Симфония фальшивых нот

      Отец всегда был слишком требователен ко мне. Он видел во мне вундеркинда, которым я никогда не была. Заставлял целыми днями просиживать за уроками, наказывал, если я не получала высшие баллы. Он мечтал прославиться как отец талантливой дочери, но в итоге лишь убил мою любовь к себе.       Когда родители разводились, я даже не плакала. Я верила, что вдвоём с мамой меня ждёт лучшая жизнь, пусть нам и придётся уехать из столицы.       Увы, я ошиблась, как вечно ошибалась в дурацких школьных тестах. В маленьком городке меня не ждало ничего, кроме разочарования. У нас не было денег на съём квартиры, остановиться пришлось у двоюродной бабушки. Родственники бесконечно обсуждали маму и её развод, меня и любые мои действия. Слухи здесь разлетались мгновенно. Моя классная оказалась нашей дальней родственницей. Всё, что происходило в школе, тут же становилось предметом семейных пересуд.       Меня больше не ругали за оценки, зато любые мои поступки обсуждали в подробностях. Что я кому говорила, что ела в столовой, куда пошла после школы – всё это превратилось для родственников в увлекательный сериал. Я начала бояться сказать лишнее слово, сделать что-нибудь не так. У меня вылезла на руках сыпь, и я постоянно чесалась.       Одноклассники раздражали не меньше родственников. С ними невозможно было поговорить о чем-то серьезном. Мальчики все перемены обсуждали дурацкие компьютерные игры, интересы девочек не шли дальше косметики и сплетен. Я чувствовала себя ужасно одинокой.       Из одноклассников больше всего меня бесил Леонард. Он сидел передо мной и не затыкался ни на минуту. Каждый урок я пыталась расслышать объяснения учителя сквозь поток его болтовни. Большинство учителей вели занятия чисто «для галочки» и даже не пытались навести порядок в классе. На тех же уроках, где болтать строго запрещалось, Леонард кидал сотнями записочки.       Леонард был красив, но даже его красота раздражала. Глаза нереально синего цвета. Длинные ресницы. Густые волосы. Изящная фигура. Его не портили ни подростковые прыщи, ни отсутствие крутых мышц.       У Леонарда была модная стрижка: сзади коротко, спереди длинная чёлка, которая вечно падала на глаза. Мне казалось, с такой причёской неудобно, но Леонарду вряд ли нужно было хорошо видеть. Он всё равно сроду не смотрел на доску и ничего не писал в тетради – разве что записки.       Позже я поняла, что Леонард бесил меня не только болтовнёй. У него было всё то, чего не было у меня. Люди, готовые слушать его слова. Красивая внешность. Модная одежда. Леонард плохо учился, но я не слышала, чтобы кто-то его всерьёз ругал. Учителя закрывали глаза на его пустые тетради и бессмысленные ответы. О его родителях я вообще ничего не слышала кроме того, что они живут с ним вместе. Даже семья у него была полная, в отличие от меня.       Немного удивляло, что у такого красавца не было девушки, но Леонард, по-видимому, ещё не дорос до отношений. Он всегда тусовался с парнями, разве что иногда помогал девушкам выбрать косметику. Сам Леонард не красился, но всегда удачно подбирал цвета для других. Одноклассницы, которым подобрали хороший макияж, сразу как-то расцветали. Иногда мне нестерпимо хотелось, чтобы кто-то раскрасил мою жизнь и я стала такой же глупой и счастливой, как эти девчонки.       Первые месяцы у меня ещё как-то получалось справляться со стрессом, но с наступлением зимы меня накрыло. Я задыхалась в обществе самодовольных ровесников и поучающих взрослых. Столичным подругам я не решалась рассказать правду – да они и не слишком интересовались, как я живу. Их занимало лишь то, что окружало их напрямую – их школа, их семьи, их знакомые. Постепенно я перестала им звонить.       Перед Рождеством мне стало совсем плохо. Я не представляла, как буду встречать светлый праздник в такой компании. Раньше, с отцом, тоже было не очень, но он хотя бы интересовался только моими оценками и не комментировал остальное. К тому же я могла забежать в гости к подругам или соседям, и мне всегда были рады.       Я целыми днями сидела над уроками, но не могла сосредоточиться. Мама много работала, а в редкие выходные занималась хозяйством. Я не рассказывала ей о своих проблемах: у неё и так было слишком много дел.       Празднично украшенная школа вызывала тоску, но дома с бабушкой было ещё хуже. Вслушиваясь сквозь болтовню в рассказы учителей, я пыталась отвлечься от реальности.       В школе не было уборщицы, и классы мыли мы сами, по графику. Мне в пару обычно ставили Генэ – толстую, вечно сонную девочку. С ней было нормально. Генэ всё делала медленно, зато не болтала и не задавала лишних вопросов.       Перед Рождеством Генэ заболела, и меня поставили убирать кабинет с Леонардом. Я была в ужасе, но спорить с учительницей побоялась.       – Начнём. – Леонард с размаху поставил на пол ведро, расплескав половину воды.       – Сначала нужно бумажки с пола собрать, – возразила я.       – Без проблем. Я соберу, а ты пока мой доску.       Пока я мыла доску и протирала подоконники, Леонард собирал из-под парт многочисленные записочки, часть из которых сам же накидал на уроке. Он изучал каждую и ржал, как ненормальный, потом наконец начал мыть пол. После его мытья оставались разводы и часть грязи. Меня это ужасно бесило. К Рождеству хотелось убраться как следует, к тому же, я боялась, что такую работу у нас не примут.       – Давай лучше я помою, а ты цветы польёшь? – предложила я наконец.       – Ладно. – Леонард сунул мне в руки швабру.       Цветы он поливал так же отвратительно, как мыл пол. Вода вперемешку с землёй хлестала через край цветочных горшков, заливая чистые подоконники и полки. Параллельно Леонард задавал миллион дурацких вопросов и просто болтал о ерунде.       – Слушай, может, хватит уже? – Я почувствовала, что у меня сносит крышу.       – Хватит чего, Софи? – удивился Леонард.       – Всего! Ты не убираешься, а только всё пачкаешь! От твоей болтовни уже голова кругом! Мало того, что ты на всех уроках треплешься, так ещё и здесь! Ты затыкаешься вообще хоть на минуту?       – Что ты на меня взъелась? Я уже давно понял, что ты меня ненавидишь, но не понимаю, за что. Неужели только за разговоры и разлитую воду?       – Я тебе завидую, – неожиданно для себя призналась я.       Леонард в шоке уставился на меня.       – Завидуешь?       – Ну да. – Я почувствовала, что хочу высказать всё, что накипело – здесь и сейчас, прямо в лицо этому клоуну. – У тебя куча друзей, а я всегда одна. Тебя все слушают, а я слова не могу сказать, чтобы это не передали моим родственникам. Ты красивый, а меня называют серой мышкой. Тётя вечно твердит, что такая, как я, никогда не найдёт себе жениха. Ты можешь позволить себе плохо учиться. У тебя счастливая полная семья, а у меня…       – Куча друзей? Счастливая семья? – Леонард начал вдруг истерически смеяться. – Ну ты сказала. Тебя послушать, я прямо идеальный парень.       – А что, не так?       Леонард поставил бутылку с водой и сел на подоконник между цветов.       – У меня нет близких друзей. Ни одного. Будь у меня близкий друг, я бы, может, и не трепался так много. Нам было бы хорошо вместе без слов. А так мне приходится общаться со всеми подряд, чтобы хоть как-то развлечься.       – Ты мог бы читать книги… или слушать учителя… – Мне казалось, что Леонард говорит что-то странное.       – Я не люблю читать. Ты сказала, что я могу позволить себе плохо учиться… Но слово «позволить» здесь не подходит. Я просто не сумею лучше. Я не такой умный, как ты. Если даже я буду слушать учителей, то всё равно мало что пойму, и при этом мне будет смертельно скучно. Мне всё это не нужно. Я уже решил для себя, что стану официантом. Отличная работа, с ней я точно справлюсь, и не надо никаких формул.       – Родители поддерживают тебя?       Леонард наклонил голову так, что чёлка упала на глаза.       – Родителям всё равно. Они всегда заняты только своими делами и никогда – мной. Их не волнуют мои оценки, как я одет, с кем общаюсь. Они неплохо зарабатывают и могут покупать мне хорошие вещи – это правда. Иногда приплачивают директору, чтобы меня не выгнали. Наверное, это мечта любого подростка – чтоб предки покупали шмотки и не ездили по мозгам. Но, прежде чем отдалиться, нужно дать ребёнку достаточно внимания… А им было плевать на меня с самого детства. Что такое полная семья? Когда отец и мать всё время вместе друг с другом, а не с ребёнком – такую семью можно считать полной? Я уверен, что, когда стану совершеннолетним, они покажут мне дверь и больше обо мне не вспомнят.       Леонард замолчал. Я тоже молчала, не зная, что сказать. Моё представление об этом человеке перевернулось. Я смотрела на Леонарда и не понимала: куда исчез тот болтливый баловень судьбы, который так меня раздражал? Я бы решила, что он всё выдумал, если бы не тоска в его лице и сгорбленной фигуре.       – Почему так получилось, Лео? – спросила я наконец.       – Что именно? – Леонард поднял на меня грустные глаза. – Что родителям на меня плевать? Не знаю. Может быть, они хотели другого ребёнка. Умного. Или спортсмена. Или вообще девочку. А может и никакого не хотели.       – Но как же друзья? Если вы не близки, почему они с тобой общаются?       – Им тоже одиноко. Но мы разные, вряд ли получится стать ближе. А некоторым просто скучно. Тебе везёт – тебе интересно слушать учителей.       – Интересно. Но сложно из-за твоей болтовни.       Леонард внезапно улыбнулся и снова стал похож на привычного себя.       – Я постараюсь болтать потише. А теперь давай продолжим уборку.       Леонард полил оставшиеся цветы и вытер всё, что расплескал, я домыла пол. Мы молча сдали ключ на вахту и побрели к выходу. Мне хотелось сказать Леонарду что-нибудь тёплое, но я не знала, что. Я вообще не знала, как себя вести после такого откровенного разговора, и Лео, кажется, тоже. Он в клоунской манере прокомментировал плакаты на стене и дальше снова шагал молча. На крыльце мы помахали друг другу и разошлись.       Всю дорогу до дома я размышляла о людях. Что я на самом деле знаю о нынешних одноклассниках? О тех, с кем училась раньше? О родственниках и друзьях? Что, если и они вовсе не те, кем кажутся? И какой они видят меня? Я вдруг поняла, что не спросила, какой видит меня Лео. А какой вижу себя я сама? Представить свой настоящий портрет порой даже сложнее, чем разглядеть другого.       В коридоре меня встретила мама. Она выглядела радостной, какой не была уже очень давно.       – У меня хорошие новости, Софи! Меня взяли на новую работу. Там выше зарплата, и мы сможем снять отдельное жильё. Правда, завод, где я теперь буду работать, находится далеко отсюда. Нам придётся переехать в другую часть города, а тебе – сменить школу.       – Ураааа! – закричала я и бросилась маме на шею. Это был лучший подарок на Рождество.       Я ходила в старую школу ещё несколько недель – пока мы не переехали. Леонард вёл себя как раньше: кидал записки, шептался с соседями – правда, теперь чуть тише. Серьёзных тем мы больше не обсуждали. Я не решалась заговорить о его семье или спросить, какой он видит меня. Леонард тоже явно стеснялся возвращаться к нашему разговору – а может, ему больше нечего было сказать.       Потом я переехала, и мы больше не виделись. Иногда я думаю: каким он вырос? Смог ли разобраться со своими травмами? Нашёл ли верных друзей, завёл ли семью? Пару раз я находила его в соцсетях, но страница была закрыта, а написать я не решалась. Я не была уверена, что он меня помнит. А ещё – мне очень не хотелось бы узнать, что он так и остался одинок и теперь кидает записочки посетителям кафе.