Скрежет в темноте

Я гулял по увядшему жёлто-коричневому парку под темным осенним хмурым небом. Длинная широкая насыпь вела к скромных размеров особняку — всего-навсего один этаж и несколько забитых досками больших окон. Опавшие листья сугробами валялись под деревьями, пряча их безобразные и лишь в редких местах мелькавшие сухие корни. Тонкие и толстые стволы переходили в ветви меньшего диаметра, затем и вовсе заканчиваясь будто на полуслове — столь странными казались здесь деревья. Черные и тёмно-синие грозные тучи не предвещали ничего хорошего. Я сразу догадался, что с минуты на минуту начнется дождь, если не сильный ливень, и поспешил в сторону единственного укрытия — зона с собой у меня не было. Как непредусмотрительно с моей стороны! Задыхаясь, я постучал в большую дверь нечеловеческих размеров: вдруг кто ответит? Неправильно было бы с моей стороны вторгаться так грубо и дерзко. Эта местность давно меня привлекала как исследователя всего жуткого и загадочного: говорили, здесь жила некая госпожа, имя которой не сохранилось до наших дней, чья судьба, несмотря на знатное её происхождение, была весьма занятно, особенно для журналиста — меня. Ходили слухи, будто она была проклята на вечное заточение в своем собственном доме и до сих пор не могла смириться со своей участью… Я предвкушал большие деньги за написание статьи-расследования о ней. Судя по моим источникам, это произошло пять или шесть столетий назад; публика особенно интересуется средневековьем, и я с удовольствием бросился в это путешествие. Не столько гонимый интересом, сколько возможным гонораром, я быстро добрался до этих пустынных и словно мертвых мест и остался здесь, что до сих пор заставляет меня содрогаться от слепого страха, совсем один. Никто мне не ответил. Внезапный порыв ветра меня заставил вздрогнуть, едва не вскрикнув; я был напуган жуткой атмосферой этого места до ужаса. Все серое, жёлтое, тревожное, больное, мертвое, жуткое и отвратительное. Даже деревья здесь казались мне неестественными и чужими. Дрожа от холода — нет, я не мог себе признаться, что какой-то дом и какой-то жалкий слух смогли меня напугать! — я приоткрыл тяжёлую дверь с большим трудом. Меня встретила абсолютная темнота; я с ужасом заметил, что не вижу своих собственных ног, своего носа, своих рук… Я стал лихорадочно ощупывать себя, теперь уже сомневаясь в своем существовании. От страха — уже признался! — вырвался на улицу. И тут, к своему ужасу, услышал звук, рассекающий воздух; звук, похожий на стремительный стук тысячи колес, проезжающих по мостовой; звук, леденящий душу. Захлопнул дверь за собой, не желая и представлять, что меня там ждало. Что за мной охотилось, что желало моей смерти. Это отвратительно существо: чудовище! Слухи были правдивы, и я… я бросился бежать, как вдруг услышал точно такой же звук, только удаляющийся в другом, теперь уже противоположном, направлении. Так же быстро и громко, словно взмах длинного и острого меча, словно рокот моторов… Я долго переводил дыхание, стараясь прийти в себя. Пережитый ужас обжигал мое нутро, заставлял дышать так шумно, будто я гнался за поездом целую станцию. Дышать… я рад был, что способен на это. Дышать. Прислушивался к своему дыханию, к быстрому биению сердца. Затем, все же вспомнив про большие деньги, какие я мог получить за написание статьи, вспомнив о своей нищей — вовсе не из-за меня! — семье, я на корточках, едва не на четвереньках, подкрался к одному из больших жёлтых окон, не пропускающих свет, и сквозь гнилые доски стал вглядываться внутрь особняка. Снова леденящий душу звук. И я увидел, как что-то заблестело всего на мгновение в черноте, тут же погаснув. Должно быть, это был предмет, что двигался с той ужасающей скоростью, порождающей жуткий звук. Я стал следить, и с раза пятого — о, как трудно мне было бороться с желанием скорее уносить отсюда ноги! спасти себя! К черту деньги, славу: я просто хотел жить! — разглядел тусклый силуэт острых ног, как у богомола, и женской фигуры. Это она! Она… я не верил своим глазам. Словно в кошмаре, я следил и следил за пугающим меня объектом, и с каждым разом всё более понимал, что он делает и что он собой представляет. Безусловно, это была она. Эта барышня из знатного рода превратилась в настоящее чудовище: в меру пышное платье в жёлтом свету дня, живого дня, по обе стороны обрамлялось четырьмя мерзкими лапками, как у насекомого, судя по звуку, сделанными из какого-то металла. Каждый ее «проезд» в одну сторону оставлял за ней реку искр и звёздочек, даже раскалённое оранжевое пламя. Лица я не видел и не хотел видеть. Я до сих пор не понимал, зачем она «бегает» из стороны в сторону, «проезжая» весь особняк. Помолившись, я вновь приоткрыл дверь и тут же, сделав всего один маленький шажочек, споткнулся. Что-то загремело. Я услышал женский крик, от которого по коже пробежали мурашки, а с лица стал струиться холодный пот, и обитательница жуткого дома скорее удалилась в противоположный от меня его конец. Вставая, я нащупал что-то твердое — кость! О, это была глазница, челюсть… какие-то ещё кости — я был не силен в анатомии. И возле кости лежал какой-то прибор, похожий на… очки? Я надел их дрожащими от страха руками, едва ли покорными мне. Дверь за спиной оглушительно захлопнулась, и я подпрыгнул — и осознал тот час, в какой отвратительной ситуации оказался. Насколько плачевно мое положение. Я кончился на этом моменте. Словно меня больше не существовала, была лишь тяга узнать, что меня убьет. Чего так боится эта несчастная женщина (или ещё девушка? Если судить по высоте и громкости ее голоса, это было именно так). Страх умер, а вместо него восстала из пепла моя воля. Мое любопытство смешалось с четким осознанием того, что отсюда я больше не выйду. Все во мне умерло, и лишь жажда знаний гнала меня вперёд. Похлопал глазами. Сквозь эти странные очки в жутком желто-оранжевом свете я мог видеть обстановку. Все избито и расцарапано, на полу глубокие полосы, похожие на трамвайные рельсы. От старинных картин на стене остались лишь рамки и обрывки когда-то прекрасных полотен. Я вглядеться в черноту дома — и увидел ужасное. Ноги мои предательски задрожали. Чужим показался мне крик, полный ужаса, издавшийся из моей сдавленной груди. Я видел глаз — огромный глаз! — покрытый какой-то блестящей оболочкой. Снова тот звук, и вот уже эта загадочная леди мчится своими железными ногами по «рельсам», оставляя после себя потоки раскаленных искр. Глаз мчался за ней, движимый неведомой силой. Я наблюдал, как заворожённый, не в силах даже пошевелиться. Так они промчались мимо меня сотню, тысячу раз, прежде чем я потерял сознание.