, вот умора! Стиснув зубы, Руфаланда переняла тактику императорской игры – и вот они уже кружились в танце под взглядами аристократичных женщин золотого солнечного света и не только. Из всех них император выбрал Руфаланду. Неопытную, почти беспомощную. Удобную игрушку на старости лет. И Руфаланда пошла на это. Пошла на танец, на поцелуй, который вытерпела с трудом, на всё, что следовало потом, хотя брачная ночь и не входило в это «потом». Руфаланда знала: она вытерпит и это, если Тагар не станет жрать её дом.       И Тагар не стал. Теперь тагарские дипломаты горящими глазами следили за дорцей, рыжеволосой девчонкой, осмелившейся выдрать добычу у них из-под носа. Они улыбались, и Руфаланда улыбалась им в ответ. Больше она ничего не могла сделать. «Они будут вежливы с тобой, пока им это выгодно. Если ты сыграешь правильно, то выгодно им будет ещё очень долго». Поэтому Руфаланда задействовала всё своё актёрское мастерство и как верная собачка пошла за императором.       Но это не значит, что колени у неё не дрожали от страха.       – Вы сегодня встревожены, солари? – мягкий голос фрейлины заставил Руфаланду вздрогнуть.       Она моргнула и перед глазами заплясали лиловые круги от долгого любования небом. В Соляриусе даже небо было другим. Более безоблачным, что ли, но солнце, в то же время, не палит так яростно. Удивительно.       – Всё в порядке, Миленда, – Руфаланда выдавила из себя улыбку. – Просто немного задумалась. И я ещё не солари.       Миленда Фримец, невысокая, похожая на тонкую иглу, со светлыми уложенными и на южный манер волосами, выразительно вздохнула, закатив глаза. Ей было то ли шестнадцать, то ли семнадцать. Несмотря на юный возраст, девушка была умна и воспитана, как подобает фрейлине из скромной семьи.       – Вы говорите заученными фразами, что, конечно, неплохо, но вас быстро раскусят. Со мной также было, но я никто…       – Тогда зачем спрашиваешь? – недовольно огрызнулась Руфаланда, уязвлённая разоблачением, а затем тут же добавила:       – Прости. И давай на «ты» – договорились же.       – Но вы моя солари.       – Говорю же, пока не солари. И… пожалуйста?       Миленда кивнула, как ни в чём не бывало продолжая колдовать с её волосами. Руфаланде казалось, что в какой-то степени Миленда политик лучше, чем должна быть она. Эта девушка всего лишь её фрейлина, но Руфа видела в ней своего единственного возможного друга и союзника. Кому ещё она могла довериться чуточку больше, чем своим мыслям? В конце концов, рассуждала Руфа, если Миленда окажется плохим человеком, по крайней мере, какое-то время она будет опорой. Хотя бы для мнимого успокоения будущей солари.       – Так о чём же ты задумалась?       – О мире. О церемонии. Об императоре, – губы рефлекторно поджались. – О брачной ночи.       – Иными словами – о судьбе, – резюмировала Миленда, и вдруг легко рассмеялась. Под удивлённый взгляд Руфаланды девушка поправила аккуратный воротничок платья и улыбнулась.       – Брось. Неужели ты думала, этого со стороны не видно?       – Не видно чего? – не поняла Руфаланда.       – Твоего несчастного вида! – фрейлина осмотрела княгиню с ног до головы. – Того, как ты боишься других. Как тебе некомфортно. Я, конечно, не политик совсем, но даже я заметила, что ты как не в своей тарелке. Понимаешь, это слишком видно. Руфаланда хотела бы возразить что-то, но она очень хорошо понимала, что возразить ей нечего. Всё, чем она тут занималось, заключалось в жалости к себе и старательно спрятанном отвращении. Но даже это оказалось насквозь фальшивым. Неприятное осознание червячком скользнуло в груди: все во дворце видят её ноющей жалкой девчонкой, которую забрали из дома и отдали в качестве откупа. В общем-то, так и было, но от обиды и раздражения это не спасало.       Хотелось впасть в отчаяние, но вместо этого Руфаланда лишь горестно вздохнула и откинулась на спинку обитого парчой кресла. Силы на столь яркие эмоции резко покинули её. Если остальные и впрямь видели в ней только ноющую девчонку – что же, они были абсолютно правы. Спорить с этим было глупым самообманом. Присутствие Миленды дарило Руфаланде ощущение некой защищённости, до той поры, пока она не задумывалась об истинных причинах такого дружелюбия фрейлины. Хотелось верить, что это было искренним стремлением подружиться.       Руфаланда понимала, что не хотела знать настоящий ответ.       – Я знаю, Миленда, знаю. Не так-то просто избавиться от этого ощущения – особенно, когда я действительно чужая. Это бросается в глаза в первую очередь, а уж потом всё остальное. В первую очередь то, что я... Как лишняя деталь, понимаешь? Когда они смотрят на меня, я чувствую их осуждение, хотя я и не отличаюсь от них так уж сильно. Я видела, здесь есть имперки с рыжими волосами, в толпе видела, когда меня сюда привезли. Я не такая уж и другая.       – Лисица среди волчьей стаи, – закончила за Руфаланду фрейлина и понимающе кивнула. – Дело не в ваших… В твоих волосах. И не в том, что ты отличаешься внешне, хотя имперцы любят заострять на этом внимание. Золото на их волосах это гордость, но больше, чем это золото, имперцы любят свой дух. Особый дух. Ты поймёшь это… Да, проблема. Хорошо, что они пока сыты.       Не дожидаясь ответной реакции, Миленда встала позади Руфаланды и лёгким движением руки распустила её рыжие волосы. Пряди струились по спине блестящими локонами, к которым, надо признать, обращались многие взгляды. Густая копна волос была гордостью Руфаланды вплоть до того момента, как за ними стало сложно ухаживать. Было похоже, однако, что, в отличие от Руфы, для Миленды это было чем-то вроде отдыха. Её пальцы ловко перебирали пряди, ни разу не дёрнув непослушные волоски, и Руфаланда блаженно закрыла глаза. Ей даже захотелось замурчать, как довольной кошке, отчего она смутилась и поспешила занять себя чем-то, например, разглядыванием покоев. Они были просторными, в светло-золотых оттенках с вкраплением красного. На стене висели массивные часы со стеклянной крышкой и футляром в виде золотых крыльев. Каждое движение стрелки запускало механизм, который можно было видеть под стеклом. Книжные шкафы с причудливыми фигурами из дерева вмещали множество книг, часть из которых была на языках, которых Руфа не знала. Солари подобает читать много книг, чтобы не дать своему разуму застояться, чтобы постоянно обновлять свои знания, житейские и дипломатические.       Вряд ли Миленда умела читать мысли, но Руфаланда всё же не рискнула сталкиваться с ней взглядом в зеркальном отражении. Ей казалось, что Миленда прочитает в её глазах неуверенность. Страх. Раскроет её и высмеет, хотя сама фрейлина и так признавалась в том, что видит в Руфаланде напуганную девочку. Руфа правда хотела верить своей фрейлине. У неё попросту не было никого, кроме Миленды, кому она могла бы верить, но должна ли она?       Помимо Миленды она успела пообщаться и с другими дворцовыми обитателями. Нет, лучше сказать по-другому: с теми, до кого дворец дотянулся. Старший рыцарь, Винсент Арго, показался Руфаланде неплохим человеком, хотя и чересчур холодным. В меру галантный для того, чьи плечи покрывают латы, а не парчовый камзол. В меру во всём – но вместе с тем будто бы совсем слишком идеально выкованный, точно из неживой стали. Его лицо солдата очень подходило статусу старшего рыцаря. Но подходило ли дворцу? Миленда полагала, что рыцарь Арго – пример благочестия и отчуждённости. Он почти как жрец, говорила она, смеясь. Аскет по природе, и хотя на нём золотые доспехи рыцаря Восьми, он не носит их, как украшение.       На торжественном посвящении в тот день было много людей. Все они были значимыми личностями, и отпечаток их “знатности” можно было увидеть на их платьях и лицах. Люмены и радиалы переговаривались между собой, не удостаивая будущую солари вниманием. Два солнечных князя над чем-то смеялись и даже не смотрели в её сторону. Рядом с ними стоял невысокий худощавый человек в громоздких очках с забавным механизмом по бокам. Его одежда было проще, чем у остальных, а пояс был увешан разными вещами – часами, рулетками, свитками в кожаной обложке и механическим замочком сбоку.        После того, как с формальностями было покончено, дело, наконец, перешло к увеселительным напиткам, танцам и, конечно, обменам мнениями. Торжественный банкет сопровождался светскими беседами, среди которых Руфаланда скользила незаметной тенью. Есть своеобразный плюс в том, что тебя не воспринимают всерьёз. Можно услышать много нового, много того, чего люди не сказали бы тому, кого опасаются или считают серьёзным противником. Скользя призраком среди людей, Руфаланда улавливала обрывки информации то там, то тут, собирая их воедино для себя.       Возле круглого столика сидели молодые люди и, распивая вино, обсуждали торговлю с Лунным королевством. О Луне тут говорили многие. «Луна» повисла в воздухе и приклеилась всем на губы. Руфаланде казалось, что только ленивый или уже вусмерть пьяный не говорил о Луне. Руфаланда знала историю взаимоотношений Лунного королевства и Соляриуса по книгам и, конечно, рассказам. Не смысля многого в политике, Руфаланда любила в детстве включить механического светлячка и почитать о войнах между этими двумя великими государствами. В описании этих битв было своё очарование. Будто бы две светящиеся точки на небе, солнце и луна, взаправду сталкивались, и небо при этом трещало по швам. С забавной периодичностью выигрывала то Луна, то Соляриус. Сейчас же между двумя странами сохранялся холодный нейтралитет – около восемнадцати лет стабильно без стычек и около пятнадцати лет торгового сотрудничества. Впечатляющие результаты, если не вдаваться в подробности. Как раз подробности Руфаланду и интересовали, раз уж она упала в котёл дворца.       Приблизившись к одной из групп людей, Руфаланда попыталась влиться в разговор, чтобы разузнать побольше. От взглядов, направленных на неё, девушку внутренне передёрнуло. Будь спокойнее и терпимее, напомнила она себе. Всё равно бесполезно доказывать что-то, когда все давно приняли за истину свою собственную правду. Пусть будет так: Руфаланде это даже на руку. Она побудет для них глупой девицей, которая чудом добралась до места под Солнцем. Во всех смыслах.       Руфаланда прислушалась к одному из разговоров, который вёл подвыпивший мужчина. Он рассуждал о пошлине так, будто знал наверняка о торговых делах больше самого министра торговли. Возмущения этого имперца касались различий в пошлинах на ввоз лунных и имперских товаров. Луна ставила пошлину выше, даже если переводить лунную валюту в имперскую, а некоторые товары и вовсе отказывалась принимать. Проблема, как оказалось, крылась в том, что в некоторые продукты, поставляемые в Луну, добавлялась приправа, ингредиент которой был запрещён в королевстве.       – Мы добавляем эту приправу почти во все продукты, и, знаете ли, пока что никто от этого не умер! – от мужчины шёл тяжёлый шлейф алкоголя, и Руфаланда с трудом удержалась от того, чтобы брезгливо сморщиться. Подвыпивший имперец хоть и говорил более-менее связно, но его эмоциональность доходила до крайности. – В конце концов, сраные овцы сами эту траву едят, так что же, и их на диету из-за капризов Луны?!       – Тише, Авитус, тут же дамы, – второй имперец тонко улыбнулся, умиротворяюще понимая ладони. Его глаза были закрыты красными стёклами очков. – Ты, никак, снова спутал ангар с дворцом?       «Один из солдат!» – мелькнуло яркой вспышкой в голове у Руфаланды. Ну конечно, кто ещё во дворце мог так откровенно напиться и использовать настолько резкий язык? Названный Авитусом что-то буркнул неразборчиво и послал Руфаланде подобие улыбки – смесь оскала и поражения лицевых мышц.       Не желая провоцировать лишнее внимание к себе, Руфаланда спросила как можно нейтральнее:       – А что же, разве нельзя просто сменить рацион питания скота? Насколько я знаю, объём товарооборота с Луной у нас достаточно большой…       – Достаточно большой! – возмутился подвыпивший имперец. Слово покрепче так и осталось застрявшим у него в горле, из-за чего он чуть не подавился, странно полузадушено хрюкнув. – Раньше мы вполне обходились без них, вот и сейчас мы…       Он не успел договорить – второй имперец, тот, что укорял подвыпившего собеседника за грубый язык, перебил его:       – Я соглашусь с нурхусом Авитусом, полностью менять рацион питания всего скота будет для нас затруднительно и, что важнее, затратно. Куда важнее сейчас обратить внимание на новые торговые каналы в водном пространстве. К сожалению, менять сейчас что-то радикально нам просто невыгодно, и если наши лунные партнёры имеют некоторые проблемы с употреблением нашего продукта, то это проблема исключительно дипломатическая. Видите ли, солари, это политический вызов, и если мы сделаем шаг назад, то есть риск оступиться и упасть перед соперником в лужу.       То, каким тоном он объяснял это, показалось до ужаса снисходительным. Мужчина говорил с лёгкой улыбкой, но в его глазах Руфа не могла прочитать ничего, что сказало бы ей о натуре этого человека. Её собственная улыбка застыла на губах, как приклеенная. Этот имперец не был военным – ни солдат, ни рыцарь, даже человек несведущий отметил бы слишком отточенные манеры. Да вид его, собственно, отличался от вида подвыпившего имперца – чёрное длинное платье, подпоясанное тёмно-красной шёлковой материей, тонкий серебряный узор на чёрной ткани складывался в силуэты маленьких змеек. На приглушённо-русых волосах, темнеющих к корням, одна прядь начинала белеть. Впрочем, старым мужчина не был – возможно, младше её тридцати восьми летнего отца, подумала Руфа. Для себя она отметила, как бережно на самом деле выбирал слова этот имперец. Соперник – не враг, политический вызов, а не провокация. Очевидно, он более аккуратен, нежели упомянутый нурхус. И всё же, и нурхус, и этот имперец говорят о Луне скорее негативно, чем нейтрально, при том, что Вильгельм лично подписывал мирный договор с Луной.       Тревожная мысль мимолётно кольнула сердце: неужели Вильгельм слеп и не видит, что никто не согласен с мирным договором? Неужели внутри зреет бунт и скоро все с вилами и мечами пойдут на границы с Луной?       Нет, это бред. Руфаланда поспешно отогнала от себя эти мысли: Вильгельм хоть и стар, но на умалишённого не похож. Недовольства, конечно, есть, но вряд ли это восходит в ранг бунта или мятежа. Нет, просто стандартные недовольства, которые бывают везде. И всё же…Если солдат и купец нашли общий язык, то жди беды. Даже неискушённая в политике Руфаланда понимала это. Она в Соляриусе недавно, но уже залезла под корку незажившей раны под названием «Луна».       Если она сковырнёт ранку глубже, будет ли сочиться гной?...       Стараясь скрыть внезапную дрожь в голосе, Руфаланда спросила:       – Но ведь вы что-то делаете уже, не так ли?.. Как я могу к вам обращаться?       Мужчина улыбнулся, на этот раз куда более хищно, почти обнажая клыки. На грани вежливости и потаённой угрозы.       – Люмен Кингли, солари. Валериус Кингли. И, да, вы совершенно правы – я уже направил письмо в наше посольство в Луне. Ответ от посла Марсиуса Штерна в прошлый раз не заставил себя ждать, посмотрим, что будет на этот раз.       Купец произнёс это, как произносят очевидное для ребёнка, но в этот раз Руфаланда даже не обратила на это внимание. Её интересовало не это, а упоминание посла. Интересно, значит, он осведомлён о, возможно, несогласиях с лунной «дружбой»? Но знает ли это сам император или его невозмутимость вовсе не хорошая актёрская игра, а настоящее неведение?       «Во что я влезаю? – ныл внутренний голос. – Жила бы себе, никого не трогала, пару раз исполнила бы супружеские обязанности и тьма с ними!»       Признаться откровенно, Руфаланде понравилось, что люмен Кингли назвал её солари. Она и станет ею, но пока этот статус не носила. Просто госпожа – всего лишь госпожа Руфаланда. Должна ли она радоваться таким мелочам, или это большая ошибка? Из Валериуса больше не удалось вытянуть ничего более или менее ценного. Потеряв интерес к Руфаланде, люмен занялся своим подвыпившим собеседником. Вероятно, успокаивал того. А может, уговаривал. Некое подобие дружбы между ними показалось Руфаланде напрягающим фактором. Или, может, ей показалось, и купеческая знать на самом деле никогда не имела серьёзных трений с военными?       Этот момент очень кстати вспомнился Руфаланде уже в разговоре с Милендой. Не распространяясь о подробностях, Руфаланда кратко упомянула свою встречу с Валериусом и Авитусом, дожидаясь реакции фрейлины.       – Ты и правда говорила с Валериусом? – поразилась та.       – Ну да, – кивнула Руфаланда. – А что в этом такого?       Миленда поражённо всплеснула руками, при этом умудрившись не вырвать из причёски ни одной волосинки.       – Как «что»! Это же Валериус Кингли, магистр гильдии «Алый бархат»! Самая крупная торгово-купеческая гильдия в Соляриусе, между прочим, особенно в Золлене! Может быть, ты ещё услышишь о нём.       Что-что, а Золлен не так-то уж просто покорить. В столице блистали лишь те, кто мог на недавнем банкете танцевать и вести светские беседы. Но даже из них не все были теми, кто был способен диктовать условия императору.       Чего не скажешь о торговых гильдиях. Их влияние на правителей варьируется от государства к государству, но почти во всех странах купцы тянули свою когтистую лапу к золотой нише. Руфаланда не испытала удивления, узнав о том, что встретила магистра – скорее, её поразило то, насколько Валериус отличался от представляемых ею магистров гильдий. Руфаланда помнила купца в Дорице, крупного и неповоротливого, с блестящим лицом и толстой цепью на шее. Высокий и жилистый Валериус разительно отличался от устаревшего образа в голове. Более того, глаза Валериуса не блестели неутолимой жаждой. В них было спокойствие и ледяной расчёт.       И всё же, он тоже допустил ошибку: он решил, что на короткое мгновение он может показать своё истинное отношение к той, которая, по его мнению, станет лишь марионеткой в руках императора и гильдии. Та мелькнувшая в глазах Кингли презрительность чётко врезалась в память Руфаланды.       – Он был любезен со мной, – протянула задумчиво княгиня.       – Конечно, он был! – горячо подтвердила фрейлина. – Конечно, был! О, Солнце великое, из всех людей тебя угораздило поговорить именно с ним… Валериус – та ещё зараза. Но зараза необходимая. Его Величество очень ценит магистра Кингли за его успешный вклад во внешнюю торговлю с Тагаром даже в неспокойные времена. Сейчас у нас напряжённое – вроде как! – перемирие, а золото всё равно капает в казну.       – Насколько я знаю, сейчас и с Луной активная торговля налажена. Гильдия «Алый бархат» в этом участвует, верно?       Лицо Миленды помрачнело. Что-то в словах княгини заставило фрейлину напрячься – или даже…испугаться?       – С Луной никогда не бывает гладко. Кингли…не совсем отказался от сотрудничества, но «Алый бархат» почти не использует торговые каналы с королевством.       – По совету посольства? – с надеждой спросила Руфаланда, но её ждало разочарование. Миленда только сокрушённо покачала головой и вздохнула:       – Увы, я знаю об этом не больше твоего. «Алый бархат» – большая гильдия, и я полагаю, магистр может позволить себе отказаться от одного крупного сотрудничества по своим личным причинам. Одно могу сказать точно: дело не в посольстве.       Она вдруг приложила пальцы к переносице, будто этот разговор вызвал у неё мигрень.       – Когда мирный договор был только подписан, у нас и надежды не было на какое-никакое торговое сотрудничество. Наш посол, Штерн, предложил некую инициативу императору, детали которой, конечно, никому не оглашали. Тем не менее, вскоре после этого Луна вдруг согласилась на торговлю с Соляриусом, а вскоре товарооборот вырос до невероятных высот, прости за тавтологию. Сейчас, насколько я знаю, торговля вышла на морское пространство. Немыслимо, ведь Луна не позволяла никому делить с ней эти каналы!       – Откуда у посла такое влияние на короля, что он смог пролоббировать прежде дикие для Луны идеи? – Руфаланда пробормотала это скорее себе под нос, чем для общей дискуссии.       Миленда всё же услышала. В её голосе послышалась улыбка и нотки той каверзной интриги, будто она знала больше, чем должна была.       – А может, дело совсем не в короле.

***

      На собрание министриалов их не пустили. Это было возмутительно. Настолько, что Руфаланда в какой-то момент думала развернуться и идти прямиком к императору. Потом, спустя пару минут мысленной медитации, она заставила себя успокоиться и отказаться от этой бредовой идеи. Во-первых, несмотря на грубый неприемлемый тон стражник был прав: Руфаланда пока ещё никто, чтобы быть на этом собрании. На её руке нет кольца, а голову не украшает настоящая диадема солари. Во-вторых, император занят, а она, не имея представления о настоящей политике, могла отвлечь его от чего-то действительно важного. Пусть Руфаланда и не видела своего нового супруга уже несколько дней, только мельком на совместном приёме пищи, Вильгельм наверняка был где-то страшно занятым и уставшим. В-третьих – а стал бы он слушать её?...       Последняя мысль жалила особенно болезненно. Разве была предыдущая супруга Вильгельма кем-то? Нет, не была. Супруг или супруга правящего лица не являлись более, чем декором в их действиях. Известно, как императрица Герда, дочь самого первого императора Соляриуса Амона, имела кучу любовников, тогда как её супруг вынужден был постоянно играть роль на публике, улыбаться и делать заинтересованный вид. Кажется, он умер от цирроза печени – он пил слишком много, чтобы утешить себя хотя бы таким способом.       Та же участь ждала и Руфаланду. Никто, только красивое дополнение – может, ещё для утех и продолжения рода. Но вот с первым у императора вряд ли была нехватка, а со вторым… Руфаланду передёрнуло. Она вновь вспомнила, что должна сделать. Лечь с ним в одну постель. Позволить ему войти в неё.       Позволить зачать ребёнка.       Крепко зажмурившись, Руфаланда быстро сосчитала до трёх и вернула себе безмятежный вид с лёгким налётом капризности. Именно с таким лицом она повернулась к Миленде, когда та не скрывала своего возмущения и активно жестикулировала.       – Кем они себя возомнили! «Вам не дозволено»! Хамство! – её щёки даже раскраснелись от гнева. – И говорят это в лицо…в лицо княгине! Да за такое отношение их..       – Я пока не полноправная солари, – прервала поток возмущения Руфаланда.       Фрейлина фыркнула.       – Пока – не пока, неважно, дело, я уверена, не в приказе Его Величества, а в том, что это военное собрание под начальством Азраила, а тот – помяни моё слово! – очень мутный тип.       – Он что, тоже был против мира с Луной?       – Не совсем. Он, – Миленда неопределённо помахала в воздухе рукой, – ни на чьей стороне. Он действовал, согласно приказу Его Величества, когда начинал осаду поселения на границе Тагара. Осада была снята, после чего последовали переговоры, но, думаю, ни для кого не секрет, что Азраил Моргретт держит обиду за крупные потери в его лично выращенном Южном легионе.       Покачав головой, Миленда добавила с некоторой долей сожаления:       – Они ведь и правда были ему почти как дети.       Азраил Моргретт был министриалом войны и огня Соляриуса, и его послужной список действительно мог впечатлить даже самого искушённого. На его счету были такие крупные сражения, как война с тагарцами при поселении Фархарт, в Сумрачной Долине и в Снежных Горах, где некоторые северные народы уже преклонили перед Соляриусом колени.       Именно проклятое поселение Фархарт унесло так много жизней имперских солдат. Руфаланда слышала об этом сражении и даже читала в пропагандистских листовках. При том как со стороны Тагара, так и со стороны Соляриуса.       – А где же генерал-главнокомандующий? – княгиня задумчиво закусила губу, оглядывая коридоры так, будто надеялась отыскать упомянутого имперцем взглядом.       – Далеко на южных просторах. Покоряет пустынные места – но только Солнце ведает, зачем это нужно императору.       «Или не ему, а Аизраилу», – мысленно сделала пометку Руфаланда.       До обеденного приёма было ещё долго, а это значило, что до этого времени Руфаланда была предоставлена самой себе. Планы касаемо участия в совете провалились, поэтому княгиня задумалась о том, куда она в перспективе могла бы направиться. Существовал вариант посетить творческий кружок во Дворце культуры, где собирались поэты и прозаики высшего света и декламировали свои произведения. Большинство из них восхваляли Соляриус, поэтому в какой-то степени были одинаковыми. Впрочем, во Дворце культуры можно было встретить полезных личностей. Под полезными Руфаланда подразумевала тех, кто мог бы помочь ей своими связями. Она рассудила логично: связь с княгиней напрямую имеет большую ценность даже несмотря на то, что de facto она не имела существенной власти. Ей же, в свою очередь, будет полезен человек из творческой среды. Быть может, он сможет отодвинуть для неё завесу некоторых тайн, о которых грезят рыцари-разведчики? Или, может быть, она обзаведётся своим ручным писателем. Было бы неплохо, особенно если что-то пойдёт не так. Это так смешно, но творческие люди имели в Соляриусе большой вес для общественного мнения. Если в Луне эти люди были своего рода философами – и даже религиозными деятелями, то в Соляриусе ими являлись просто люди. И здесь важно понимать, что под людьми также понимается бытие человека не как отдельной персоны, а как целого народа. Так вот, эти творческие люди были рупором народа. Его людьми.       Так вот, внезапно поразила её идея, ей нужен свой ручной человек.       Неожиданно эта мысль развеселила Руфаланду. Она даже позволила себе улыбнуться чуть шире приличного. Миленда не поняла причину этого веселья, но вопросов не задала – и за это княгиня была ей бесконечно благодарна.       – Как ты смотришь на то, чтобы пойти со мной во Дворец культуры?       – К зазнайкам с писательским билетом? – Миленда поморщилась, но это было без злобы, и Руфаланда с радостью отметила, что уже отличает, когда фрейлина шутит, а когда действительно злится.       – К ним, – кивнула Руфаланда. – А заодно ты мне расскажешь о своих любимых писателях.       Пока они шли, обнаружилось нечто почти забавное. Окаалось, Миленда на дух не выносила грустные истории. На знаменитой истории про волка и человека она несколько раз останавливалась, чтобы промокнуть платком заплаканное лицо. При этом Миленда не переставала ругать современных писателей, называя их «излишне драматичными». Затем она начала перечислять лучшее романы современности.       В какой-то момент Руфаланда поняла, что слушает в пол уха. Всё её внимание рассеивалось по имперским улочкам и по всему району, в котором они находились. Центральный район всегда обозначался цифрой «один» на картах. Крупный, богатый на культурные и промышленные заведения, пестрящий дорогими кофейнями и ресторанами. В этом районе располагался весь комплекс правительственных зданий, а также крупных организаций вроде купеческих гильдий или упомянутого Дворца культуры. Идя по улицам, Руфаланда старалась как можно более незаметно поглядывать на встречающихся ей имперцев. Они весело и активно жестикулировали, также ярко выражали злобу, обиду или разочарование. Этим имперцы отличались от дорцев, чьё выражение эмоций казалось смягчённым и незаметно сглаженным по острым углам.                   Эмоциональная реакция имперцев была такой же яркой, как само солнце. Удивительно, как они отличались от тех, кто проживал на Золотом материке. Лунный народ предпочитал плавные, почти танцевальные движения, тагарцы были резкими, а движения их были рубящими или скользкими, а северяне, те же соседи Соляриуса, и вовсе казались ледяными. Руфаланда знала это по чужим рассказам – и иногда по личным наблюдениям, когда того или иного дипломата каким-то ветром заносило в Дориц.       А вот климат в целом не слишком тревожил Руфаланду. В Соляриусе хватало городов с такими же погодными условиями, как в Дорице. Например, Монстроу. Достаточно влажно, дождливо, но довольно тепло. Но опять же, это только говорили ей. А она так хотела побывать там лично…       Внутри Дворец культуры представлял собой красивое высокое здание с прекрасной акустикой. Высоченные колонны из белого мрамора с золотыми прожилками держали полукруглый купол здания, под потолком которого красовалась великолепная живописная фреска. Большинство таких фресок изображали сюжеты солнечных мифов, в которых фигурировали драконы и различные антропоморфные существа – некоторые из них напоминало наполовину лошадь, наполовину человека или имели человеческие лица на зверином теле. Почти всегда на изображениях фигурировал сюжет охоты на золотую лань или люди с крыльями. Остановившись, руфаланда пристально посмотрела на одну из таких фресок. Золотые крылья на мгновение будто бы зажглись янтарным светом. Руфаланда представила, что было бы, будь у них настоящие крылья. Как далеко они могли бы…улететь отсюда?       – Тебе нравятся изображения нефилимов?       – Кого? – не поняла Руфаланда.       – Нефилимов, – Миленда со знанием дела пояснила:       – Нефилимы – это сыновья Солнца и смертной женщины. По преданиям они были очень сильными, быстрыми, их кожа была плотнее алмаза, а крылья источали золотой свет. – И всё же, они вымерли, – задумчиво протянула Руфаланда, сама удивляясь тому, как чужеродно серьёзно звучал её голос. – Да, – кивнула фрейлина, – их уничтожили люди. – Как? – Отрезали им крылья и заставили быть такими же, как они.       Люди, некогда бывшие полубогами. Интересно, больно ли им было падать? Больно ли было навсегда потерять способность летать?       Руфаланда не знала, почему она вдруг ударилась в лирику. Быть может, так сокрушительно на неё воздействовала атмосфера Дворца культуры.       Акустика здесь была и правда прекрасная. Уже на лестнице были слышны глубокие звуки инструмента. Перебрав в своей голове множество вариантов, Руфаланда пришла к выводу, что это похоже на звук трубы и рояля одновременно. Когда они зашли в зал, то увидели широкое круглое помещение с множеством сидений, расшитых красных бархатом. Сцена представляла собой золотой пьедестал, с которого и доносились зачаровавшие княгиню звуки. Она замерла, уставившись в спину музыканта, который усердно жал на чёрно-белые клавиши и будто бы сам был продолжением инструмента. Он покачивался, гнулся, извивался в своеобразной эйфории. Медные трубы над инструментом выдыхали грудной вой, смешивающийся с пением рояля.       – Это орган, – шёпотом сообщила Мелинда, кивнув в сторону сцены. – Но ты, должно быть, и так знаешь…       – Нет. Не знаю.       Миленда сделала вид, что не выказала ни грамма удивления. Её присутствие будто бы растворилось в органной музыке. Оно запало глубоко в душу Руфаланды сразу, как только она зашла в этот зал. Каждая нота, каждый звук, извлечённый из-под клавиши или горла трубы, звучал как одновременно пение Света и крик Тьмы.       Руфаланда была настолько увлечена невероятным органным звучанием, что даже не остановила фрейлину, которая тихо сообщила, что отойдёт осмотреться и может, приведёт своего любимого творца познакомиться поближе. Руфаланда даже не подумала сказать, что она совершенно не знает здесь ничего и не готова остаться одна. Пока орган звучал, она чувствовала себя в невесомости, отрешённой от всего остального мира. Прикрыв глаза, она вдруг подумала, что никогда прежде дома не слышала ничего подобного и ей определённо стоило посетить Соляриус хотя бы ради органа.       Звук апплодисментов привёл её в чувства. Руфаланда чуть было не отпрыгнула в сторону, когда, открыв глаза, она увидела рядом мужчину, который аплодировал музыканту на сцене. Он повернулся к княгине, медленно улыбнувшись. В густой бороде его улыбка терялась, но глаза лучились дружелюбием и спокойствием. Замерев, Руфаланда попыталась здраво оценить ситуацию. В концертном зале вряд ли бы встретился кто-то, от кого стоило бы ожидать нападения. Даже если выглядел незнакомец слишком странно для Соляриуса. Только в этот момент княгиня заметила, что одежда мужчины намекала на его иностранное происхождение. Такой косой ворот с красно-бордовыми узорами точно не был в стиле Соляриуса.       – Здоровья и процветания вам, княгиня Руфаланда! – почтительно поклонился незнакомец.       В его интонации улавливался грубоватый акцент, сложно описываемый даже в теории. Будто зверь пытался разговаривать, смягчая при этом некоторые звуки искусственно.       «Он знает меня!» – панически пронеслось в голове, а затем снова, уже раздражённо: «Конечно, знает! Посмотри на одежду!»       Он точно был иностранным дипломатом. Руфаланда корила себя за то, что потратила первые секунды на нелогичные мысли и панику. Кто ещё выглядел бы так странно, при этом сохраняя в обращении преимущественно имперские манеры?       Прищурившись, княгиня увидела, что на груди незнакомца висела цепь с плоским кругом-подвеской. На ней змеился незнакомый знак, похожий на руну. Память не успела подбросить подсказку, как незнакомец сам поспешил представиться.       – Позвольте мне представиться. Белозар, посол из Красного Креса, – улыбка в бороду. – Простите меня, если я случайно напугал вас.       – Всё в порядке, – выдавила из себя княгиня, улыбаясь из вежливости в ответ. – Тоже любите орган?       Самое глупое, что она могла сказать для продолжения разговора. Название инструмента слетело с кончика языка, как заученный термин. Будто она всегда его знала. Ей даже удалось сохранить при этом лицо. Кажется, она растёт профессиональной лгуньей.       – Люблю, – мирно согласился посол, чьё имя было довольно сложным для произношения. – Я люблю музыку. Особенно люблю, вообще, духовые инструменты. В них есть душа.       Мимолётно Руфаланда огляделась. Миленды поблизости не было.       «Тьма тебя дери!» – мысленно выругалась Руфаланда, вслух прибавляя интонации солнечной твёрдости:       – Все люди Красного Креса любят музыку? Я слышала, вы довольно музыкальный народ.       – Всё так! Песни, музыка, это всё часть нашей богатой культуры! – не без гордости сказал посол.       Потом, отвлекаясь, он позволил им обоим проникнуться новой композицией следующего музыканта, стоя друг возле друга, будто они уже давно стали друзьями. Спустя некоторое время Руфаланда почувствовала лёгкую дурноту. Она покосилась на посла: тот, бурча себе под нос, провёл широким рукавом камзола по лбу.       – Каждый раз тут что-то с воздухоочистителями, – пробормотал он. – Я скоро стану цветом, как варенье. Вот картина-то будет! Руфаланда повторила незнакомое слово шёпотом, по-слогам. Потом чуть громче, чувствуя, как стыд вытесняется любопытством.       – Ва-ренье? – слегка коряво расставляя ударение, с намёком на вопрос повторила она громче.       – Вы никогда не пробовали варенье? – удивление Белозара выглядело искренним, как и то, как невинно изогнулись его тёмные густые брови.       В ответ на это Руфаланда молча покачала головой, почему-то внезапно вновь ощутив волну неописуемого стыда за то, что не знала это глупое чужестранное угощение. Ей захотелось провалиться сквозь землю от этого неприятного липкого чувства, и княгиня поспешно заставила себя принять как можно более строгое выражение лица. Нижняя губа всё равно предательски дрогнула – прямо как у обиженного ребёнка. Может быть, она и правда просто ребёнок, непонятно что забывший во дворце? Попытавшийся спасти свой дом, попав в совершенно чужие земли, в лапы старого дракона, без малейшего представления о том, что делать дальше. И самое страшное, как внезапное осознание – без гарантий, что Дориц не тронут впредь. От этой догадки действительно захотелось заплакать.       «Перестань, глупая дура! – одёрнула себя мысленно Руфаланда. – Развела тут сопли на ровном месте. Как ты будешь выглядеть? С размазанными соплями и слезами, опухшая. Такими темпами можно было вообще не строить из себя дурочку, если таковой и являешься».       Вопреки ожиданиям, Белозар улыбнулся – мягко, до появления на щеках умилительных ямочек в завитках густой бороды. В этот момент он больше походил на доброго старца, а не на специального уполномоченного посла Алого Креса. Тем более, стоило взглянуть в живые глаза посла, становилось предельно ясно, что до преклонного возраста ему далеко. Была ли такая внешность маскировкой, Руфаланда подумать не успела. Смех посла унёс её вдаль, а затем Белозар произнёс:       – Что же, Ваше Высочество, я обязательно познакомлю вас с этим угощением. Если позволите, я объясню: варенье – это такой…ах, как же по-имперски лучше выразиться? Десерт. Чаще всего из фруктов и ягод. Только едят эти фрукты-ягоды не в свежем виде. Обычно они варятся, – Руфаланда вытаращилась на него, но посол будто не замечал чужого удивления и увлечённо продолжал рассказывать. – Их консервируют, а потом, спустя некоторое время, как настоится, едят.       Он говорил с ней, как с маленьким ребёнком, но внезапно Руфланде стало плевать на это. То, с каким энтузиазмом посол рассказывал о заграничной сладости…умиляло Руфаланду?       Кажется, даже расслабляло.       Она ощутила спокойствие настолько, что позволила себе улыбнуться почти зеркально, также мягко и без наигранности, от которой болели скулы. Княгиня напомнила себе, что это – всего лишь человек. По сути, такой же, как она, и нет никаких причин для того, чтобы бояться его, как зверя. Она не боится его. Не опасается. Она говорит с ним, а он не кусает в ответ. Нет даже того вяжущего чувства во рту с кислинкой, как при разговоре с Кингли.       Посол склонил голову набок и вдруг оказался ближе, чем был раньше. Руфаланда была уверена, что он не делал шаг по направлению к ней, но всё равно практически дышал ей в ухо. Он был удивительно высоким – теперь Руфаланда это заметила пугающей точностью. Ему хватило бы одного движения, чтобы переломить её шейные позвонки. Никакие лекари бы не помогли. Как медведь, наступивший случайно на рыжую плутовку.       Хрясь.       Этот хруст отчётливо раздался в ушах – но как бы внутри черепной коробки. Конечно, посол даже не коснулся её. Его голос звучал ровно, но теперь от него внутри всё оцепенело:       – Ваше Высочество, раз уж мы с вами говорим, позвольте задать вам вопрос: вы собираетесь прийти на встречу на творческом вечере Амиолони? Извините меня, если я груб: я не знаю, любите ли вы её творчество. Имперцы, насколько я знаю, любят её. Она зря расслабилась. Удар выбил из неё весь воздух. Глядя в глаза посла, снизу вверх, Руфаланда замерла, пытаясь понять, как она могла поддаться мягкому очарованию бородатого посла и не заметить в нём явной угрозы.       Впрочем, он не угрожал. Белозар говорил прямо: он не считает княгиню Соляриуса больше, чем декором на политической шахматной доске. Он спросил, придёт ли она на творческий вечер – только на творческий, потому что у неё нет ни малейшей причины прийти на другие встречи с дипломатами.       Она не политик, а игрушка императора, и они общаются с ней учтиво, потому что это их протокол, затолкнутый им в глотки.       – Вы приглашаете меня, посол Белозар? – Руфаланда выдавил улыбку, так как предыдущая превратилась в болезненный оскал.       Посол смотрел на неё, как бы изучая. Потом прикрыл глаза.       – Не смею делать это без ведома Его Величества. Но если вы придёте, мы действительно будем рады вас видеть.       Без ведома императора он не хочет трогать её. Трогать чужую игрушку.       Как же обидно. Но самое главное – он совершенно прав.       – «Мы»? – голос почти не дрогнул. Руфаланда гордилась этим сквозь призму отчаяния.       – Мы, то есть, все послы, которые непременно будут там.       – Вы говорите от себя.       – Отнюдь. Позволю себе сообщить, что посол из Лунного королевства Исса Сайед передавала вам свои восхищения – не напрямую, конечно, но раз уж вы спросили, я рад вам об этом сообщить. У Соляриуса и Луны достаточно общих тем, не так ли?       – Как и у Соляриуса и Красного Креса, – почти с ровной улыбкой выдавила Руфаланда, содрогаясь от последнего вопроса.       Ему понадобилось два вопроса, чтобы с бить её с толку. А всё лишь потому, что глупое чувство защищённости вновь вылезло в самое неподходящее время! Она откланялась поспешно. Торопливо кивнула, а посол, умело скрывая удивление, мудро не стал задавать вопросы и сделал полупоклон, в традиционном жесте чужестранцев прикасаясь кончиками пальцем к груди. Белозар не собирался ей угрожать. Ему это было не нужно: они не воспринимали её настолько всерьёз, чтобы угрожать. Но Руфаланда всё равно сорвалась с места, боясь, что очарование посла из Красного Креса вновь возьмёт над ней верх.       Хорошее крылось даже в этой отвратительной ситуации: у посла Красного Креса не было мотивов действительно пугать юную княгиню. Но вот оказать на неё давление было вполне в их интересах. Красный Крес не блистал широкими международными связями, но вместе с тем эта страна была удивительно шустрой и быстро развивающееся. Тихой, скрытной. Неконфликтной. От того в три раза более опасной для Соляриуса и в частности для Руфаланды. Белозар не сделал ничего, из-за чего нужно было сорваться с места и позорно бежать, но Руфаланда боялась не внешних угроз. Она внезапно осознала, что вот так просто доверилась человеку в иностранной одежде, совершенно забыв, что он политик. А их всегда, всегда нужно опасаться.       Даже если на первый взгляд не было никаких причин делать это.