Лохматый

      Холодный, промозглый ветер, несущий мелкие капли дождя, перемешанного со снегом, заставлял жмуриться и повыше натягивать шарф. Константин Геннадьевич, худой мужчина средних лет с почти незаметной на светлых, слегка вьющихся волосах, сединой и морщинкой между густых бровей уже успел много раз пожалеть, что отказался от автобуса и пошел пешком.       До зарплаты оставалась неделя, и он уже начинал на всем экономить. Особенно на таких, как он считал, бесполезных мелочах. Под ногой неприятно хрустнул шприц. Ничего удивительного, этих шприцов в любой подворотне десятки, но Константин неприязненно поморщился. Наркоманы вызвали у него отвращение и неприятные, простреливающие холодом где-то в затылке, воспоминания. Так давно, что казалось, будто совсем в другой жизни, он сам едва не сторчался. Мать вытащила в последний момент.       «Стоит навестить кладбище» — мелькнула мысль. Вытащить-то она его вытащила, но сама сгорела за пару месяцев. Как спичка. Онкология, развившаяся за долгие годы тяжелого труда на вредном производстве, мгновенно превратила крепкую и бойкую женщину в хрупкую, прозрачную тень самой себя. Молодой Костя бегал по всем врачам, но каждый говорил одно и то же: возраст, производство, что вы хотите? И фальшиво-сочувствующе качал головой. Страх за сына, единственного близкого человека, по дурости и глупости связавшегося с плохой компанией, в надежде избавиться от жестоких насмешек одноклассников, тоже не добавлял ей здоровья.       Ребенком он был щуплым, тихим и редко участвовал в дворовых играх. Нет, он был достаточно здоровым, чтобы иметь пару тройку друзей, каждое лето ездить купаться на карьер и обожать возиться с велосипедом. Но это не помешало ему стать жертвой травли. Озлобленные тяжелой жизнью и постоянным страхом, учителя тоже добавляли проблем. Именно их он винил в столь скорой смерти матери. Он вообще предпочитал винить всех вокруг. Всех, кроме себя.       В исписанной пошлыми надписями арке старого кирпичного дома воняло куревом и мочой. Привычный запах. Зато не было ветра и можно было чуть-чуть погреться перед последним рывком. Оставалось пройти через плохо освещенный двор со старыми скрипящими качелями и песочницей без песка. Ветер усилился. Ждать дальше не имело смысла. Константин пониже натянул капюшон старой, но бережно заштопанной в нескольких местах серой куртки и быстро зашагал по грязной, уже начавшей размокать тропинке.       Противный писк домофона, скрип не помнящей смазки двери и выбитая лампочка встретили уставшего мужчину. Привычная картина. Константин жил в этом доме всю жизнь и сколько он себя помнил подъезд выглядел именно так. Ремонта в нем не было с восьмидесятых. Он медленно ступил на грязную лестницу с кривыми перилами. Левое колено снова прострелила боль. Как и всегда в ноябре.       Случайный осколок, попавший аккурат под колено во время штурма в далеком две тысячи седьмом, который сейчас все так хотят вернуть. Все, кроме Константина. Седьмой, как, впрочем, и шестой и пятый навсегда остались в его памяти кроваво-красным заревом пожаров под палящим иракским солнцем, грохотом взрывов и кровью погибших друзей. Еще даже не получив толком образования, он, едва пройдя подготовку и только похоронив мать, отправился военным корреспондентом в горячие точки.       Тогда их было четверо. Но очумевшие от злобы и страха, словно бешеные собаки, дезертиры, происхождение которых они даже не успели определить, напали на их лагерь ночью. Первым убили водителя. Смешного, веселого парня с коротким хвостиком, у которого дома осталась красавица-жена и маленькая чудесная дочка. Следующим оказался переводчик. Добрый, но прямолинейный и простоватый парень до последнего пытался договориться. Эта прямота, как считал тогда еще юный Костя, его и погубила. Михалыча, матерого и повидавшего всякого мужика, со спутанной темной бородой, его непосредственного начальника, тяжело ранили. Освобождавшие их российские солдаты не успели довезти его до больницы. Только он, враз повзрослевший Костя, почти не пострадал. После ранения глубоко воткнувшимся куском стекла, выбитым каким-то солдатом в ту ночь, Константин Геннадьевич, ассистент военного корреспондента, сразу вернулся на родину. Больше он на войну не вернулся. Слишком свежи еще были воспоминания о той ночи. Всего одной ночи, которая изменила жизнь Константина навсегда. Отказаться от журналистики полностью он не смог: дело это он любил, да и надо было на что-то жить. Тогда он нашел работу в небольшой желтой газете. Сплетни и однообразные новости по началу неплохо отвлекали.       Боль, приходившая всегда ближе к холодам, и во время дождя постоянно напоминала ему о тех временах. Но он не смел жаловаться. Благодарил судьбу, что оставила в живых, да иногда посылал открытки дочери водителя.       Отточенные, привычные движения не мешали размышлять. Подсветить ключи мутным фонариком на старом потертом самсунге, открыть скрипящий ящик, забрать очередную платежку. Подняться на третий этаж, минуя неаккуратно брошенный на и без того узкой лестничной клетке детский велосипед.       Задетая ногой картонная коробка вырвала Константина из мыслей. С неприятным шорохом она отлетела по полу и врезалась в грязно-зеленую стену. Внутри что-то завозилось и тихо запищало. Константин снова включил фонарик. Коробка из-под обуви дергалась и шебуршала.       Решив разобраться при нормальном свете, Константин аккуратно взял ее и поднялся еще немного. Отпер старую, обитую темным дерматином дверь. Щелкнул пожелтевшим от времени выключателем. Скинул тонкие, со стоптанными каблуками ботинки и, даже не заметив, смял задник. Не обратил внимание на зеркало, в которое всегда смотрелся перед выходом, каждый раз обещая себе с зарплаты наконец постричься. Прошел в длинную, но узкую кухню. Поставил коробку на стол и бросил куртку на ближайшую табуретку.       Кухня была красивой, с хорошим ремонтом. Пожалуй, это было единственное помещение в квартире, в котором почти не осталось духа Союза. Ярко-оранжевый кухонный гарнитур, черная, идеально вымытая плита, чистая скатерть в крупную клетку на столе. Множество шкафчиков, зимний холодильник и широкий подоконник с парой горшков. Но дух его матери за долгие годы так и не исчез. Старые табуретки, древний, еще прабабушкин, стул в углу и такие же древние половики на желтоватой, под камень, плитке. Но они его не беспокоили. За годы, прошедшие со смерти матери, рука так и не поднялась от них избавиться.       Готовить Константин умел и любил. И когда ему удавалось выбить себе лишний выходной или не брать работу на дом, кухня превращалась в святая святых, куда никому нельзя было заходить.       Никто и не заходил. Некому было. Семью Константин так и не завел, с редкими пассиями предпочитал встречаться на их территории или вовсе снимать номер в отеле, а пара приятелей из маленького издательства захудалой желтой газетенки, в котором Константин работал последние несколько лет, никогда надолго в гостях не задерживались.       Ополоснув руки в кухонной раковине и вытерев их об слегка помятую даже после долгого рабочего дня футболку, Константин медленно подошел к коробке и с подозрением на нее посмотрел. Из коробки коротко пошебуршали и затихли. Откинув розовую, слегка размокшую крышку, Константин осторожно заглянул внутрь. Оттуда совсем недружелюбно посмотрели в ответ. В гнезде из рваной газеты, судя по обрывку логотипа, как раз той, в которой он работал, сидел грызун. Он издавал странное, на несколько голосов, попискивание. Одно ухо было разорвано, вокруг, на шерсти, газете и стенках коробки, были пятна крови. — Здрасьте-приехали.       Константин недоумевал. Будучи человеком, любившим животных куда больше, чем людей, он не представлял как можно выкинуть живое существо. Константин не общался с соседями, но по старой журналисткой привычке имел на каждого небольшое досье. И не мог понять, кто из них в состоянии устроить подобное. Разве что шумные мальчишки из соседнего подъезда.       Он мог долго раздумывать над обстоятельствами появления коробки в подъезде, но вот зверек ему такой возможности не дал. Поднявшись на задние лапки зверек громко запищал, защищаясь. Под ним лежали семь маленьких лысых розовых комочков, которые и попискивали вместе с матерью. При более детальном рассмотрении, когда первое удивление прошло, Константин понял, что перед ним сирийская хомячиха со своим выводком. Он видел похожую у сына коллеги.       За красноватой темной грязью виднелся светло-серый окрас. На длинной, клоками ободранной шерсти на боках висели клочья пыли. Если бы шерсть не была такой грязной, было бы легче увидеть темные пятна на щеках и белое, с точками розовых сосков, пузико. Животинка шипела, зажмурив маленькие глаза, и забавно дергала передними лапами.       Что с ней делать Константин не знал. У него в принципе не было домашних животных. Если не считать несколько рыбок в раннем детстве и прибившейся еще щенком к их отряду собаки. Рыжую лохматую дворнягу с белым пятном на левом ухе тоже убили в ту ночь. Константин не любил о ней вспоминать. Так что он быстро закрыл коробку и побежал за ноутбуком. Оставлять хомяка без присмотра было страшно. О боли в колене он уже почти забыл, захваченный новой задачей. Планы на вечер пятницы и предстоящие выходные у Константина резко изменились.       Искать нужную информацию Константин умел и любил. Но вникание в разные тонкости новой темы вызвало у него неожиданное затруднение. Все сайты расходились во мнениях, а на форумах шли жесткие споры о простейших вещах.       Ночь спустя ему все же удалось понять основные моменты. Хомяка, который все время попискивал и шебуршал, но не пытался сбежать, Константин беспокоить не стал, а сразу отправился в ближайший магазин за детской пюрешкой. В тот момент он не хотел представлять как будет выглядеть одинокий мужчина, рано утром покупающий одну-единственную Агушу.       В грязных, попахивающих просрочкой Продуктах на него действительно смотрели странно. Он появлялся там редко, разве что за сигаретами ночью, когда что-то более приличное закрыто. Брезговал. Разговорчивый Артур, седеющий армянин с залысинами, с большим животом и хитрыми, бегающими глазками, который, казалось, знал все и про всех жителей ближайших домов, пробовал его расспросить, но Константин толком ничего не ответил. Отчасти, потому что не хотел разговаривать, отчасти потому что и сам не знал что ответить.       В соседнем доме был маленький зоомагазинчик. Константин никогда туда не заходил — повода не было, но по дороге решил спросить совета у продавца. Решение было спонтанным, пришедшим очень резко и прочно засевшим в голове, когда взгляд привычно зацепился за выцветшую вывеску. В первое мгновение он немного остолбенел от обилия разных запахов и новых, незнакомых предметов. Нет, что-то он узнавал, слева стояли совершенно маленькие беговые колеса, сделанные, видимо, для тараканов, потому, что были, на первый взгляд, тесны даже новорожденным хомячатам.       Мерно гудели фильтры в мутных аквариумах с желтоватым светом, звонко чирикали нахохлившиеся попугаи.       Толстая, неприятная, с яркими голубыми тенями и морковной помадой женщина за стеклянным прилавком, одетая в красный служебный халат, даже не подняла на него взгляд.       Константин прошел вглубь магазина и оглядел полку с клетками. Выбор был небольшой, но сложный. Клетушки для птиц он отмел сразу, а вот с менее понятными клетками для грызунов пришлось напрячься. Долго вспоминать все прочтенные накануне советы не пришлось, он сразу отмел совсем маленький вариант, в котором, как раз и висело такое же колесо, как у входа. «Тараканья» — подумал он и поморщился. Тараканов Константин не любил, пожалуй, даже больше, чем наркош. Высокую, но узкую он тоже проигнорировал, рассудив, что малыши могут упасть с верхнего этажа. Оставалось два почти одинаковых варианта.       На вопрос какая лучше продавщица махнула, не глядя, в сторону низкой клетки с голубым поддоном и белыми прутьями. Константин подошел поближе. Эта оказалась самой дорогой в магазине. За исключением, пожалуй, клетки для кролика. Мысленно прикинув оставшийся бюджет и попытавшись вписать в него неожиданную покупку, Константин вздохнул. Придется затянуть пояса. — Брать будете? — неприятный голос вырвал его из мыслей. — Да. И дайте еще корм для хомячков. — Вам какой? — продавщица наконец подняла на него уставший взгляд. — Любой — желание спросить совета исчезло. Да и в кормах так и не смог нормально разобраться. Огромное множество самых разных производителей, мнения на счет добросовестности которых сильно расходились, приводило Константина в уныние.       Наконец распрощавшись, он вышел из магазина, вздрогнув от удара стеклянной двери за спиной. Ему еще предстояло зайти в аптеку, чтобы наконец обработать тонкое разорванное ухо.