И когда ты посмотрел в мои глаза, я увидел всё, что потерял

      Тик-так, тик-так, тик-так… Нилу казалось, что ещё минута и у него поедет крыша от этого раздражающего звука. Какой непревзойдённый гений придумал вешать часы прямо над дверью в номере отеля, и не нормальные электронные часы, а часы старой закалки с тонкими, почерневшими от времени стрелками и шумным тиканьем после каждого их передвижения?       Голова неприятно пульсировала и, вероятно, из-за пренебрежения обязательными приёмами пищи Нила слегка мутило. Дело было не в том, что Джостен некомпетентный спортсмен и больше не заботится о своём здоровье (хотя, по сути, так и было), просто, предвкушая встречу с человеком, все мосты с которым были сожжены, а ключи от замков со старыми тайнами выброшены в океан, Нил не мог заставить себя ни есть, ни спать, ни в принципе активно шевелиться. Он даже не жил, сидя под дырявым белым балдахином на заправленной кровати необоснованно дорогого отеля, он глупо и пусто существовал.       Он бы никогда добровольно не признал свою постыдную слабость, но сейчас, зная, что его бывший уже давно сошёл с борта ненавистного для себя самолёта и вызвал такси, а, может, так вообще уже поднимается по лакированной лестнице на второй этаж, вверх, к Нилу, парень нервно заламывал пальцы на правой руке и прикусывал внутреннюю сторону щеки, надеясь, что боль хоть немного его отрезвит, вернёт в строй, но это только сильнее подкашивало его туманное мировосприятие.       В их тихом разрыве три года назад не было виновных и потерпевших. Как и всегда, они пришли к мирному совместному соглашению, что Эндрю требуется слишком много моральной энергии, чтобы вытерпеть частую раздражительность и слишком колкий язык Джостена, а Нил в принципе не создан для крепкой совместной жизни. Он может переварить несколько человек на протяжении обязательного отсчитанного времени, может улыбаться, лгать, шутить так, чтобы вся компания надрывала животы, но кроме периодических созвонов со «старыми» Лисами, ему совершенно противна иная социальная активность, и постоянное сосуществование с другим (пускай и самым дорогим) человеком в его доме постепенно превращается не в наслаждение, а в рутину, а жизнь душа в душу — в потоки бытовых ссор и последующий уход менее гордого ночевать на диван.       «Мои ключи навсегда и твои ключи, ты можешь использовать их в любое время», — сухим, незаинтересованным тоном пробормотал Эндрю, пакуя последний чемодан.       «Твой номер всегда будет на самом верху моей телефонной книги, звони, если потребуется или если просто захочешь поговорить», — клятвенно заверил Нил в ответ, но, когда Эндрю тенью покинул место, которое больше никогда не назовёт домом, даже не встал, чтобы обнять его на прощание.       Тогда он наивно считал, что легко с этим справится, часами читал книги, играл с котом и переписывался с Мэттом, не упоминая главное, роковое изменение в своей жизни. Но не потребовалось и недели, чтобы квартира стала казаться слишком пустой и огромной, тишина перестала быть приятной и превратилась в белый фоновый шум в ушах, а ноги сами отнесли его опять-таки к слишком огромной для него одного кровати и бросили на неё с посылом «приляг на пять минут». Он не вставал с неё трое суток.       Месяц. Месяц он успешно обманывал себя, забивал свой график так, чтобы не было времени даже вздохнуть, пахал на пустом корте до потери пульса, а потом… схватил с тумбочки заброшенный мобильник, закусил нижнюю губу до первых капель крови и быстро напечатал, не глядя:       «Ты ещё в Бостоне?»       Ответ прилетел мгновенно.       «да, послезавтра мой самолёт в Денвер»       Нил тяжело выдохнул и прикрыл руками глаза, нажимая на веки так сильно, словно пытался вдавить их в глазницы.       «Приходи»       «хорошо»       И Эндрю пришёл, приехал буквально за полчаса, а дальше произошло то, что не было чем-то новым и инновационным для них в прошлом. Нил громко стонал и прогибался в спине, а Эндрю тихо ругался, повторяя в перерывах между вдохами: «ты чертовски узкий, кролик. Расслабься, я не причиню тебе вреда».       Всё закончилось также быстро, как и началось, только на этот раз, перед тем, как Эндрю повторно покинул квартиру, по их обоюдному мнению, теперь уже окончательно, Нил рывком подскочил на шаткие ноги и повис у Миньярда на шее. Эндрю не хотел уходить, но они оба знали, что нет такого развития событий, где он останется. И Нил снова отпустил его, горячо и навсегда, только вот после этого сполз по ледяной стене ванной комнаты и практически вырвал свои рыжие кудри, глотая солёные слёзы.       Навсегда — понятие крайне неопределённое. Их «навсегда» снова стало чем-то через полтора месяца, когда команда Бостона с кровью вырвала победу у Денвера, а потом два тела заперлись в душевой одной раздевалки и разделили послеигровой адреналин, и только поток воды из душа приглушал яркие стоны и сорванное дыхание преисполненных друг другом спортсменов.       Затем Эндрю прилетел в Бостон, заявив, что у него «отпуск», а в Бостоне лучшие рестораны. Нил отправился в Денвер, потому что там отменные стадионы для бега. Они встретились в Чикаго из-за «случайного» совпадения. Нил, промокший до нитки, стоял на пороге квартиры Миньярда, так как неудачно потерял ключи, а дом Эндрю был «ближе» всего. Сотни причин, десятки оправданий, но всему глупому и спонтанному рано или поздно приходит конец.       «В последний раз», — твёрдо заявили они друг другу, хотя оба ни на минуту не сомневались, что это была наглая ложь.       Жаль, что во лжи порой больше правды, чем в чистосердечном признании. Больше не произошло ни одного звонка, ни одного сообщения, ни одного пересечения по безумным обстоятельствам. Возможно, Эндрю увидел фальшивую статью, что Джостен закрутил бурный роман с фотомоделью. Возможно, Нил был уверен, что в Денвере предостаточно гей-баров. Какие бы ни были причины того, что «последний раз» оказался действительно последним разом, итог этого четырёхмесячного затишья был всего один:       «Ты нашёл кого-то?»       Нил сидел прямо на полу, привалившись головой к стене. Сообщение отправилось только с третьего раза, так как пальцы молодого спортсмена безустанно дрожали.       «нет» , — ответ, как и в старые добрые времена, прилетел мгновенно.       «Чикаго, «Warwick Allerton Chicago», в 18:00?»       «у меня тренировка»       Нил ещё сильнее сжался в комок. Колени затекли и ныли из-за крайне неудобного положения, но он не двигался, да и в принципе не дышал. Почему Эндрю вообще должен явиться по первому зову его члена? Кто они друг для друга? Верно, совершенно чужие люди. Но тогда почему парню хотелось просто разбить затылок о кафельную стену и выбросить телефон подальше с глаз долой? Можно и в глубину ящика тумбочки, но лучше в окно.       «Значит, не приедешь?»       «значит, пропущу тренировку»       Медленно убивающие его часы ещё не достигли даже отметки полшестого, но Нил уже ждал в условленном месте, потому что это имело смысл! И вовсе не из-за того, что в тенях его огромной квартиры в голову лезли совершенно неподобающие мысли, а пугающие идеи могли бы насторожить даже самого опытного психиатра. В его бостонском доме стояла мёртвая тишина, а здесь хотя бы… часы! Какие прекрасные часы! Кажется, Нил нуждается в помощи специалиста…       За неимением другого досуга Джостен поднялся с кровати и пошаркал в угловую ванную комнату. Разумеется, фиалковые синяки под глазами, мрачно опущенные уголки потресканных губ и вытянутая толстовка, в которую парень загнал себя пару дней назад и больше с ней не расставался, невозможно было скрыть, даже если очень постараться, но это не отменяет того факта, что Нил может хотя бы попытаться привести себя в более или менее подобающий вид.       Он усердно почистил зубы, а потом сразу же выкинул одноразовый комплект для личной гигиены, не глядя, в унитаз. Слегка намочил ладонь и пригладил отросшее буйство рыжих кудрей. Умылся, в конце концов… Одним словом, сделал всё, что мог, и уже было вновь вернулся в спальню и рухнул, как подкошенный, на заправленную кровать, но на двадцать минут раньше срока незапертая дверь отворилась с протяжным скрипом.       Нил затаил дыхание и замер прямо посреди комнаты, устремив взгляд на входную дверь, словно сейчас сюда зайдёт божество, спустившееся с небес. В какой-то степени это сравнение сочеталось с его идеализированным восприятием Эндрю.       Это действительно был Эндрю. Он пришёл. Да, разумеется он пришёл. И глядя на него во все глаза, Нил видел все события минувших трёх лет, все свои страхи, сомнения и разочарования. Он чувствовал себя так, словно ему перекрыли кислород. Все эти месяцы Нил скучал по своему бывшему настолько сильно, что это буквально причиняло физическую боль.       В какой-то степени Эндрю совсем не изменился: всё та же уложенная канадка, те же блестящие шарики вокруг правой брови, нос с едва заметной горбинкой и неизменные нарукавные повязки. Если говорить честно, он тоже выглядел плохо, но, в отличие от Нила, хотя бы подвёл глаза чёрным карандашом, чтобы списать мешки от недосыпа на запланированную фишку внешнего образа.       Нил с ужасом осознал, что совсем не знает, что делать и как разговаривать. Должен ли он обнять его так крепко, как мечтал долгими бессонными ночами? Спросить, ел ли он сегодня что-то кроме кофе со льдом? Похвалить чёрную рубашку, которая несомненно была ему к лицу? У Нила было несметное множество вариантов, но из-за их пугающего количества он впал в ступор и как будто окаменел. К счастью, Эндрю не разделял его смятения и банальными социальными навыками всё же располагал. — Паршиво выглядишь, Джостен, — вместо приветствия заявил он, прикрывая за собой дверь. — Спасибо, — отозвался Нил скорее на автомате, чем действительно контролируя рваные слова, вылетавшие из его рта. — На здоровье.       И между ними вновь установилось напряжённое затишье. Нил был готов умолять на коленях, чтобы Эндрю не молчал, не смотрел буквально на всё что угодно в номере отеля, только бы не Джостену в глаза, просто банально заговорил, чтобы Нил ещё немного мог насладиться его мягким голосом с лёгкой хрипотцой, но Эндрю больше не проронил ни слова, а Нил не хотел воскрешать что-то умершее ещё три года назад, поэтому яростно настроил себя на главную причину их сегодняшний встречи.       Несколько коротких шагов потребовалось на то, чтобы оказаться с Миньярдом лицом к лицу. Быстрый взгляд глаза в глаза, цвет — зелёный, Нил обхватил пальцами чужой выбритый затылок и соединил их губы, тщетно стараясь доказать себе, что мир не рухнет, если Нил переспит с Эндрю до того, как спросит о его делах и планах.       Эндрю сразу ответил на поцелуй, но почему-то целовал Нила так, словно тот сделан из самого хрупкого стекла, и Джостену даже пришлось укусить его за губу, чтобы хоть немного вернуть их прошлую страсть и отчаянную борьбу за первенство. Он отчаянно заглушал чужими губами любые неуместные признания: «почему ты так надолго исчез?», «я скучал», «умоляю, ты только не уходи, не останавливайся». Впервые в жизни Нил искренне надеялся, что Эндрю не поймёт того, что Джостен не может выразить словами.       Но Эндрю невозможно было провести старыми уловками Нила, которые беспрекословно работали на всех остальных обитателях земного шара. Сколько бы лет ни минуло с их разрыва, Эндрю всегда будет видеть своего бывшего насквозь, и это не исключение, а закономерность. Поэтому Миньярд первый прервал поцелуй, но оставил ладони на чужих, нездорово впалых щеках, лишая другого парня возможности отвернуть голову или отвести взгляд. — Что случилось? — спросил голкипер удивительно участливым голосом, словно ему действительно было не всё равно на плачевное состояние Джостена.       Но Нил неправильно истолковал причину этого вопроса и попытался вырваться из кольца чужих крепких рук. Его упорно продолжали держать. — Я в порядке, — Нил хотел разобраться с прелюдией и побыстрее перейти к желаемому процессу, потому что держался из последних сил.       Ещё минута, и он сломается, рухнет, как подстреленный солдат, и тогда Эндрю решит, что Нил не готов сегодня заниматься сексом и уйдёт, снова оставив Джостена одного. Нил просто не мог этого допустить! — Лжёшь? — медовые глаза Миньярда смотрели Нилу не в лицо, они проникали прямо в душу, в самую суть рыжего бегунка, вот только все эти бесконечные три года Нил не терял времени даром.       Он научился притворяться нормальным настолько виртуозно, что, когда он говорил правду — окружающие верили ему меньше, чем, когда он рассказывал фальшивую легенду о том, как у него всё замечательно и невероятно, заставляя слушателей позавидовать его счастью и личностному росту. — Нет, не лгу, — солгал Нил.       Очевидно, что открыто обманывать Эндрю — это всё равно, что тушить пожар бензином, но Нил искренне не понимал, почему того, что он всё ещё может ходить, дышать и стонать Миньярду недостаточно, чтобы наполнить его до краёв, грубо поцеловать и уехать обратно в аэропорт.       Три года эта сомнительная схема «секс по старой памяти» работала безотказно, и сейчас Нил не собирался позволять рушится такому удобному и практичному механизму. Раз Эндрю не позволяет ему отстраниться, Нил сделает удерживание своим главным оружием. Противореча своему привычному поведению, Нил сделал широкий шаг, но не назад, а вперёд, и, сработав на опережение, поцеловал Миньярда в шею, метя в ту самую точку чуть выше плеча, от укуса в которую у его бывшего сносило крышу и отказывали резервные тормоза.       Нил не увидел, он скорее почувствовал своим ртом, как дёрнулись чужие мощные мышцы плеч, а руки с его лица переместились на кудрявый затылок, не надавливая, а просто осторожно цепляясь.       Пока он кусал и медленно зализывал следы от собственных зубов, было так приятно представлять, что Эндрю никуда не уйдёт, не улетит на другой конец Штатов меньше, чем через час. Что они сейчас не в плешивом номере отеля, а в своей старой бостонской квартире. Что сейчас под дверью отчаянно заверещит Король, думая своей мохнатой головой, что Нил так надсадно кричит не оттого, что получает крышесносный оргазм, а потому что его режут и убивают. Что утром Нил завалится потный и счастливый прямо к Эндрю в постель и не получит нагоняй лишь из-за того, что по дороге заскочил в кофейню и купил шоколадные круассаны. Что завтрашний день они проведут вместе, крепко переплетая пальцы и обмениваясь тягучими поцелуями. И послезавтрашний. И после послезавтрашний…       Эндрю рывком отстранил Джостена от себя, но не дав тому и секунды на то, чтобы возмутиться, скользнул руками под чужие стройные бёдра и оторвал парня от пола с такой лёгкостью, словно Нил ничего не весил. — Дрю! — вскрикнул Джостен от неожиданности и сразу же прикусил язык.       Ошибка. Почему он сдался и нарушил обещания, данные самому себе, настолько быстро? Больше нет и никогда не будет никакого «Дрю», сейчас перед ним Эндрю Миньярд — стартовый голкипер Денверских Соколов, который благородно согласился нанести Нилу Джостену визит, удовлетворяя не только его, но и, в первую очередь, свои интимные потребности. Они — ничто, а Нил — никто, и когда Эндрю говорил эту истину вечность назад, он не обманывал самого себя, он просто озвучивал их совместное будущее, которого нет.       Но, если будущего и нет, а все шуточные представления их долгой совместной жизни после выпуска оказались обещаниями больному раком, что он завтра выпишется и вернётся домой (не в гробу), то Эндрю, который бросил Джостена на атласное покрывало и жадно припал к его горлу, всасывая в тонкую кожу бордовые синяки — был вполне реален и сейчас, только сейчас, а не в перспективе, Нилу этого было вполне достаточно.       Не желая утруждать своего бывшего, Нил откатился набок и вывернулся из огромной оранжевой толстовки самостоятельно. Если очень хорошо всмотреться в стёртые белые буквы на флисовой ткани, то можно разобрать размашистое «Миньярд» и номер «03», но поднимать и разглядывать отброшенную на пол вещь, к счастью, никто не счёл остро необходимым.       Нил не мог не признаться хотя бы самому себе, что до тихого крика и дрожи в плечах скучал по тому, как Эндрю целует его настолько жарко и интенсивно, словно завтра наступит конец света, мир погрязнет в Армагеддоне, а на всей опустевшей планете останутся только они вдвоём, их учащённое, рваное дыхание и отчаянные поцелуи.       Возможно, всё было так и задумано: отойти друг от друга настолько далеко, чтобы потом встретиться вновь, желанно, долгожданно, и больше никогда друг друга не оставлять. А возможно всё это бессмыслица, придуманная людьми, чтобы романтизировать их горькое расставание. Они действительно отошли, очень далеко отошли, но сейчас отсчёт идёт не на часы, а на минуты, когда самолёт Эндрю оторвётся от земли, а Нил слепо завалится в квартиру, покормит кота и выпьет немного Мартини, а лучше бахнет его внутривенно.       Но это если говорить о недалёком будущем, а в настоящем Нил уже нетерпеливо сорвал рубашку Миньярда, слегка не рассчитав силу, из-за чего несколько пуговиц определённо дорогой брендовой одежды с треском разлетелись в разные стороны. Но у парня просто не было возможности извиниться или даже банально заметить эту досадную потерю, потому что его губы, язык и руки были заняты тем, чтобы отдать голкиперу как можно больше своего внимания.       В какой-то момент Нилу стало казаться, что не он один так дико скучал по этой близости, сладко фантазируя о том, что происходит с ними в данный момент, ведь Эндрю не спешил, покрывая поцелуями его шею, ключицы, грудную клетку, но не лез руками в боксеры, да и в принципе не приближался к растянутым спортивным штанам, на два размера больше, чем следовало бы. Проблема состояла не в том, что у Нила не было средств на покупку нормальной одежды, просто без беззлобных упрёков Миньярда всё это потеряло какой-либо смысл.       «Кролик, ты выглядишь, как бомж»       «Оу, так значит, ты встречаешься с бомжом?»       «А я никогда и не говорил, что у меня хороший вкус на парней»       «Может, пора попробовать девушек?»       «Да, самое время»       А потом Эндрю как бы невзначай завозил Нила в торговый центр после затяжной тренировки, но покупка одежды неизменно заканчивалась двумя телами, зажатыми в тесной примерочной, которые совершенно позабыли первоначальную цель своего визита в публичное место. Такие вещи были не новшеством всего несколько лет назад, но отпечатались в памяти мыльными образами, словно это были и не воспоминания, а порочные фантазии после парочки рюмок коньяка. — Такими темпами твой самолёт улетит раньше, чем мы закончим с прелюдией, — Нил ненавидел то, как отстранённо звучал его голос, но его сил и возможностей просто не доставало, чтобы поверить, что Эндрю действительно дразнит его, потому что это приносит удовольствие ему самому.       У них обоих расчётливая, корыстная цель — быстро и ёмко разобраться с физиологическими потребностями. И даже если Нилу хотелось ухватиться за призрачную стрелку мировых часов и рывком остановить её, ну или хотя бы задержать, это было недостижимым желанием, игрой тоскующего воображения, сегодня Эндрю здесь, а завтра в Денвере. Такой выбор они сделали совместно, какой смысл переживать из-за того, что уже никому не под силу изменить?       На вопрос: «что между вами?» Нил разве что может ответить: «мы друг друга помним». И сейчас они создают новое воспоминание, которое на первых парах будет ощущаться приятным и бодрящим, но через неделю превратится в очередную трещину на сердце, которую не залепить даже самым надёжным пластырем. — Да, ты прав, — Эндрю как будто только очнулся от туманного сна и наконец осознал, что немного заигрался.       Ему не потребовалось много времени, чтобы стянуть треники Джостена сразу вместе с боксерами, а затем щедро налить на палец вишнёвой смазки и, слегка раздвинув чужие ягодицы, загнать его внутрь до первого сустава.       Нил приглушённо зашипел от гиперчувствительности, но, предупредив бессмысленный вопрос о его самочувствии, глухо заверил, что он в порядке, и уже сам двинул бёдрами наверх, вгоняя в себя чужой палец чуть глубже.       Как и всегда во время растяжки, он неизбежно сгорал от нетерпения, и даже когда три пальца Миньярда нашли заветную точку и заставили его видеть звёзды, он не наслаждался моментом, а желал всем своим существом почувствовать Эндрю в себе немного другим образом. — Достаточно, я готов, — практически простонал Джостен, и уже было потянулся к шипастому ремню на чужих джинсах, но Эндрю перехватил его руку в полёте и избавил себя от последних слоёв одежды самостоятельно.       Как оказалось, Нилу не придётся даже стараться, голкипер уже был полностью твёрдым, предэякулят потоками стекал с порозовевшей головки, и от Эндрю действительно требовалось только вставить и толкнуть, но он, по своему обыкновению, не спешил, и Нилу пришлось вытерпеть четвёртый палец перед тем, как долгожданный член приставили к его входу и установили твёрдый зрительный контакт, спрашивая немое разрешение. — Да, Эндрю, да, — прошептал Джостен, понимая, что после такого большого перерыва без словесного согласия Эндрю ему с места не сдвинуть, но, получив "зелёный свет", блондин разом вставил в него всю длину и мягко толкнулся на пробу, посылая по всему телу своего бывшего целый табун мурашек. — Дрю, — Нил даже не стал ругать себя за повторную ошибку, потому что всего от одного заветного обращения морщинка между светлыми бровями Миньярда разгладилась, а губы изогнулись в призрачной пародии на улыбку. — Я позабочусь о тебе, кролик, — тихо пообещал Эндрю, и, словно в подтверждение своих слов, наклонился и убрал вспотевшую чёлку с затенённого лица Джостена.       А потом они оба пропали. Эндрю двигался плавно, но ритмично попадал в необходимое место, и с каждым новым толчком хриплые крики Нила становились всё громче и увереннее. Сейчас этих трёх лет, проведённых в полуразлуке, как будто никогда и не существовало. Никто не паковал чемоданы. Никто не покупал последние рейсы в Чикаго, просто предполагая, что его бывший может в теории остановиться там перед грядущей игрой. Никто не листал ленту социальных сетей, ожидая публикации от единственного аккаунта, в который хотелось заходить снова и снова, только чтобы посмотреть на мирно спящего кота или на фотографию кровавого заката. Никто никогда и нигде не расставался, ведь для чего им сдалось это мнимое расставание, если сейчас они здесь, вместе, полностью отсутствуют для остального слишком шумного мира? — Быстрее, — буквально умолял Нил, неосознанно царапая чужую крепкую спину.       Его разум уже давно поплыл и теперь пребывал в сладостном экстазе, горло саднило от слишком частых и сорванных стонов, а пальцы на ногах поджимались, предвещая скорую разрядку. Положение Эндрю также нельзя было назвать полностью взятым под контроль, казалось, что он сдерживался из последних сил, чтобы не брать Нила, как животное, и контролировать свои хаотичные движения.       Нил пришёл первым, а потом хватило всего одного хриплого шёпота: «отпусти, Дрю», — чтобы тёплая вязкая жидкость наполнила его изнутри, а сам голкипер осторожно опустился ему на грудь, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.       Первые несколько минут после завершения Нил успешно игнорировал самоуничтожительные мысли, вдыхая родной запах табака и мускатного ореха. Его тело, его руки, его губы хранили этот до безумия приятный аромат, и парень искренне сожалел, что не может запечатать его в пробирку и вдыхать когда ему вздумается, а вздумывалось бы ему каждую свободную и несвободную минуту.       Осознание, что это конец, что часы практически достигли отметки семь вечера, а самолёт в скором времени заберёт Эндрю и сердце Джостена в придачу, накатило на Нила, как прибрежная морская волна, и он не сразу заметил, что постыдные реакции организма подло приподняли голову из земли, и его горящие щёки предательски намокли.       Эндрю уже вышел из него, но больше не подавал никаких признаков жизни, пряча лицо в изгибе шеи своего бывшего, пока руки смиренно покоились по обе стороны от чужой груди. Нил боялся даже дышать, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, потому что Эндрю ещё никогда не видел его слёз, и Нил решительно намеревался не разрушать эту тенденцию по собственной неосторожности. Он в состоянии посидеть в мёртвой тишине ещё несколько минут, это не должно стать для него чем-то невыполнимым. Нил притворялся три года. Нил притворялся всю жизнь. Так почему его выдержка полетела в канаву именно этим роковым вечером? Ему достаточно нескольких секунд и одного глубокого вдоха, чтобы привести себя в состояние относительной нормы, Эндрю чисто физически не сможет этого заметить, так ведь?..       Внезапно Эндрю дёрнулся всем телом и приподнялся на локтях, словно только создавал иллюзию тотального изнеможения, а сам терпеливо поджидал момент, чтобы вскрыть чужую тайну раскалённым ножом. Вероятно, увиденное разительно отличалось от его предположений, потому что голкипер замер в нерешительности, а затем, как в замедленной съёмке, протянул ладонь к лицу Джостена, чтобы удостовериться, что он не спит, и всё это происходит наяву. — Кролик, ты…?       Нил отшатнулся от прикосновения, как от огня, и откатился в сторону, сминая гостиничные простыни. Ужас разоблачения накрыл его с головой, и он не придумал ничего лучше, кроме как: — Я в порядке! И мне нужно… в душ, да и тебе пора собираться. Самолёт, Денвер, тренировка. Иди.       И с этими словами Нил перепрыгнул через порог ванной комнаты, запирая дверь на несколько оборотов. Он сразу же врубил напор воды на полную и запрокинул голову назад, получая острые удары каплями, что медленно стекали по его лицу, смывая всё постыдное и неозвученное. Холодная вода слегка отрезвила его и, покидая ванную в одном полотенце, Нил был практически полностью готов увидеть пустую помятую кровать и чуть приоткрытую входную дверь, вот только кровать оказалась немного так не пустой.       Эндрю сидел на самом краю, уже одетый, разве что с неполностью застёгнутой рубашкой по очевидным причинам, которые можно и не озвучивать. Лучи света от прикроватного бра затейливо играли на его лице, подчёркивая плавный изгиб подбородка и угловатые скулы. Нил отменно знал этот задумчивый прищур и поджатые губы, у Эндрю накопилось слишком много вопросов, и он не выйдет отсюда, пока не получит ответ на каждый из них, даже если придётся перекупить билет на более поздний рейс.       Нил тряхнул головой и сжал пальцы в кулаки. Тупые ногти впились в кожу ладоней, оставляя на ней следы в виде неглубоких полумесяцев. Он уже нутром чувствовал, как сейчас его насильственно вывернут наизнанку, обнажая что-то тайное и неприятное, скрытое под кованными замками из трёхлетней лжи. Что он должен сказать, как выкрутиться? Многие люди плачут после секса, я не исключение? Кусок подушки в глаз попал?       Его паникующий мыслительный процесс прервали тихим покашливанием. Эндрю ненавязчиво напомнил о своём присутствии, и, когда голубые глаза устремились на него и замерли без движения, голкипер уцепился за край нарукавной повязки, что говорило о глубочайшей степени его напряжения, и хрипло заговорил: — Кролик, я сделал тебе больно? — Что? — Нил ощутил, как буквально скала сошла с его сгорбленных плеч.       Значит, Эндрю посчитал, что он плакал из-за боли после процесса? Он не раскрыл Нила, а просто попал под влияние своих старых травм. Нилу захотелось рассмеяться, громко, нездорово. В прошлом его так окрыляла забота Миньярда, проскальзывающая буквально в каждом бытовом чихе, а сейчас он сможет использовать чужой ложный вывод, чтобы скрыть свою правду, закопать её ещё глубже, так, что даже самая мощная лопата будет не в состоянии её отрыть. Разумеется, Нил скорее вырвет себе кадык, чем убедит Миньярда в том, что он не наслаждался каждой секундой, проведённой в сплетении их разгорячённых тел, но вся суть заключалась в том, что Эндрю не понял главного, а врать о своём состоянии Джостен умел даже лучше, чем дышать. — Конечно нет, Дрю, — нешуточное облегчение проскальзывало в каждом слове рыжего нападающего. — Ты слышал когда-нибудь о посткоитальной дисфории?       Эндрю замолк на долгую минуту, всматриваясь в лицо Нила настолько тщательно, словно таким образом мог прочитать его мысли. Нил сделал всё возможное и невозможное, чтобы выражение его лица было искренним и правдивым — широко открытые глаза, едва заметная светлая улыбка. Лжец не смог бы обмануть лжеца, но врать в их дуэте, к большому счастью Нила, умел только один человек. — Так тебе не было больно, — сделал утешительный вывод Эндрю после продолжительного затишья. Нил замотал головой настолько активно, что услышал как хрустнули его шейные позвонки. Заметив, что Миньярд окончательно выдохнул и расслабился, Нил почувствовал лёгкую эйфорию, но последующая реплика блондина разом спустила его с небес на землю, да ещё и придавила сверху в придачу: — Почему ты вообще меня позвал?       «Потому что скучал по тебе так сильно, что хотелось расшибиться лбом о стену. Потому что боялся, что ты счастлив с кем-то другим, а я никогда не смогу посмотреть на кого-то ещё, ведь кто-то ещё — не ты, не мой человек, а мне никто, кроме тебя, не нужен. Потому что все люди мира для меня делятся только на два типа — на тебя и на всех остальных. Потому что хотел прижать тебя к себе так крепко, чтобы больше никогда не отпускать». — А разве это не очевидно? — Нил сложил руки на обнажённой груди и слегка приподнял левую бровь.       Невысказанные откровения смертоносным ядом прожигали его язык и молили выплеснуться на свободу, но Нил решительно не собирался предоставлять им такой возможности. После этого вызывающего вопроса взгляд Миньярда заметно помрачнел, и он наконец поднялся с края кровати, видимо вспомнив, что снаружи его уже поджидает такси. Вот и правильно, вот и замечательно. Пускай Эндрю лучше ненавидит Нила, считает его глупым и озабоченным, но не знает горькой правды, потому что Нил не был уверен, что будет делать, если она неожиданно вскроется.       Эндрю уже ухватился за дверную ручку, намереваясь покинуть притихшее общество Джостена, но Нил окликнул его в последний момент, успев наспех облачиться в смятую комом одежду. — Подожди.       Эндрю подчинился и замер, так и не переступив порога. Нил догнал его в один шаг и уже сам распахнул эту многострадальную дверь. — Я провожу тебя до такси, — тихо сообщил он, первым покидая гостиничный номер, пропахший сексом и нарушенными обещаниями.       По винтажной лестнице они спускались в полной тишине. Улица встретила спортсменов тёплым вечерним ветром и шумом вечно куда-то спешащего внешнего мира. Солнце уже клонилось к закату, его лучи поджигали золото волос Миньярда, и Нил не мог оторвать свой жадный порочный взгляд от этой запретной для себя красоты. Он уже три года не слышал тихого, заветного «пялишься», и Эндрю, определённо заметив чужое внимание, всё равно не стал возвращаться к своим старым осаждениям. Возможно, он и сам хотел, чтобы Нил продолжал смотреть.       Чёрный Убер терпеливо ждал у самого края дороги. До их очередного расставания оставались уже считаные секунды, но Нил, не сумев выбрать между объятиями и унизительной просьбой не оставлять его одного, протянул в сторону своего бывшего руку, скованно улыбнувшись. — В последний раз? — посмеиваясь, уточнил он. — В последний раз, — губы Миньярда изогнулись в мягкой пародии на улыбку, и он пожал чужую руку, практически закатив глаза от внезапной формальности их скоротечного прощания. — Удачи, — Нил развернулся на пятках и на негнущихся ногах поплёлся в сторону оставленного отеля, чтобы оплатить больше никому не нужный номер.       Шаг. Ещё один. Что-то в его душе протяжно хрустнуло и с треском оборвалось. Парень вновь обернулся назад, видя, что Миньярд ещё не сел в это злополучное такси, а ждал, предугадал все последующие события и никуда не спешил. И Нил побежал, так быстро, как не бегал даже на самых напряжённых матчах, но не в отель, а обратно, к Эндрю, и повис на чужой крепкой шее, зная, что Эндрю держит его и ни за что на свете не уронит.       Они простояли так около минуты, Эндрю уже опустил Нила и теперь зарывался носом в кудри его отросших волос, а Нил мелко дрожал, пытаясь из последних сил не позволять своему языку развязаться. Это было сравнимо с самым качественным и дорогим наркотиком — стоило только начать и теперь уже невозможно отказаться от этого запретного плода. Нил очень хотел отпустить Эндрю обратно в Денвер, пожелать ему хорошей дороги, отстраниться, хотел, но просто не мог, а Эндрю нисколько не помогал, обнимая его так крепко, словно от продолжительности этих объятий зависела его жизнь.       И в этот хрупкий момент Нил наконец осознал, что единожды солгавший лжёт всегда — друзьям, публике, самому себе, оплетает себя этой ложью, как паучьим коконом, и задыхается в нём, больше не видя мотивации пытаться пробиться на поверхность. Какой толк в его лжи, если всё равно нет такого варианта, где Эндрю останется с ним навсегда? Какой смысл в его гордости, если он сам топчет её каждую свободную минуту? — Я солгал тебе, — сокрушённо выдохнул Нил вместе со скупыми остатками кислорода. — Я знаю, — прошептал Эндрю в ответ, но почему-то не отстранился.       И тогда плотина прорвалась. — Я солгал тебе три года назад, солгал четыре месяца назад, солгал сегодня. Я уже сам не могу понять, когда лгу, а когда говорю правду. Я не буду заявлять, что не могу без тебя жить. Я могу, — Нил зарылся в порванную рубашку Миньярда лицом, не имея сил и возможностей смотреть во время монолога другому парню в глаза, — могу, — пламенно повторил он, — но не хочу. Я убедил тебя, что мы встретились только ради того, чтобы переспать, но это не так. Для меня это не так. На самом деле…       Протяжный гудок из такси оборвал чужую речь одним махом. В окончательной потере терпения нельзя винить водителя, ему за это недостаточно платят, но благодаря внешнему стороннему сигналу на Нила камнем снизошло, что он всё-таки не сдержался и вылил на своего бывшего то, что тот, вероятно, не хотел даже слушать. Но, не дав Нилу достаточно времени, чтобы окончательно усомниться в своей выдержке, Эндрю спокойно подошёл к злополучной машине и сунул в приоткрытое окошко стодолларовую купюру. На вопрос: «куда ехать?», он ответил: «подальше с глаз моих», — и скучающе проследил за мгновенно сорвавшимся с места автомобилем.       Вечность назад Нил отдал сто долларов помощнику официанта, чтобы скрыть свою правду от Эндрю. Сейчас Эндрю отдал водителю ту же сумму, чтобы дослушать правду Нила до конца. — Ты же знаешь, — Эндрю поймал Нила за подбородок и поднял его лицо вверх, вынуждая их смотреть только друг на друга, глаза в глаза. Нил до крови закусывал губы, но не сопротивлялся, позволяя Эндрю видеть свою правду целиком, больше не тратя силы на бессмысленную ложь, в первую очередь, самому себе. — Ты же знаешь, что целый вагон твоей лжи никогда не будет оценён мною так, как одна твоя правда. — Иногда я нуждаюсь в напоминаниях, — Нил негромко засмеялся, пытаясь разогнать напряжение, пробирающее его буквально до костей. — Я позвал тебя не ради секса. И каждый раз за все эти три года я шёл навстречу к тебе, также совершенно не по этой причине. — Нил понимал, что, либо он признается сейчас, либо не сможет уже никогда. Пора наконец сорвать этот пластырь прямо вместе с мясом и позволить Эндрю самостоятельно выбирать что делать с его обугленными осколками. — Ты нужен мне.       Эндрю молчал, заставляя Нила тысячекратно пожалеть о каждой правде, которую он не смог оставить чахнуть под замком. Но внезапно руки Миньярда нашли путь к сжатым в кулаки ладоням Нила, и голкипер прижал чужие пальцы к губам, оставляя на тонких костяшках невесомый поцелуй. Нил практически подавился воздухом, но ему снова не дали возможности осознать происходящее, потому что вновь прижали к себе, крепко и навсегда. — Почему ты не признавал этого так долго? — пробормотали прямо над его головой. — Потому что ты не спрашивал, — Нил прижался ещё ближе, хотя казалось, что до этого был уже максимум. — Ты останешься? — он ненавидел, как наивно и беззащитно звучал его голос. — Только если ты этого хочешь. — Хочу, — в этой правде Нил не сомневался ни на минуту. Больше у Нила Джостена нет истины, которую он будет в праве скрывать от Эндрю Миньярда. — И на этот раз я не лгу.