И когда ты посмотрел в мои глаза, я увидел всё, что потерял

      Эндрю ехал в такси из аэропорта, мысленно проклиная себя за слабость. Он же уверял себя, что больше не поддастся своим желаниям, что уйдет и не вернется, но, стоило Нилу только позвать, как голкипер тут же срывался с места и мчался домой. Соседний дом, город, штат, континент — плевать. Если его кролик будет хотеть его видеть, Эндрю, чье глупое сердце так и не умерло, так привязалось, бежало навстречу, буквально падая в трепетные родные объятья горячих рук, испещренных шрамами. Он просто не мог ничего с собой поделать. Вот и сейчас так же. Стоило ему получить сообщение от Нила, как Миньярд тут же прыгнул в ненавистный самолет, не взяв с собой ничего кроме телефона и кошелька, пролетел разделявшее их двоих расстояние, и спешил на такси к нужному отелю, чувствуя легкий мандраж. Как и всегда.       В их тихом разрыве три года назад не было виновных и потерпевших. Эндрю просто видел, как тяжело было Нилу, как их «ничто» тяготило его и ломало. Он мог переваривать нескольких человек на протяжении обязательного отсчитанного времени, мог улыбаться, лгать, шутить так, чтобы вся компания надрывала животы, но кроме периодических созвонов со «старыми» Лисами, ему была совершенно противна иная социальная активность, и постоянное сосуществование с другим человеком в его доме. Эндрю не был дураком. Он видел все это. Видел натянутые струны нервов, усталость, ложь, которая вырывалась из Нила совершенно непроизвольно. Сначала он правда пытался, выводил на разговоры, тянул правду щипцами, но это приводило лишь к постоянным ссорам, после чего один из них неизбежно уходил ночевать на диван. Это было, наверное, неизбежно. Да, их все еще тянуло к друг другу, а от одного соприкосновения пальцев по телу пробегали мурашки, но… Они перестали складываться в одно ровное целое, хотя все еще могли читать друг друга, как открытые книги.       В конце концов Эндрю решил отпустить, просто дать Нилу свободу, перестать давить и запихнуть свои желания подальше. Желания его кролика всегда стояли выше всего прочего, и никогда Миньярд не хотел отягощать его жизнь собой и своим сосуществованием. Поэтому они поговорили. Эндрю легко свернул свое недовольство в приемлемую формулировку о том, что ему нужно слишком много моральной энергии, чтобы вытерпеть частую раздражительность и слишком колкий язык второго, что было отчасти правдой. То, чего он не сказал: «Я вижу, что тебе плохо, и не могу это игнорировать».       Из квартиры было больно уходить, но еще больнее было оставлять свой дом. И все же Эндрю смог. Собрал чемоданы, бросив после себя: «Мои ключи навсегда и твои ключи, ты можешь использовать их в любое время» — а потом ушел, даже не попытавшись обнять Нила на прощание. Знал, если прижмет к себе, отпустить попросту не сможет. Но так было нужно. Так его кролик будет счастлив… Он продержался до отеля. Войдя в свой номер, который был снят на месяц до скорого отъезда в Денвер, Эндрю скатился по стене, стягивая волосы в кулаке, шипя от боли. Он не смог. Он так чертовски хотел этого, уже коснулся своей мечты, держал ее в руках, но… мог или раздавить, разрушив, превратив в пепел, или отпустить в небо. И Миньярд никогда бы не позволил себе уничтожить своего идиота. Как бы ни было больно. Даже если он разобьется на тысячи осколков, он уже знал как собрать себя воедино, а если не получится, то хотя бы в подобие чего-то целого.       Прошло три недели, четыре дня и восемь часов с его ухода из дома, когда на телефон Эндрю пришло сообщение от «Мой наркоман». Миньярд тогда был в зале и старался забыться, тягая рекордные тяжести.       «Ты ещё в Бостоне?»       Он знал, что совершает ошибку, знал, что должен сказать «нет» или вовсе проигнорировать, но пальцы действовали быстрее, чем блондин думал.       «да, послезавтра мой самолёт в Денвер»       «Приходи»       «хорошо»       Эндрю ненавидел себя за то, как быстро сходил в душ и вызвал такси, как заплатил водителю сто долларов, чтобы тот ехал быстрее, как буквально взлетел на этаж к двери своей бывшей квартиры… За то, как впивался в любимые губы, как оставлял горящие метки на чужой коже, словно стараясь взять как можно больше, оставить следы на подольше… Он ненавидел то, как наслаждался стонами и всхлипами Нила, как бережно ласкал знакомое до каждой родинки тело, а потом сгорал в тепле Джостена, погружаясь в него снова и снова. Он упал в родные объятья, ничуть не беспокоясь о засыхающей сперме, что размазалась по их коже, давая себе несколько минут. Сейчас он встанет, вытрет свое тело и уйдет, не оборачиваясь. И не вернется. Никогда-никогда. Совсем. Он так и собирался сделать… пока Нил не повис на нем, цепляясь изо всех сил. И Эндрю скорее отрезал бы себе руки, чем не обнял своего кролика в ответ. Крепко и бережно. Его дом… От Нила даже пахло домом. Но Миньярд нашел в себе наконец силы развернуться и уйти. Он уже знал, чем это закончится. Ничего не изменится. Он должен оставить Нила, дать тому счастье свободы. Эндрю никогда не станет таким же, как его обидчики. Он уходил навсегда.       Но «навсегда» оказалось понятием крайне неопределённым. Их «навсегда» снова стало чем-то через полтора месяца, когда команда Бостона с кровью вырвала победу у Денвера. Эндрю был таким слабым человеком для Нила… Всегда. Он ничего не мог с собой поделать, когда Джостен затянул его в душевую в одной из раздевалок и разделил с ним послеигровой адреналин. Только потоки воды, что хлестали их по плечам, приглушали яркие стоны и сорванное дыхание преисполненных друг другом спортсменов. Эндрю не знал что такое сожаление. Он не сожалел. Он смаковал эти режущие его изнутри воспоминания, наслаждаясь той болью, что они причиняли его сердцу. Наверное, он мог бы снова взяться за лезвия, только вот… Эндрю пообещал Нилу больше никогда этого не делать. «Лучше позвони Би», — говорил кролик. «У тебя всегда есть мой номер. Я отвечу и выслушаю тебя, что бы ни происходило, Дрю», — заверял он. «У тебя всегда буду я», — обещал он. «Твой номер всегда будет на самом верху моей телефонной книги, звони, если потребуется или если просто захочешь поговорить», — клятвенно заверял Нил.       Эндрю прилетал в Бостон, заявляя, что у него «отпуск», а в Бостоне лучшие рестораны. Нил отправлялся в Денвер, потому что там отменные стадионы для бега. Они встретились в Чикаго из-за «случайного» совпадения. Нил стоял, промокший до нитки, на пороге квартиры Миньярда, так как неудачно потерял ключи, а дом Эндрю был «ближе» всего. Сотни причин, десятки оправданий, но всему глупому и спонтанному рано или поздно приходил конец.       «В последний раз», — твёрдо говорили они друг другу, хотя оба ни на минуту не сомневались, что это была наглая ложь. Эндрю знал — одно сообщение, одно слово, и он станет слабым человеком, что тут же окажется рядом по первому зову Нила.       «Последний раз» был четыре месяца назад. Казалось, они наконец и правда отпустили, закончили, закрыли эту дверь, расходясь разными дорогами. Только вот сколько бы голкипер ни смотрел на других мужчин, все они были не такими. Глаза слишком темные или блеклые, волосы или зализанные, или слишком буйные, губы недостаточно яркие и мягкие, улыбка тусклая или слишком широкая… Пока наконец он просто не признался себе в одном — они не Нил. А подпускать кого-то еще к себе, позволять прикасаться, целовать… Казалось отвратительным. Ведь они все не те. Да и те слухи, что ходили по сети о Джостене… Эндрю не поверил в это ни на секунду. Эта фотомодель была сильно похожа на Элисон, и голкипер был уверен, что его наркоман не смог бы даже поцеловать девушку, что так походила на чуть ли не сестру.       Все изменило сообщение, пришедшее Миньярду вчера в двенадцать часов ночи:       «Ты нашёл кого-то?»       Эндрю резко сел в кровати, чувствуя, как сердце подпрыгнуло куда-то в горло. Он не думал. Просто не хотел. Ответил в ту же секунду.       «нет»       «Чикаго, «Warwick Allerton Chicago», в 18:00?»       «у меня тренировка»       «Значит, не приедешь?»       «значит, пропущу тренировку»       Глупый-глупый кролик. Глупый-глупый Эндрю. Летел, как мотылек на огонь, даже не думая о том, что снова и снова совершает одну и ту же ошибку, обжигая крылья, уничтожая себя изнутри… Но это ведь Нил.       Поэтому он приехал. Вышел из такси и поспешил в отель, не обращая внимания ни на что. Было только желание поскорее увидеть Нила, прикоснуться к нему, очертить контуры таких родных шрамов, поцеловать, выпив весь воздух из чужих легких… Уже у самой двери Эндрю затормозил, заставляя себя хоть на секунду задуматься. Что он творит? Почему снова и снова идет против своих принципов? Нил ведь… Они ведь… решили, что порознь лучше, так почему же они снова и снова цепляются друг за друга? Почему не могут оставить, переступить, отнять руки друг от друга? Это было нездорово. Получать эйфорию от каждой встречи, быть довольными какое-то время, а потом буквально умирать от ломки, не видясь — это ведь не нормально. Но они ничего не могли поделать. Эндрю просто не мог… не войти в этот номер.       Нил был там. Стоял, замерев, как настоящий кролик в свете фар. И глядя на него во все глаза, Миньярд видел все события минувших трёх лет, всю свою боль и тоску. Он чувствовал себя так, словно ему перекрыли кислород. Все эти месяцы Эндрю скучал по своему наркоману настолько сильно, что это буквально причиняло физическую боль. А Нил, как ни в чем не бывало, был в его старой толстовке, на которой, если напрячь зрение, можно было рассмотреть почти стершееся «Миньярд 03». Это была первая вещь, которую он своровал у тогда еще своего непарня… Но еще хуже было то, как Джостен изменился за эти месяцы. Казалось, он поблек. Свет померк в когда-то сияющих глазах, радужка словно стала тоньше, истощеннее… даже рыжий цвет словно вымылся. Под глазами пролегли тени, скулы заострились… Он ведь профессиональный спортсмен! Как он может выглядеть таким болезненным? Неужели никто больше не замечает? Неужели Нилу верят, когда он говорит, что он в порядке? Глупцы… И он все смотрел, смотрел и смотрел на Эндрю, словно зачарованный. — Паршиво выглядишь, Джостен, — выдохнул Миньярд, закрывая наконец за собой дверь, отделяя их двоих от остального мира. — Спасибо.       Идиот… Какой же он идиот, смотрящий на голкипера так, будто он — божество, сошедшее прямо с небес. Какая же глупость… Он — немощный и жаждущий человек, который, как убогий, тянущийся к еде и воде, тянулся к Нилу. — На здоровье, — только и смог ответить блондин, чувствуя, как мелко подрагивают кончики пальцев от желания прикоснуться, разгладить морщинку между бровей, смягчить острые углы…       Они просто молчали, глядя друг на друга. Эндрю знал, зачем Нил написал ему, почему хотел видеть, но… он не знал почему и правда приехал. Ведь… Мысли так сильно запутались, что Миньярд просто заблудился в собственной голове, пока вдруг не увидел Джостена прямо перед собой. И все-таки он ошибся, какой-то огонек, искра все еще остались в родных глазах. Немой вопрос — немой ответ. Конечно «да». Всегда «да».       Прикосновение обветренных и искусанных губ Нила было обжигающим, выбивающим воздух из легких, но рука, испещренная шрамами, баюкала затылок голкипера, удерживая в реальности, прямо там, в номере отеля. Эндрю ответил на поцелуй, но так бережно и осторожно, как только мог, словно рыжий был сделан из самого хрупкого стекла. Джостен укусил его за губу, потянул на себя, явно провоцируя, но в свою очередь не издавая ни звука. Все напирая и напирая, словно хотел забраться Миньярду под ребра, спрятаться там в тепле и никогда не вылезать. «Что-то не так,» — шептало подсознание. «Он не в порядке!» — кричал разум. Сделав над собой усилие, Эндрю отстранился, но оставил ладони на чужом лице, все вглядываясь, словно мог прочитать ответы по родным глазам. Только вот нет, не мог. Не так, как раньше. — Что случилось?       «Что с тобой? Что произошло? Почему тебе больно? Почему тебе плохо? Почему ты выглядишь таким болезненным? Что? Что? Что?» — Я в порядке. — Лжёшь?       «Ну же, кролик, это же я, скажи мне. Я не смогу помочь, если ты мне ничего не скажешь. Мы ведь это уже проходили…» — Нет, не лгу.       Это не было похоже на удар под дых, скорее просто укол в районе сердца, который пришлось принять без возражений, ведь больше у Эндрю не было права лезть в чужую жизнь, не было права спрашивать и получать только правду. Он приехал сюда не для этого, как бы ни хотелось иного…       Не давая ему возможности сказать хоть что-то еще, Нил снова прижался к Миньярду и припал к его горлу, с точностью попадая в ту самую точку, от которой голкипер терял опору. Его собственное тело подводило его, отзываясь на каждое прикосновение рыжего нападающего, тая и поддаваясь. Руки сами скользнули с щек в кудрявые волосы, ласково поглаживая, словно умоляя: «Не уходи, останься, только не уходи…»       Ему просто нужно было забыться, просто представить, что они снова дома, что сейчас они завалятся к себе в спальню, чтобы впитать тепло тел друг друга, уснуть, а завтра весь день пробыть дома, занимаясь ничем, но неизменно касаясь открытой кожи и обмениваясь ленивыми поцелуями. Это было так чертовски легко… Эндрю нужно было лишь закрыть глаза, и он тут же оказывался там… дома.       Смирившись с собственной слабостью и бессилием, голкипер рывком отстранил Джостена от себя, но, не дав тому и секунды на то, чтобы возмутиться, скользнул руками под чужие стройные бёдра и с легкостью оторвал парня от пола, отмечая, что с их последней встречи Нил стал весить еще меньше. Почти невесомый в его объятьях… — Дрю! — задушенно вскрикнул рыжий, и Эндрю стало одновременно больно и сладко. Он разрывался между раем и адом, домом и отелем.       «Мы и правда стали ничем,» — думал блондин, неся Джостена к кровати.«Но это не значит, что сегодня мы не можем ненадолго стать всем. Ненадолго, хотя бы на час… но назови меня своим. Будь моим. Зови меня Дрю…»       Голкипер упал поверх Нила, выцеловывая на чужой шее багровые пятна. Это были метки, но далеко не собственнические. Нет. Эндрю лишь хотел растянуть это, оставить после себя хоть что-то, хоть какое-то напоминание… И Джостен выгибался ему навстречу, притягивая к себе, разве что не бормоча: «скорее, скорее, скорее…» Он торопливо вывернулся из толстовки и снова притянул Эндрю к себе, шепча хриплое «да», пускавшее мурашки вдоль чужого позвоночника. И Миньярд был очень-очень слаб. Он целовал все, что попадалось ему на пути: губы, щеки, шею, ключицы, грудь, живот. Если бы он только мог, то просто поглотил бы Нила целиком. Он хотел его. До боли в мышцах, до дрожи в костях, до отчаянного всхлипа Эндрю хотел его, сколько бы времени ни прошло. Он, черт возьми, так скучал по Нилу… Голкипер даже не заметил, как Нил скорее разорвал, чем расстегнул его рубашку. Плевать. Сердце блондина грохотало и сотрясало все его тело, сгоравшее в той буре эмоций, что разрывала его изнутри. — Такими темпами твой самолёт улетит раньше, чем мы закончим с прелюдией, — отстраненно заметил Нил, своими словами отвлекая Эндрю, который так старательно сейчас целовал и гладил его ребра.       Миньярд еле сдержал разочарованный стон, с горечью оставляя незаконченную отметину, которая казалась ему слишком бледной. Верно, они здесь не для этого. Они лишь… те единственные друг для друга, кому они доверяют настолько, чтобы быть в состоянии забыться и получить удовольствие. Только вот… Эндрю хотел другого. Он хотел сгрести своего кролика в охапку и никогда не отпускать, он хотел говорить, спрашивать и отвечать, он хотел целовать каждый сантиметр кожи Джостена, пока тот не разомлеет настолько, что будет тяжело даже открыть глаза. — Да… ты прав.       Ему не потребовалось много времени, чтобы стянуть треники Джостена сразу вместе с боксерами, а затем щедро налить на палец смазки и, слегка раздвинув чужие ягодицы, загнать его внутрь до первого сустава. Нил приглушённо зашипел от гиперчувствительности, но, предупредив бессмысленный вопрос о его самочувствии, глухо заверил, что он в порядке, и уже сам двинул бёдрами наверх, вгоняя в себя чужой палец чуть глубже. Вечно такой нетерпеливый и жаждущий, полностью доверяющий Эндрю… но Нил и правда бежал, словно за ними гнались, словно мир сгорал и у них оставались считанные минуты. Даже когда три пальца Миньярда нашли заветную точку и заставили его видеть звёзды, он не наслаждался моментом, а желал всем своим существом почувствовать Эндрю в себе немного другим образом. — Достаточно, я готов, — практически простонал Джостен и уже было потянулся к шипастому ремню на чужих джинсах, но голкипер перехватил чужую руку в полёте и избавил себя от последних слоёв одежды самостоятельно.       Блондин из последних сил цеплялся за контроль, лишь бы не сорваться и не взять такое желанное тело со всей жадностью прямо сейчас. Эрекция уже болезненно давила на плотную ткань одежды, которую Эндрю поспешил скинуть, но никогда бы он не причинил своему наркоману боль. Их подготовка всегда была практически чрезмерной, но так же имела слишком большое значение, чтобы забывать. Нилу пришлось вытерпеть четвёртый палец, прежде чем Миньярд навис над ним, приставив головку члена к его входу, и установил твёрдый зрительный контакт, спрашивая немое разрешение. — Да, Эндрю, да, — прошептал Джостен, слегка поглаживая чужой коротко выбритый затылок, понимая, что после такого большого перерыва без словесного согласия Эндрю ему с места не сдвинуть.       Получив зелёный свет, он плавно вошел во всю длину, посылая по всему телу своего наркомана целый табун мурашек, наслаждаясь стоном и тем, как рыжий выгибается ему дугой навстречу. — Дрю…       Дома. Он был дома и держал его в своих руках, как самое драгоценное, что у него когда-либо было, не в силах сдержать легкий изгиб губ, который на самом деле был настоящей улыбкой. — Я позабочусь о тебе, кролик, — тихо прошептал Эндрю, наклонился и убрал вспотевшую чёлку с затенённого лица Джостена, любуясь затуманенными желанием голубыми глазами.       Это было обещание. А Миньярд всегда держал свое слово. Он двигался плавно, но ритмично попадал в необходимое место, и с каждым новым толчком хриплые крики Нила, что прижимался к нему все ближе и ближе, буквально кутаясь в родные руки, становились всё громче и увереннее. Не было тех качелей встреч и расставаний, не было тяжелых взглядов и тоскливых ночей без единого сообщения. — Быстрее, — буквально проскулил ему на ухо Нил, тупыми ногтями впиваясь в широкие плечи Эндрю, словно хотел соприкасаться каждым сантиметром кожи.       Чертовски сложно было не вбиваться в него до беспамятства, не вдавливать в кровать так, чтобы на матрасе навсегда остался отпечаток тела… Но блондин старался, покусывая то собственные губы, стараясь сдержать хриплые стоны, то слишком острые ключицы Джостена, его шею, челюсть, подбородок — его всего. «Мое, мое, мое», — лихорадочно шептал мозг, отбивало сердце с каждым лихорадочным ударом.       Нил кончил первым с приглушенным вскриком, поразительно прекрасно сжимаясь вокруг Миньярда, словно хотел похоронить его в себе навсегда. — Отпусти, Дрю, — хрипло прошептал ему на ухо нападающий, и Эндрю просто упал через край, тратя остатки сил на то, чтобы не рухнуть, а просто опуститься на тяжело вздымающуюся грудь и выйти из Джостена.       Было так тепло и мягко, а мир был слегка размытым по краям. Нил все еще был под ним, бережно обнимал, кажется, неосознанно поглаживая блондина по плечам и спине. И Эндрю просто дышал им, уткнувшись лицом в изгиб плеча. Запах не изменился, все тот же. Цитрусовый гель для душа, легкий привкус сигарет и что-то свойственное только его кролику… Он пах солнцем. Он пах безопасностью. Он пах домом.       Наверное, он мог бы даже уснуть тут, вот так, укутанный в теплые руки, буквально лежа на Ниле, если бы на уголок его глаза не упало что-то горячее и мокрое. Одна маленькая капля, которая заставила Эндрю буквально подскочить на месте и то, что он увидел, заморозило все внутри. Джостен выглядел измученным, опустошенным, а на его щеках… были мокрые дорожки от слез. Нет… Нет, он ведь не мог не услышать «нет», правда? Он ведь не мог причинить ему боль? Он ведь… не мог сделать этого, когда Нил не хотел этого? Как можно медленнее и осторожнее Эндрю приподнял руку, желая прикоснуться, спросить, успокоить, узнать правду, что угодно, лишь бы самые страшные предположения не оказались правдой. Лишь бы его наркоман не пострадал от его желаний. — Кролик, ты…?       Но Нил отшатнулся от его прикосновения, словно оно могло обжечь его, и откатился сторону, с поразительной легкостью вывернувшись из-под Эндрю, словно змея. — Я в порядке! И мне нужно… в душ, да, и тебе пора собираться. Самолёт, Денвер, тренировка. Иди.       Эндрю даже не успел ничего вставить, когда остался на кровати в одиночестве. Нил сбежал. Но Миньярд успел заметить, как он до крови закусил нижнюю губу. Этого просто не могло быть. Он не мог так облажаться. Никогда. Старательно прокручивая в голове каждое мгновение, Эндрю старался вспомнить, был ли Нил против. Нет. Ничто не говорило об этом. Как и всегда его наркоман принимал все, что голкипер давал ему, цеплялся за его плечи, жадно целовал и, кажется, игнорировал потребность своих легких в кислороде. Тогда что? Что пошло не так? Или?.. Эндрю замер, до этого автоматически натягивая на себя одежду. Что, если дело было не в этом. Что, если какие-то мысли Нила…       Окончательно одевшись, он рухнул обратно на кровать, не давая себе развалиться. Ему нужны были ответы. Гребанная правда, а не коронное «в порядке» и вымученная улыбка. Он хотел забраться Нилу под кожу, обвить каждую кость Джостена и никогда не вылезать. Он… Дверь в ванную приоткрылась и в ней застыл его рыжий идиот с таким видом, будто увидел привидение. Не думал, что Эндрю останется? Думал, что он сразу уедет? Глупый… Нервные пальцы сами потянулись к повязкам, слегка теребя край. Ему нужны ответы. Сейчас. Правда. Только правда. — Кролик, я сделал тебе больно? — хрипло спросил Миньярд, почти молясь. — Что? — плечи Нила вздрогнули, словно его вырвали из-под воды на холодный воздух. — Конечно нет, Дрю, — его нервозная легкость была такой очевидной. Нет, он не врал, но было что-то еще. Что-то, что рыжий старался от него скрыть. Может, недоговаривал, как раньше? — Ты слышал когда-нибудь о посткоитальной дисфории?       Эндрю не ответил. Он всматривался в родное лицо, стараясь найти подсказки. Ложь? Правда? Да? Нет? Красный? Зеленый? Ему так и хотелось вскочить, встряхнуть Нила и буквально прокричать: «Поговори со мной!» — но он не мог. — Так тебе не было больно, — сделал утешительный вывод Эндрю после продолжительного затишья.       Нил замотал головой настолько активно, что услышал как хрустнули его шейные позвонки. Хорошо, но это не значило, что ничто не беспокоило его. Они были знакомы далеко не первый год, и за все это время Нил плакал всего несколько раз. Во время панических атак, после самых тяжелых кошмаров, которые не мог отличить от реальности… И он плакал сегодня, лежа под Эндрю, баюкая его белокурую голову и делясь своим теплом. Это была не посткоитальная дисфория. Тогда… — Почему ты вообще меня позвал? — А разве это не очевидно? — Нил сложил руки на обнажённой груди и слегка приподнял левую бровь.       Нет, не очевидно. Потому что они решили прекратить. Потому что они искали встреч друг с другом, но больше так продолжаться не могло. Они приняли это решение вместе. Но вот они снова тут. Сталкиваются, как две звезды, а потом ярко взрываются. Только вот что дальше… Но, видимо, Нил не собирался говорить правду. Он лгал ему. Снова. Что ж, тогда… Пора было уходить. И на этот раз правда никогда не возвращаться. Возможно, если Эндрю будет достаточно сильным, он сможет заблокировать номер Нила. Или вовсе сменит номер. Может быть, он сможет отказать в следующий раз. Это должно прекратиться. Почти не глядя на телефон, он вызвал Убер и спрятал смартфон в заднем кармане джинсов. Миньярд уже ухватился за дверную ручку, когда Нил окликнул его в последний момент, успев натянуть на себя скинутую до этого толстовку с тройкой, что когда-то принадлежала голкиперу. — Подожди.       Эндрю послушно замер, так и не переступив порога, чувствуя, как безумно колотится сердце в груди, словно умоляя. Спроси меня. Скажи мне остаться. Скажи мне правду. Ну же. Только скажи… Нил догнал его в один шаг и уже сам распахнул эту многострадальную дверь. — Я провожу тебя до такси, — тихо сообщил он, первым покидая гостиничный номер, пропахший сексом и нарушенными обещаниями. Эндрю почувствовал обжигающее разочарование. Его гнали, словно нашкодившего кота, который больше был не нужен…       По винтажной лестнице они спускались в полной тишине. Улица встретила спортсменов тёплым вечерним ветром и шумом вечно куда-то спешащего внешнего мира. Солнце уже клонилось к закату, его лучи поджигали огненные волосы Нила, которые светились, словно языки пламени, но, что было еще важнее — он смотрел на него. Зачарованно, почти не моргая, как в те времена, когда они вместе сидели на крыше Пальметто. Раньше, Эндрю всегда упрекал его, говоря тихое и почти нежное «пялишься», но теперь… Он хотел, чтобы кролик смотрел на него всегда. Не отрывая глаз. Стоял рядом. Улыбался уголками губ, хотя сейчас те скорее были опущены.       Чёрный Убер терпеливо ждал у самого края дороги, но Эндрю не хотел этого. До их очередного расставания оставались уже считаные секунды, а Нил протянул ему руку, выдавливая из себя гримасу, которая должна была быть улыбкой. — В последний раз? — посмеиваясь, уточнил Джостен, и голкипер не мог отказать себе в прикосновении к теплой неровной коже его родных рук. — В последний раз, — губы Миньярда изогнулись в мягкой пародии на улыбку, и он пожал чужую руку, практически закатив глаза от внезапной формальности их скоротечного прощания. Но он знал, что на этот раз… Он правда постарается не возвращаться. Он больше не хотел видеть слез Нила. Он… просто больше не мог. Это убивало его. Может, если он сможет быть вдалеке, будет проще? Может, он сможет все же бросить свой наркотик? — Удачи, — Нил развернулся на пятках и поплёлся в сторону оставленного отеля, видимо, чтобы оплатить больше никому не нужный номер.       А Эндрю все стоял и смотрел ему вслед, чувствуя уже нараставшую тоску. Но Нил остановился, пройдя всего несколько метров. Он замер, его плечи напряглись, а потом он обернулся. И в его глазах было такое отчаяние и надежда, что голкиперу показалось, что его ударили, так больно ему было от такого вида его кролика. А потом Нил сорвался с места. Он побежал, так быстро, как не бегал даже на самых напряжённых матчах, но не в отель, а обратно, к Эндрю, и повис на чужой крепкой шее, веря, что Эндрю удержит его и ни за что на свете не уронит. И Миньярд никогда бы не подвел. Он крепко обнял своего наркомана в ответ с такой силой, будто боялся, что тот вот-вот уйдет. Он мог. В любую секунду. Но этого не происходило. Нил висел на нем, мелко подрагивая, стиснув в пальцах ткань и без того помятой рубашки. «Вернулся», — пронеслось в голове Эндрю, и он с благоговением зарылся носом в рыжие волосы, вдыхая запах. «Мое», — жадно шептал голос, урча от удовольствия, когда Нил прижал, казалось, еще глубже, словно хотел забраться к голкиперу на руки. — Я солгал тебе, — еле слышно пробормотал ему в плечо Нил. — Я знаю, — прошептал Эндрю в ответ. Неужели Джостен думал, что он не знал? — Я солгал тебе три года назад, солгал четыре месяца назад, солгал сегодня, — затараторил рыжий, качая головой, не отрывая лица от чужого плеча. — Я уже сам не могу понять, когда лгу, а когда говорю правду. Я не буду заявлять, что не могу без тебя жить. Я могу, — Нил зарылся в порванную рубашку Миньярда лицом, и тот инстинктивно прижался щекой к его волосам, внимательно слушая, — могу, но не хочу. Я убедил тебя, что мы встретились только ради того, чтобы переспать, но это не так. Для меня это не так. На самом деле…       Протяжный гудок из такси оборвал чужую речь одним махом, и Эндрю искренне задумался над убийством. Пусть сейчас хоть атомная война начнется, ему было плевать. Он должен был, он хотел услышать правду, хотел услышать своего кролика, хотел услышать все то, что душило его рыжего и заставляло плакать. Но таксист был явно настойчивее, поэтому, заставив себя отстраниться, Эндрю сунул в открытое окно стодолларовую купюру. — Куда ехать? — Подальше с глаз моих, — прошипел Эндрю, надеясь, что когда он снова обернется, Нил не исчезнет, не растворится в воздухе, как мираж. Но, нет, он все еще был там. Смотрел в землю, словно готовясь к казни. Видимо, его запал закончился. Что ж, теперь, когда он знал, что Нил хочет видеть его здесь, Эндрю был готов взять все в свои руки. — Ты же знаешь, — он поймал Джостена за подбородок и поднял его лицо вверх, вынуждая их смотреть только друг на друга, глаза в глаза. Нил до крови закусывал губы, но не сопротивлялся, позволяя Эндрю видеть свою правду целиком, больше не тратя силы на бессмысленную ложь, в первую очередь, самому себе. — Ты же знаешь, что целый вагон твоей лжи никогда не будет оценён мною так, как одна твоя правда. — Иногда я нуждаюсь в напоминаниях, — Нил негромко засмеялся, но Миньярд не купился. Нет, он ждал. — Я позвал тебя не ради секса. И каждый раз за все эти три года я шёл навстречу к тебе, также совершенно не по этой причине. — Эндрю затаил дыхание. Он должен это услышать. Должен услышать правду, которая развяжет ему руки, которая даст ему право, силы двигаться, делать хоть что-то! — Ты нужен мне.       Три слова. Четыре гласные, шесть согласных. И все полетело в тартарары. Все планы о смене номера, блокировке контакта и отчуждении. Всего одно предложение. Крохотная, но такая важная и тяжелая правда. Такая важная… Осторожно, боясь спугнуть, Эндрю заскользил одной рукой по плечу Нила, вниз, вниз к ладони, а потом поднес давно зажившую кисть к своим губам, трепетно целуя каждую костяшку. Его. Дом. Нил. Второй рукой Эндрю снова обнял его и притянул к своей груди. Тихо… Хорошо. — Почему ты не признавал этого так долго? — на грани слышимости выдохнул он в мягкие рыжие волосы. — Потому что ты не спрашивал, — Нил прижался ещё ближе к нему, хотя казалось, что до этого был уже максимум. — Ты останешься? — наивным и таким слабым голосом спросил он. — Только если ты этого хочешь, — никогда он не останется без желания Нила, но, если он скажет «да»… Эндрю не уйдет. — Хочу, — выпалил Джостен, цепляясь за подол его рубашки. — И на этот раз я не лгу. — Я знаю, кролик, — голкипер бережно поцеловал его в макушку, а потом укутал в свои руки, баюкая как ребенка. — Я всегда знаю, когда ты врешь. — Тогда почему ты верил мне все это время? — всхлипнул Нил, кажется, рассыпаясь в его объятьях, зная, что Эндрю не уронит ни один, даже самый маленький кусочек. — Потому что ты хотел, чтобы я в это верил. — Не отпускай меня больше, слышишь? Эндрю, не отпускай. — Это «да», пока не станет «нет», кролик, но я тут для тебя.