Скрежет в темноте

Должно быть, чувства мои взяли верх надо мною, и из-за этого я потерял сознание, а пришел в себя только в больнице. Жутко болели ноги, а при мысли о гигантском глазе, которое Луиза звала Оком, становилось тошно. И представлять, что стало с ней… отвратно. Я позвал врача слабеющим голосом, и он посмотрел на меня с некоторой долей восхищения: должно быть, уже известно было о месте, где я был. Я быстро восстановился и был отправлен в родной город, где жил до сих пор. Там меня любезно приняли родные; не сразу я отважился им доложить о своей ужасной экспедиции. Опубликовал свою статью я только спустя несколько лет. Меня мучили кошмары, я дважды попадал в больницу для душевнобольных с острым бредом и паранойей; затем мою статью опубликовали, а за нее я получил смешные деньги, на которые жить можно было от силы неделю. Я бросил свою профессию журналиста и ушел в коммивояжеры, поняв, что будет так для меня безопаснее. Мои нервы окончательно были расшатаны: я навсегда потерял покой, всегда в ушах звучал ее оглушительный крик мольбы и боли, крик страха и желания жить; в голове навеки застряла печальная история ее мученической жизни, и я думал об этом, думал… как подставил ее. Как она погибла из-за меня. И знаете, к какому выводу я пришел? Ей было лучше умереть. Ее жизнь была наполнена нечеловеческих страданий, она прожила свои несколько сотен лет в абсолютной темноте и одиночестве. Ей лучше было умереть — она перестала страдать, и сейчас, быть может, на небесах со своим Винсентом де Шоттом.