Скрежет в темноте

Пришел в себя от ужасающего своей громкостью шума. В нескольких дюймах от моей головы промчалось это чудовище — клянусь! такого страха в жизни не испытывал. Поднялся на ноги я быстро, хоть они и дрожали невыносимо; все тело мое дрожало, я был слаб как физически, так и морально. С трудом отдышавшись, я дождался, когда мое сердцебиение придет в норму, чтобы продолжить исследования. Ради своей семьи я был готов на все. Сейчас, поднимая с пола тот странный прибор, что позволял мне видеть в темноте, я вспоминал об этом, и эта мысль наполняла меня готовностью бороться за свою жизнь и за правду. Прижав похожее на необычной формы очки устройство к глазам до боли, я стал вглядываться в прояснившуюся темноту. Следы от металлических лапок-колес меня до ужаса пугали, но я должен был двигаться дальше. Уняв дрожь в коленях, выпрямился во весь рост и взглядом трезвым окинул помещение. Стены были высокими, около десяти футов. На них развешаны картины, что привлекли мое внимание; я перебежал широкий коридор и оказался прямо у желтой деревянной стены с глубокими отметинами то ли когтей, то ли следами гниения и расслоения досок. Заняв позицию слева от серванта с хрустальным чайным сервизом, я принялся разглядывать первое полотно, заинтересованный в том, чтобы разгадать тайну этого дома. На картине была изображена явно супружеская пара: то чудовище, что видел я здесь — женщина лет двадцати пяти с обезображенным, но в тех местах, где сохранились человеческие черты, милым лицом — нижняя челюсть походит на металлическую, из нее торчат острейшие зубы, чем-то напоминавшие паучьи лапки, на которых она стояла — по паре с разных сторон длинного в меру пышного белого платья. Руки также больше походили на лапки, чем-то смахивающие на серпы. Словно она была жнецом самой Смерти, и эти «руки» даны ей были, чтобы лишать ими жизни случайно заблудших путников. Золотистые волосы ее были короткими и едва доходили до плеч. За спиной промчалась она, и я невольно вздрогнул — не привык еще к столько ужасающе громким звукам! Словно в цеху… — после чего продолжил осмотр картины. Следом я стал изучать ее, как понял я, супруга: это был молодой человек с нее ростом совершенно обычного вида; в нем меня смущала только излишняя худощавость. Тут могут быть люди! Глядя на весь этот бардак, с трудом верилось… но проблеск надежды оживил мою душу. Быть может, если я найду его, он расскажет мне, что здесь произошло? Воодушевленный, я отправился дальше. Шел вдоль стены, боясь быть расчлененным на тысячи мелких кусочков этой адской машиной, что некогда была, я полагаю, привлекательной девушкой… Она промчалась мимо меня раза три или четыре, а следом за ней — пугающе огромный склизкий глаз, покрытый какой-то пленкой, — прежде чем я добрался до следующей комнаты, вернув направо. Она была совсем маленькой, что я забоялся, как бы меня не задели, и поспешил вплотную прижаться к стене. Здесь не было ничего интересного, кроме шкафчиков и раковины, говоривших, что я пришел на кухню. Какая странная планировка! Я сделал бы все совсем иначе… И снова она оказалась тут. Я стал внимательно следить на ней, и заметил (и услышал!), что она остановилась. Посреди комнаты. где я сейчас заметил вырезанный в деревянном и удивительно крепком полу круг, она описала круг, наклонилась, сложившись так почти вдвое, и… отсекла себе волосы своими руками-серпами! Ровно до плеч. Затем бросилась бежать (или ехать?) далее, оставив несколько золотых прядей ровно в центре круга. Не знаю, где она смогла разминуться с гигантским глазом, но он прибыл сюда один и остановился над волосами. Он парил над землей; волосы были им поглощены, а сам он остановился на время. Я досчитал до десяти, когда он снова помчался за своей жертвой; спустя две минуты я увидел бедную девушку, которая повторила операцию вновь, отрезав себе чуть кудрявые волосы, и «убежала». Я проследил за ней раз пять или шесть, прежде чем решил идти дальше. Ее волосы определенно влияли на глаз. Останавливали его. На мгновение во мне появилась мысль отрезать у нее несколько прядей и попробовать остановить преследователя таким образом, но я тут же ее отогнал — одна только мысль о встрече с этой особой меня заставляла дрожать от ужаса. Скажу: я вовсе не осина, чтобы дрожать от каждого дуновения ветерка, и все же ее вид заставлял меня это делать. Заставлял меня вскрикивать каждый раз, когда она проносилась рядом; глаз меня почему-то пугал меньше. Должно быть, его округлые формы меня обольщали, и я не боялся быть случайно задетым и по этой причине убитым… Продвигаясь вдоль коридора, я обнаружил поворот налево, и свернул в ту крохотную комнатку, такого же размера, как и малышка-кухонька. Только здесь я обнаружил диван, вероятно, раскладной и скрытый под белым покрывалом — им давно никто не пользовался, — и высокий, до потолка, книжный шкаф. Рядом с ним я обнаружил маленький столик. Проходов в другие комнаты я не обнаружил, что несколько меня смутило, однако я попытался сейчас не думать ни о чем, что заставляло бы меня дрожать от страха. Повторюсь: я не из тех, кто пугается каждого шороха, а даже наоборот — иначе бы я не отправился на такое задание. На столике я обнаружил черно-белую фотографию: молодой человек с картины радостно улыбается, обнимая свою возлюбленную. Перевернув ее, прочел бледнеющие буквы: «Не скучай, милая. Я скоро вернусь» Его ли это кости я встретил у порога?..