Симфония фальшивых нот

      Мы с мамой сняли комнату в частном доме у милой старушки. Там было не так хорошо с удобствами, как в квартире, но это нас не смущало. Жизнь без советчиков и сплетен казалась прекрасной – будто мы вылетели из клетки на свободу.       Новая школа встретила меня приветливо. Здесь никто не следил за мной, не передавал ничего родственникам. Постепенно у меня прошла сыпь, я стала менее скованной. У меня появились приятельницы среди одноклассниц, а ещё я впервые подружилась с парнем.       Это была именно дружба, без влюблённости, но она дала мне много новых впечатлений. До этого я всегда дружила только с девочками. Мужчины, из-за отца, казались мне жёсткими и опасными существами, мальчишки – пустоголовыми и шумными, поэтому я неосознанно избегала всех лиц мужского пола. А вот с Джеромом оказалось интересно.       Джи был моим соседом по парте. Невысокий, улыбчивый и милый, он мог очаровать любого. Джи часто просил что-нибудь у меня и других ребят: листочек, стиралку, списать, решить за него. Он выглядел таким умильно беззащитным, что ему никогда не отказывали. Лишь потом я поняла, каким ловким актёром он был.       Поначалу я просто давала списать, потом Джером решил познакомиться поближе. Он рассказал про трёх своих собак и предложил вместе выгулять их после школы.       – Если понравится, можно делать так каждый день, – сказал он.       Я визжала от восторга. У меня никогда не было животных, а так хотелось четвероногого друга! Ещё было интересно узнать, как живёт одноклассник, и просто хотелось чего-то нового.       После занятий Джи повёл меня к себе. Он жил в старом бревенчатом доме недалеко от школы. Этот дом очень напоминал моё тогдашнее жилище, и от этого я прониклась ещё большим доверием к Джерому.       Ещё на подходе нас встретил дружный лай. Стоило открыть ворота, как навстречу выскочили две огромные собаки и одна совсем мелкая. Они с визгом бросились на Джи, начали лизать ему лицо и руки, потом переключились на меня. Было ужасно приятно, что собаки сразу меня признали.       Мы отправились гулять. Джером не использовал поводки, у собак не было даже ошейников – он просто гурьбой бежали вдоль дороги.       – Всех их я подобрал с улицы, – сообщил Джи, любуясь питомцами. – Они слушаются меня безо всяких приспособлений. Я их зову Капитан, Лейтенант и Сержант.       – Капитан – наверно, самый крупный? – предположила я, вспомнив отцовские рассказы об армии.       – Это было бы слишком скучно, – подмигнул Джи. – Кэп, сюда!       Мелкая собачка радостно кинулась к Джерому.       – Капитан Малявка, – объявил тот, подхватывая собаку на руки.       Мы бродили по округе, пока совсем не замёрзли. Тогда Джи пригласил меня к себе на чай.       Внутри его дом тоже сильно напоминал мой. Когда я сказала ему об этом, Джи улыбнулся.       – У нас многие в таких живут. А ты сама раньше где жила?       Пить чай и болтать было здорово. Джером рассказывал о себе, своих собаках и наших общих одноклассниках. Он говорил, что мечтает стать ветеринаром, что помогал одной девчонке лечить её пуделя.       В разгаре беседы на кухню вошёл хмурый парень с очень широкими плечами.       – Это Бретт, мой старший брат, – представил его Джи. – Бретт, посидишь с нами?       – Не. – Бретт, не меняя выражения лица, налил в кружку кипятка и вышел. Мне стало немного не по себе.       – Он раньше был нормальный, – как бы извиняясь, сообщил Джи. – Но потом с ним приключилась несчастная любовь, и он стал таким. Интересуется только едой и качалкой. Я советовал ему завести собаку, но он меня обозвал. Ну и дурак, с собакой он быстро забыл бы о людях.       С тех пор мы с Джи каждый день гуляли с его собаками, если не было задано слишком много. Иногда с нами ходили и другие ребята. Это было весело.       Бретта я тоже иногда встречала в школе, чаще всего в столовой. Однажды я обратила внимание, как он помрачнел при виде милой блондинки, идущей за руку с азиатского вида парнем.       «Бедняга, так убивается по этой девушке», – пожалела его я.       Однажды Джи пришёл в школу возбуждённый:       – Софи, что бы ты сделала, если бы знала, что чей-то питомец живёт в плохих условиях?       – Ну, может, позвонила бы в какое-нибудь управление по делам животных… Или в полицию… – Я поняла, что совершенно не знаю, куда в таких случаях обращаться.       – Нет, их такое не интересует. И вообще никого в нашем городе не интересует. Но не оставлять же всё как есть!       – А что случилось?       Джером с силой швырнул учебник на парту.       – В доме на холме живёт собака. Она болеет, но хозяйка, жадная старуха, не хочет её лечить. Она её толком не кормит, но всем, совершенно всем наплевать! Я уже давно за ними наблюдаю. Собаке всё хуже! Надо что-то с этим делать!       – И что ты предлагаешь? – Мне стало ужасно жаль несчастную собаку.       – Нужно выкрасть её у старухи и вылечить! А потом найти ей новых, хороших хозяев. Или пусть останется у меня, буду звать её Майор. Ты поможешь мне, Софи?       Джером сжал кулак. Его глаза пылали решимостью. Мне стало немного страшно, но я не могла бросить друга и бедное животное в беде.       – Хорошо, помогу, – сказала я.       Весь вечер мы разрабатывали план. Джи убедил брата пойти с нами, так что нас было трое. Мы продумали, как одеться, как забраться на участок старухи, как усыпить собаку. Я пообещала принести медицинские маски, чтобы прикрыть лица. Бретт подготовил инструменты, чтобы расширить дыру в сетке-рабице и проникнуть на участок. Джером рассчитал дозу снотворного и положил его в кусок мяса.       Поздно вечером в день икс мы заняли позиции возле участка старухи. На нас были кепки, маски и толстые рукавицы. Почуяв чужих, собака забеспокоилась. Джером кинул ей мясо. Она долго его обнюхивала, потом наконец съела. Собака и вправду выглядела плохо: она была очень худая, шерсть торчала клочьями.       Через некоторое время собака легла и вроде бы уснула. Тогда Бретт перекусил инструментами часть проволок в сетке, и мы забрались внутрь.       Было страшно пробираться ночью по чужому огороду. Каждый куст казался мне монстром. Бретт тоже нервничал, и только Джи смело шёл вперёд, влекомый мечтой о спасении собаки.       Собака лежала у крыльца, наполовину просунувшись в будку. Вблизи она казалась ещё более длинной и костлявой. Мы осторожно потыкали её, но она не просыпалась. Тогда Бретт аккуратно обхватил её под брюхо и потащил наружу. Когда он почти извлёк собаку из будки, из дома выскочила хозяйка.       – Караул! Грабят! Убивают! – заорала она.       Заслышав крики хозяйки, собака неожиданно пришла в себя. Она вцепилась Бретту в руку, потом дёрнулась в сторону и сомкнула челюсти на моей ноге. Я завизжала, пытаясь стряхнуть её с себя.       – Как вы смеете мучить собаку! – заорал Джером, почти в упор глядя на бабку. – Больных животных надо лечить, а вы ждёте, пока она умрёт!       Старуха налетела на него с клюкой. Джером выхватил у неё клюку, но женщина принялась дубасить его кулаками.       – Убегайте, я за вами! – крикнул он нам, уворачиваясь от ударов. – Всё равно сейчас ничего не сделаем!       Я вырвала ногу из пасти собаки, и мы бросились к дыре в заборе. Пока мы протискивались сквозь неё, на крик старухи подоспели соседи.       – Стоять, застрелю! – громыхнул чей-то бас. Я увидела дуло ружья и потеряла сознание от страха.       Я очнулась в медпункте. Фельдшер обрабатывал укус на моей ноге. Рядом сидел мрачный Бретт с перевязанной рукой. Джерома нигде не было.       Нам поставили кучу уколов в живот от бешенства, потом появился полицейский и доставил нас в участок. Мне было очень страшно, и только присутствие Бретта немного успокаивало. Нас обоих мучил вопрос: где Джи? Что с нами будет? И как теперь спасти бедную собаку?       Полицейские провели с нами обстоятельную беседу. Они говорили о том, что залезать в чужие владения недопустимо, что собака могла нас искалечить. Спрашивали, зачем мы забрались в огород старухи. Услышав причину, один из полицейских долго качал головой.       – Выдумали глупость и сами за неё поплатились. Эта собака больна раком. Её уже нельзя спасти. Хозяйке много раз предлагали её усыпить, но она ни за что не соглашается. Тратит последние деньги на то, чтобы собака прожила подольше. Эта собака – единственное, что осталось у неё после смерти сына. Вы хотели отобрать у старой женщины её последнюю радость? Прежде, чем что-то предпринимать, нужно проверять информацию.       Я чувствовала себя ужасно. Мне было до слёз жаль и женщину, и собаку, я сгорала от стыда и злилась на Джи. А ещё мне было очень страшно, что скажут родственники, когда обо всём узнают, и у меня болели нога и живот.       Бретт явно ощущал себя не лучше. Он почти ничего не говорил, кроме «да», «нет», и всё время смотрел себе под ноги.       Наконец за нами приехали родители. Полицейские решили не ставить нас на учёт, но нам всё равно здорово попало. Мама плакала и вопрошала, как мне пришло в голову участвовать в этой афере. Отец Бретта хмуро сказал, что поговорит с сыновьями дома. Мы не скрывали, что Джером был с нами, так как его видели старуха и её соседи. Единственное, о чём мы умолчали – что идея с похищением принадлежала ему.       Дома мама прочитала мне лекцию о том, как опасны больные животные и как рискованно лазать в чужие дворы.       – А если бы у этой старухи было ружьё?! – рыдала она.       Наконец мама успокоилась. Мы договорились, что она ничего не скажет родственникам, после чего я села зашивать свои порванные штаны. И всё же одна мысль не давала мне покоя.       – Что делать, если кто-то вправду жестоко обращается со своим питомцем? Неужели нельзя его забрать?       – Тут всё очень сложно, – вздохнула мама. – Надо доказать сам факт жестокого обращения. И решение о судьбе животного должна принимать комиссия. Нельзя вот так бросаться кого-то спасать, ни в чём толком не разобравшись. Больше не общайся с этими мальчиками, Софи. Такая дружба до добра не доведёт.       Утром Джером как ни в чём не бывало пришёл в школу. У него не было никаких ран, и выглядел он таким же весёлым, как обычно.       – Отец побушевал немного, но быстро остыл. Он больше на Бретта орал, что тот типа уже взрослый, а ввязывается в такие истории.       Я пересказала Джерому то, что полицейский говорил про собаку и её хозяйку.       – Брешет, – уверенно заявил Джи. – Все они друг друга покрывают. Плохо, что я неправильно рассчитал количество снотворного. Я боялся, что если дам слишком много, слабая собака может не проснуться.       Джи держался браво, но мне казалось, что он неправ насчёт старухи. Собака из последних сил бросилась защищать хозяйку – значит, она её любила. Нельзя было вот так вмешиваться в их жизнь. Почему мы не расспросили соседей, прежде чем устраивать похищение?       Я продолжила общаться с Джеромом в школе, но почти перестала с ним гулять. Мне казалось, что кто-то из прохожих знает маму и непременно донесёт, что я нарушаю её запрет. К тому же, я начала замечать, что Джером – фанатик. Когда речь заходила о собаках, он готов был на всё, даже если при этом страдали люди. Были у него и другие пунктики, например, он ненавидел ЛГБТ, мусульман и негров, а любых полицейских считал врунами. Чем дальше, тем больше я начинала бояться этого человека. Что, если я тоже однажды попаду в список тех, кого он ненавидит? Окажусь лесбиянкой? Приму ислам? Выйду замуж за полицейского?       Осенью я узнала, что собаки Джерома, гулявшие без поводка и намордика, покусали ребёнка. Случай обсуждала вся школа.       – Этот дурак полез к ним с палкой, Лейтенант и вцепился, – ничуть не смущаясь, объяснял Джи. – За ним и Сержант – он всегда делает то же, что Лейтенант. А виноваты родители. Надо учить своих детей обращаться с животными. Кто машет палкой перед носом собаки, того кусают, а могут и загрызть. И это правильно. Таков закон природы: выживать должны только умные.       После этого случая я перестала общаться с Джеромом. Мне страшно было дружить с человеком, который так говорит о детях.       Разбирательство длилось долго, но Джи, как обычно, вышел сухим из воды. Всех питомцев ему оставили. Его лишь обязали выгуливать собак на поводке и в наморднике, а его родителей – заплатить семье пострадавшего компенсацию.       Прошло много лет, но я до сих пор иногда вижу Джерома на улице. В последний раз, когда мы виделись, его окружала свита из пяти собак. Я не узнала ни одну из них: Капитан, Лейтенант и Сержант уже умерли от старости. Джером равнодушно поздоровался со мной, и я поздоровалась в ответ. Вот и всё, что осталось от нашей некогда близкой дружбы – фанатизм одного, фобии другого и пара бессмысленных слов при встрече.