На троих

— Наливай ещё, кому говорю?! — возмущается Власова, когда Майский отказывается доливать вина в её бокал. Хотя на троих они выпили всего лишь одну бутылку, что, по сути, было ни о чем. — Я говорю, хватит! — почти рычит Сергей, склоняясь к её лицу. Степан молчит, даже когда они оба поворачивают голову в его сторону. Его на данный момент всё устраивает, в бокале ещё есть вино на глоток, Ритка уже какое-то время лежит, облокотившись на его плечо, что позволяет ему обнимать её за талию, но ему гораздо больше нравится тот факт, что его ладонь лежит на обнажённой коже коллеги, и он за это ещё не получил по морде. — Майский, я знаю, что у тебя есть ещё! Ты зачем меня вообще звал?! — продолжает возмущаться Рита. — Ладно, за поцелуй налью, — нагло улыбаясь, начинает шантаж Сергей, доставая из-за дивана ещё одну бутылку уже не вина, а чего-то покрепче, но Власова прочитать этикетку не получается — далековато и в комнате сумрачно. — Меня звали выпить, и я напьюсь, — Власова стукает кулачком по дивану, едва не попадая по коленке Данилова так, что он резко отдергивает ногу в сторону, из-за этого резкого движения она бы свалилась ему на колени, но именно в этот момент подалась вперёд, к Серёже. Опираясь о спинку дивана с разных сторон от головы Майского, Рита склоняется к его губам, медленно и неотвратимо. Несмотря на то, что он сам это предложил, да и в планы его и Степы были далеко недетскими Сергей замирает, смотря, как женщина склоняется над ним. Власова медленно и словно не коллегу целует его. Забывшись, не замечает, как он положил руку ей на затылок, не давая отстраниться. Не слышит, как сзади хмыкнул Степан и поставил уже пустой бокал на стол, как его ладони оказались на её спине. Лишь когда отстраняется и собирается потребовать добавки алкоголя, понимает, что оказалась меж двух мужчин. И взгляд как минимум одного из них пышет не скрываемым желанием. — Не думала, что однажды ты доиграешься? — с хрипотцой выдыхает Майский. Но Рита не может ответить, старается сдержать непрошенный стон, выгибается под руками Стёпы, что скользнули со спины вперёд и теперь сжимают грудь. — Сговорились? — с трудом сглатывая, на выдохе произносит Рита. — Не стоило нами играть, милая, — хрипит ей в шею Майский, ощутимо так прикусывая кожу, всё-таки вырывая её первые стоны. — Где же тогда Березин? — пока ещё пытается усмехаться женщина. — Ты смотри-ка, Степ, сама вспомнила, — оторвавшись на пару мгновений от шеи избранницы, усмехается Сергей. — Он оказался слишком правильным и отказался, — спокойно произносит Данилов у неё за спиной. Она не видит, что он делает и это немного нервирует. — То есть он знает, что здесь… ох… — сложно оставаться хладнокровной, когда сильные мужские руки поднимают тебя за бёдра, так что не остаётся иного выбора, кроме как обхватить их обладателя за шею. — Нет. — Он отказался пить в твоей компании. — Сказал, что не удержит себя в руках и начнёт приставать. — Как видишь мы и не удержали. — Вы и не собирались, ахххх, — Рита понимает, что оказалась в полутемной спальне Майского лишь тогда, когда он её сажает на кровать, но выходит, что на колени Степы и, судя по ухмылке, в курсе этого, — Что вы мне подмешали? — Ничего, чего бы та сама не хотела. — Я против веществ. — А кто сказал, что там были вещества. — Это всего лишь ты. — И немного мы. — Видимо, наша снежная королева всегда хотела оказаться между двух мужчин. — Твоя тайная мечта, Рита? Она уже запуталась, кто что из мужчин говорит. Разум плыл, тело пылало, к своему стыду, она завелась не на шутку. И если эти двое сейчас скажут, что пошутили, так прибьёт и изнасилует обоих и ещё раз прибьёт, чтоб не смели так больше ни над кем шутить. Но мужчины и не собирались останавливаться. Майский умело и ловко расстегнул мелкие пуговички её рубашки, которая сразу же полетела в сторону, и припал горячими влажными поцелуями к ключицам. Данилов сзади, откинув её волосы, целовал каждый позвонок, медленно и неумолимо приближаясь к застёжке бюстгальтера. И стоило его губам дойти до неё, та тут же оказалась расстегнута, а вещица полетела вслед за рубашкой в неизвестность, губы продолжили путь вниз. Власова не хотела признавать, что, кажется, они правы, и это действительно её тайная мечта, быть между двух мужчин. Может, поэтому она и не могла выбрать, пудрила мозги сразу нескольким. Играла, зазывала, отталкивала и снова флиртовала, чтобы однажды вот так оказаться меж двух горячих тел, чувствовать губы, две пары рук. Кусать собственные губы, стараясь сдержать стоны, и поэтому сквозь зубы то и дело срывался жалобный скулёж. Ей было уже мало, хотелось большего, быстрее, горячее, чувственнее. Она ощущала, как внизу живота уже свернулся такой знакомый узел, который требовал более серьёзных действий. Чувствовала, что бельё уже промокло насквозь и ей нужны другие прикосновения в других местах. Но решительно настроенные мужчины терзали губами и руками лишь то, что было выше пояса её джинс, гладили живот, сжимали грудь, прищипывая и прикусывая соски, обводили языком каждый позвонок и выступающие лопатки, посчитали губами все её выступающие ребра, прикусывали мочки ушей, шепча что-то, что она уже не разбирала. — Мальчики, пожалуйста, — умоляя, стонет Рита, вырывая руки и самостоятельно потянувшись к застежке собственных штанов. — Уже просишь?! — Умоляешь?! Одновременно тихо засмеялись мужчины, перехватывая её руки и теснее прижимаясь к ней бёдрами. Так что она чувствует их желание и только сейчас осознаёт, что они оба уже только в трусах и самая одетая здесь она. Рита стонет от ощущения двух горячих, готовых растерзать её плоть мужчин, запрокидывает голову назад, оказываясь макушкой у кого-то из них на плече, извивается змеёй между ними и наслаждается их ответным шипением. — Да-да-да, Сереженька, Степочка, пожалуйста, прошу вас. — О чем? — Чего ты хочешь? Раздаётся одновременное опалившее горячим дыханием уши и шею с двух сторон. — ВАС! — изнемогая от желания, кричит она. — Обоих? — усмехнулся такой знакомый голос, вот только чей. — ДА!!! Тихий мужской смех оглушает её. А в следующее мгновение она оказывается на одном из них, придавленная сверху другим. Рита с трудом опирается руками о кровать, чтоб хоть немного приподняться и заглянуть в глаза того, кто оказался под ней. Карие. Она тонет в них, они такие тёмные сейчас. Пытается найти в них себя и хоть толику сострадания к её мучениям. И в этих поисках не чувствует, как её раздевают полностью. — Черт, Стёпа, она уже готовая, — раздаётся хриплое за спиной, а между ног такие восхитительные чуть грубоватые пальцы, что раздвигают её влажные складки, распределяя влагу по всей промежности. Она рефлекторно подаётся к ним, пытается насадиться, заполнить эту чудовищную пустоту внутри, которая вдруг стала такой всепоглощающей. — Ритка, что же ты делаешь, — охает и шикает на неё Майский, поддерживая под грудью и выдыхая куда-то в шею. Она не успевает ничего ответить, как и не успевает возмутиться исчезновению его руки. Чувствует такое желанное, такое долгожданное растяжение мышц, заполнение пустоты внутри. Дёргается, забывшись, пытаясь взять всё в свои руки, насадиться быстрее и глубже, но спиной натыкается на грудь другого мужчины. Который перехватывает её крепче и тихо смеётся её импульсивности: — Тише-тише, капитан, ночь впереди долгая, ты всё получишь сполна. — Ахххх… — стонет то ли от слов одного из любовников, то ли от заполнившего её члена другого. Ей всё-таки дают сесть на мужские бёдра, и она медленно проводит короткими ноготками по груди Стёпы, вырывая из него не то стон, не то рык. Всё это лишь веселит третьего участника. Майский смеётся над ними и над собой, едва сдерживаясь, чтобы не снять Ритку с другого мужика, чтобы самому почувствовать её влажную тесноту вокруг своего члена. Он перемещает ладонь ей на шею, чуть сдавливая, обостряя её ощущения, пальцами другой находя клитор и начиная его массировать. То в едином с толчками Данилова темпе, то наоборот, не совпадая с ним. Видит, как Стёпа оглаживает её бока, мнёт грудь, слегка или болезненно прищипывает соски. И слышит, как она хрипло стонет из-за всех этих ощущений, комкает в ладонях простынь, извивается в их руках, предчувствуя собственную разрядку. Власова уже запуталась в собственных ощущениях, забылась полностью, если бы не член Серёжи, что временам влажной головкой касается поясницы и раздвигает ягодицы, она бы и забыла, что сейчас с двумя мужчинами, что зажата меж двух тел, вся какофония чувств и ощущений рождена двумя парами рук и губ. Оргазм накрывает с головой, она кричит диким зверем между ними, извивается и напряжённо замирает, сильнее сжимая в себе член Стёпы. Расслабленно падает на его грудь, чувствует, как под ней замирает Данилов, лениво гладит его по груди. Неожиданно резко осознает, что внутри неё разливается тёплое и с каким влажным звуком из неё выходит мужчина. — Вы что, идиоты… — возмущаясь, пытается приподняться она, но тут же придавлена обратно к груди большой тяжёлой рукой Майского. — Ты слишком горячая и слишком нас завела, чтоб мы успели подумать об этом, — шепчет Стёпа, ласково убирая влажные пряди от её лица. А она в ответ лишь кричит, с нотками боли и наслаждения. Она ещё не отошла полностью от своего оргазма, всё ещё слишком узкая, а нетерпеливый мужчина уже вторгается в её тело, но Рита ещё не готова. И Сергей понимает это, останавливается, даёт время привыкнуть, целует в это время её спину. — Тише, девочка, расслабься, — шепчет ей Майский, ласково прикусывая хрящик ушка. — Идиоты, — стонет она. — Мы и на этот случай позаботились. — Но это чуть позже. Она не отвечает, лишь подаётся бёдрами чуть назад, и Сергей понимает без слов, начиная сначала медленно двигаться в ней, то заполняя, то выходя. И вместе с его набирающими ритм толчками возвращается и её возбуждение, её желание. Ей кажется это немного диким лежать на одном мужчине, но чувствовать, как тебя заполняет другой. Задыхаться от ощущений, смотря в глаза в Стёпы и понимать, что тебя буквально втрахивает в него Серёжа, слышать влажные пошлые звуки их соития, его глухие стоны в её плечо, самой при этом выдыхать и стонать в губы другого. И понимать, что от этого желание лишь сильнее, чувства острее, оргазм ярче. Рита приходит в себя уже лежащая на простынях, усталая, довольная, с сумасшедшей улыбкой на губах. Понимает, что её мужчины лежат по бокам от неё, невесомо целуют плечи, легко касаются бёдер, живота, груди. Видя, что она пришла в себя, легко поворачивают её голову в одну сторону, ей дарит неспешный нежный поцелуй Майский, другая рука поворачивает её голову в другую сторону и такой же сладкий поцелуй на губах оставляет Данилов. — Ты же понимаешь, что это не всё? — приподнимаясь над ней на локте, спрашивает он, заглядывая в зеленные глаза. — Я бы огорчилась и расстроилась, если бы это было всё, — улыбается она, переводя взгляд с одного на другого. — Вот и хорошо, — отвечает другой. И они, коротко переглянувшись, почти синхронно опускают головы ей на грудь. — Охххх, — выгибается Власова навстречу им, закидывая руки им на затылки, путаясь пальцами в длинных волосах одного и перебирая короткую стрижку другого. Это будоражит как они действуют без слов, как не стесняются и не шарахаются друг друга, даже когда соприкасаются руками, плечами или ногами, но она всегда находится между ними. Они сейчас занимаются любовью с ней, их интересует только она. Но договариваются и действуют, как заправские военные или даже спецназовцы, синхронно и неумолимо. — И давно вы сговорились? — с трудом выдыхает Рита интересующий вопрос. — Когда ты за одну неделю к нам всем троим успела подойти с очень двусмысленными словами и взглядами. — Дураки. — Хочешь сказать не было такого? — Я ещё и к Шустову подходила. — Он женат. — И влюблён в свою жену. — Ты для него друг и коллега. — А если я в него влюблена… охххх, мальчики, может… мне… нравятся недоступные для меня, — она всё чаще ловит ртом воздух, всё чаще срывается на стоны. — Вот только сейчас ты здесь. — А не лечишь разбитое сердце. — И скажи, что тебе не нравится быть здесь и сейчас. — Нравится, очень нравится, мальчики, — она гладит их спины, слегка, как может, царапая короткими ногтями. Много рук и прикосновений, много губ и поцелуев, она плавится меж двух мужчин, невольно плотнее сжимая бёдра, но они неумолимо их разводят, пальцы одного проникают внутрь, другой оглаживает чувствительный комок нервов. Рита стонет, не скрывая своего наслаждения происходящим, смотрит мутным, жаждущим взором, и подставляет тело под всё новые ласки. Всё заканчивается в шаге от разрядки, стон превращается в разгневанный крик, и она сильнее мечется между ними, но две пары рук не только умело доставляют ласки, но крепко удерживают на месте. — Вы ещё и садисты. — Ммм… поспорим, — шепчет один из любовников, ведя носом по шее и слегка прикусывая скулу. — Мы тебя ни к чему не принуждаем и не принуждали, — слышится голос второго из-за спины. — Ты хотя бы думала ещё в начале сказать нет. — Ритусь, мы, может, сейчас и кажемся извращенцами, — Майский повернул её лицо в свою сторону и говорил серьёзно, — Но если бы ты хоть словом, хоть делом, взглядом, вздохом сказала нам, что против такого этого всего не было бы. — Ты и сейчас можешь сказать нет. Мы взрослые мужики, всё поймем. Маргарита смотрит в серьёзные лица любовников и понимает, что действительно, одно её слово и всё закончиться. Они встанут и уйдут, дав ей время спокойно собраться и самой решить продолжение этого вечера, не вспомнят о том, что уже было, и не притронуться к ней больше с интимным намёком, по крайней мере не вдвоём. Но действительно ли она этого хочет? Не ощущать двух горячих тел по сторонам, не тонуть в ощущениях и не захлёбываться стонами, не смотреть в глаза одному, пока её трахает другой. Или всё это навязанное обществом и с её собственными желаниями не имеет ничего общего. Но общество в целом не рвётся признавать, что удовольствие от секса, как от самого процесса — это нормально. Так что лучше даже не думать, что абстрактное общество может сказать ей, получающей удовольствие от двух мужчин одновременно. А ей теперь кажется будет всегда мало одного любовника. Они ведь так чудесно дополняют друг друга. — Я с вами, мальчики, такая же извращенка, как и вы. И мне кажется, обещали продолжение, — она игриво проводит пальцами по подбородку Стёпы, едва уловимо касается его губ и разворачивается лицом к Майскому, ещё и закидывая на него ногу. — Вот как, — в притворной обиде произносит Данилов. — Иди сюда ближе, — Рита запрокидывает голову и манит его к себе. И лишь когда его грудь касается её спины, а женский затылок оказывается на его плече, она, заглядывая в его глаза, продолжает: — В твоих глазах я уже сегодня тонула. Не будь жадным, Данилов. — Так уж и быть, но только ради тебя, — смеётся он и невинно целует кончик её носа. Она отворачивается, заглядывает Майскому в глаза, путаясь пальцами в его длинных волосах. Он целует её влажно, жарко, жадно. Следующее, что Рита чувствует, это не до конца согретые пальцы Стёпы, что касаются её между ног, распределяя, размазывая лубрикант по её промежности. Она тихо поскуливает, закрывает глаза и пытается насадиться на его пальцы. — Рита. — Рита, послушай нас ещё немного. Ей приходится открыть глаза и сосредоточиться на внимательном, серьёзном, голубом взоре любовника. Но продолжает не он, а Стёпа за её спиной. — Мы два голодных взрослых мужика. Которые, наконец, дорвались до хрупкой тебя… — Я не хрупкая, — хотя бы из чувства противоречия, вставляет Рита. — Хрупкая маленькая девочка, — коротко смеется Серёжа, нежно прикасаясь губами к самому кончику её носа, — Ритуль, если что-то поедет не так, устала, больно, некомфортно, говори сразу. — Останавливай нас. — Да, потому что и голову мы оба теряем рядом с тобой. И никто, кроме тебя самой, не чувствует твоё тело так как ты. — Ритусь, не молчи и не терпи, если что-то не так. — Слышишь?! Она лишь кивает головой на все их пламенные предостерегающие речи и извивается между ними, пытаясь ощутить больше. — Рита, ответь, — голос Майского, поднявшего её лицо за подбородок, строгий и требующий. — Да. Да, я вас услышала! — громко, почти выкрикивает она, — Но сейчас мне вас мало, сейчас я… оххх… — договорить ей не дают. Стёпа услышал ответ, который был нужен обоим мужчинам. И заполнил её жаждущее горячее лоно одним плавным движением до самого конца, вызвав тем самым её стон. Он двигается в ней на всю длину, то практически выскальзывая, то с пошлым шлепком встречаясь с её ягодицами. Она чувствует, как его ладонь ложится на низ живота, как он поправляет её тело, отодвигая от Серёги, заставляя сильнее прогнуться в пояснице, чуть больше подать назад таз, чтоб ему было удобнее. А она улыбается, как безумная, позволяет делать всё, что им заблагорассудится, целует губы, что напротив. Снова стонет и выдыхает в губы одного любовника, пока в ней член другого. — Оххх. Что? Нет! — Власова стонет и кричит от потери контакта, ей так ещё далеко до оргазма, она только начала входить во вкус ритмичных и глубоких толчков. Но не успевает она возмутиться ещё больше, как захлёбывается стоном. В неё входит другой мужчина, вновь растягивая, наполняя до предела. И так же, как первый, проникает до конца. Она распахивает глаза, смотрит в потемневшее небо глаз напротив и понимает, что до этого всё было прелюдией, взаимными ласками и возбуждением. А начало — вот оно. И не так просто, они сказали ей остановить, если будет что-то не так. Щадить этой ночью её никто не собирается. И пусть она срывает голос стонами и расцарапывает им кожу. Пока они не услышат её отказа, словесного или какого другого, они будут её трахать, по-другому и не скажешь, до полного своего или её изнеможения. Вся эта перспектива должна пугать женщину, но вызывает лишь воодушевление. Желание сильнее выгнуться, ещё больше подставляясь под жадные руки и жаждущие губы. Кусать между стонами свои губы. И не скрывать своего удовольствия. Не стесняться проявлять инициативу, заваливая под себя на простыни то одного, то другого любовника. Просить и требовать определённых ласк для себя и дарить в ответ желанные для мужчин.

***

Рита просыпается утром одна среди мятых простыней на большой кровати Сергея. Чуть дёргает плечиками, в комнате открыто окно, а тонкие занавески не удерживают прямые солнечные лучи. Тянется под одеялом, ощущая себя выспавшейся, отдохнувшей и наполненной приятной негой и удовлетворением. Слегка болят мышцы, сообщая ей о том, что ночью она неплохо так потрахались. Мозг тут же напоминает, что мужчин вообще-то было двое. И Власова, окончательно проснувшись, садиться, осознавая на конец, до конца, что она в чужой кровати, квартире, а она хоть и предпочитала интимные встречи на территории любовников, спать всегда возвращалась к себе. Кроме того, она кажется одна в этой квартире. Женщина встаёт с кровати, в комнате зябко, и она, наплевав на всё, стаскивает с кровати большое тяжёлое одеяло. Замечает, что на стуле рядом аккуратно сложены её вещи, это вызывает у неё довольную усмешку. Она топает босыми ногами со шлейфом одела прочь из комнаты, в другой нет абсолютно никаких следов того, что там планировалось обильное возлияние. Но по воспоминаниям, они даже одну бутылку на троих не успели выпить, как она оказалась между ними двумя и в постели. На кухне её встречает записка, оставленная на видном месте по середине кухонного стола: Надеемся, ты выспалась и отдохнула. За тебя сегодня дежурит Майский. Твоё дежурство в понедельник. Квартира и всё что в ней в твоём распоряжении, ключи в коридоре. Стёпа. Сергей. Она улыбается, позаботились. А под запиской Рита находит пачку экстренной контрацепции, при виде которой у неё загораются глаза, как она могла забыть. И только приняв таблетку, замечает приписку с другой стороны листа: Как и обещали. Власова садится на стул, обводя взглядом чужую кухню, воспоминания о ночи даже у неё вызывают стыдливый румянец, и она, не задумываясь, обмахивается запиской. Вот только воспоминания вызывают не только покраснения на щеках, но и вполне определённую реакцию организма. Женщина тихо охает, понимая, что не прочь, чтобы хоть один из них был сейчас рядом, а лучше оба, удовлетворили бы её вновь зарождающийся голод. Что ж, если мужчины согласятся, она не прочь повторить подобную ночь, и даже не раз.