take this lonely heart

Звонкий шелест колокольчика заставил Минхо вздрогнуть. Это было совсем не вовремя. Его руки в глине, и Минхо рискует покрыть ею всю мастерскую, а также магазинчик, в который клиент нагло вошел раньше открытия. Или Минхо забыл перевернуть вчера табличку на «Закрыто»? Послышался шорох занавеси. Кто-то проник в помещение, не предназначенное для чужих глаз. Минхо хотел уже было вспылить, но в мастерскую вошел всего-навсего Феликс. — Тебе чего? — Минхо хмыкнул и почесал нос, уткнувшись им в закатанный рукав. — Просто пришел проведать. Узнать, как ты. — Припеваючи, — Минхо нажал на педаль, и гончарный круг вновь начал раскручиваться. — Я, как видишь, немного занят. — Ты всегда занят в последнее время. — Просто устал от ваших лиц. Но они почему-то продолжают появляться в моей жизни. Представляешь, вчера заявился Хенджин собственной персоной. — Надеюсь, он не вышел отсюда со шматком глины на голове? — Нет. Я сразу запустил в него обожженной вазой. Килограмма три в ней будет. — Минхо, — Феликс подошел к нему и положил руку на плечо. — Давай поговорим. — Давай поговорим, — раздраженно и смиренно. Заранее уверен, что ничего не выйдет. — Чай или кофе? — Давай дойдем до кафе. — И ты отстанешь от меня? — Если мы поговорим, то да. Феликс вышел из мастерской. Он знал, что Минхо нужно привести мысли в порядок. Побыть одному. Но он был один уже почти полгода. И кто бы ни пытался к нему заявиться, Минхо выгонял всех. Он жил в небольшом двухэтажном доме на окраине города — самое приличное строение в этом районе. Уютное круглое окно мансарды — жилой части — будто витражная луна. Сделанные на заказ резные ставни на первом этаже — там, где магазинчик и мастерская. В подвале прятались печи для обжига и специальные помещения: в них выстаивалась и хранилась глина. Феликс был постоянным клиентом Минхо и первым, кто с ним познакомился, когда Минхо перебрался в этот город. Минхо давно уже занимался керамикой, но до этого работал на дядю. Решил открыть свое дело, поднакопив. Кардинально изменить жизнь. Обосновался там, где прошлое не достало бы его, и спрятался почти в лесу. Рваной каймой елей он подбирался к заднему двору, приятно пах хвоей и шуршал колючими лапами. Дела шли бы, откровенно говоря, плохо, если бы не тот факт, что большую часть продаж Минхо осуществлял через онлайн-магазин. Люди любят платить за ручную работу, когда у них есть деньги. А поскольку деньги есть, Минхо вполне может накинуть нехилую наценку. И, несмотря на это, недавно получил очередной заказ, который боялся не успеть завершить. Магазинчик, заставленный деревянными полками с вазами, сервизами, статуэтками, кулончиками и всякой всевозможной керамической всячиной, выполнял скорее рекламную функцию. Как внутри, так и снаружи он выглядел эстетически притягательно: мягкие цвета, дубовая отделка, плющ по стенам, уютный садик у входа. У местных нет особо никаких развлечений, а Минхо принес в их жизнь какой-то новый оттенок краски умиротворения. На фоне магазинчика фотографировались, пару раз ловили для фото Минхо, который со своими пастельными рубашками, испачканными в глине, отлично вписывался в общую атмосферу. О магазинчике рассказывали друзьям и писали статьи в местной газете с тиражом в тысячу экземпляров. Даже внесли в никому не нужную туристическую брошюру со списком обязательных к посещению мест. Так что Минхо, считай, своего рода знаменитость. Спрятаться от людей не удалось. Однако сейчас он был близок к этому как никогда. Мешался только Феликс, все никак не желающий оставить его в покое и стабильно появляющийся на пороге каждую неделю. Минхо не переодевается, когда выходит из дома. Ему наплевать, как он выглядит и что о нем подумают люди. Он в грязи хотя бы потому, что работает, а не из-за внезапного желания напиться и переночевать под кустом — любимое развлечение местных жителей за сорок. Феликс платит. Как и всегда. Иначе Минхо просто отказывается с ним встречаться. А у Феликса что-то вроде синдрома спасателя. Сейчас Минхо слишком похож на утопающего, и Феликс чует это. Гончая собака, натасканная на запах одиночества и страданий. А именно эти ароматы источает Минхо. — Я знаю, что ты задумал, — Феликс сразу с места в карьер. Нет бы оттянуть, дать прийти в себя. Минхо не выходил на улицу неделю. По крайней мере, днем. Ему свет солнца глаза режет, а Феликс потом сыплет на раны соль. — Не понимаю, о чем ты. — Чанбин рассказал, что видел тебя в лесу. Ночью. Собирающим желуди. — А он что там делал? — Минхо, ты ведь понимаешь, что это неправильно? — Что бы ты там себе ни напридумывал, это все неправда, а то, что правда, делал не я. — Ты неисправим. — Так оставь меня в покое, — Минхо откинулся на спинку стула и скрестил руки. — Не смотри на меня так. Проваливай. Я прекрасно знаю, что ты здесь всего по одной причине: твоя жизнь — скучный кусок дерьма, и ты пришел ко мне, чтобы от моей жизни тоже несло унылым говнецом. Так что да, проваливай. И не учи меня, как жить. — Возьми свои слова обратно, — Минхо видел, что Феликс этого не ожидал. Губа дрожала от обиды, будто сейчас разревется. — Сказанного не воротишь. И прежде, чем убежать и забиться в уголок, потому что я знаю, ты сделаешь это и будешь плакать. Так вот, для начала уясни две вещи. Во-первых, если тебе одному одиноко, это значит, что ты жалок. Что ты настолько скучен, что не можешь развлечь сам себя. Во-вторых, мне одному хорошо. Поэтому я не собираюсь делать того, в чем ты меня обвиняешь. Если бы мог, ты бы поступил так. Но не чеши всех под одну гребенку. — Я знаю, что ты не хотел этого говорить. Но я могу действительно обидеться. — Так обижайся, пожалуйста. Потому что мне на тебя насрать. И тебе на меня насрать. Не надо строить из себя святошу. Ты думаешь, что мы похожи, но я, блять, повторюсь. Мне хорошо и охуенно. А ты просто душный жалкий зануда. Феликс смотрел на него стеклянными глазами, не моргал, потому что, если моргнуть, слезы действительно потекут. Это лишь докажет слова Минхо. Чертовски неверные слова. Ведь Феликс не жалок, ведь им обоим не насрать друг на друга и Минхо нихрена не хорошо. Никому в его ситуации не было бы хорошо. Но с Феликса хватит. Поэтому он просто молча смотрел, как Минхо, отвратительно скрипя стулом, ушел первым. И все равно за его кофе платит Феликс. Минхо вернулся в мастерскую, зло отбросив шторку из бусин. Он никогда не мог скрыть от Феликса правду, тем более тот понимал, что Минхо начинал сходить с ума. Диалог с Феликсом — предупреждение. Последний шанс остановиться. Но Минхо уже начал, значит, стоит довести дело до конца. Он решил ненадолго оставить заказ, который обещал принести ему новых клиентов и приличную сумму. Лишь привычно выложил в блог рекламное фото с керамическими подвесками. Затем спустился в подвал, прошел мимо чанов с глиной — она должна выстаиваться около года, прежде чем станет пригодной для использования. Печь Минхо разжигал раз в неделю: она тратила много электричества, пусть здесь оно и было дешевле. Тем более чаще и не требовалось. Под небольшой лампой, неэкологично нагревающей воздух вокруг себя, стояла ванна, накрытая деревянными досками. Минхо убрал их одну за другой. В нос ударил пряный запах яблочного вина, смешанного с корицей. Минхо достал из кармана желудь. Это последний — один на год прожитой жизни. Всего Минхо успел потратить уже двадцать два. Опустил руку в мутную жидкость, легко коснулся глиняной кожи. Чуть левее от грудины. Выдох. Минхо вдавил желудь, наощупь залепил его кусочком глины. Осталось ждать совсем немного. Минхо мог только предполагать, как Феликс обо всем догадался. Быть может, это тот разговор около месяца назад, когда их отношения еще можно было описать чем-то положительным? Они тогда оба выпили, и Минхо навеселе мог ляпнуть что-то про свою бабушку. Про ее необычную мастерскую. Увлечение глиной Минхо передалось от нее. Бабушка ушла слишком рано, но успела оставить Минхо в наследство некий особый душевный строй, отношение к жизни как к чему-то, что можно исправить. Бабушка часто рассказывала ему мифы разных народов, но лишь хотела тем самым показать, как все люди похожи. А еще она поделилась с ним тайнами, которые некогда выведала у жизни сама. Минхо ей не верил, но порой наступает момент, когда суеверия становятся надеждой. Муть в ванной чуть всколыхнулась, немного перелилась за края. Минхо затаил дыхание, наблюдая за тем, как юноша, сидящий в ванне, дрожа, сморгнул вино с ресниц. Распахнул глаза. В изумлении чуть приоткрыл рот, взглянул на Минхо. — Джисон? — неуверенно прошептал он. — Джисон, — юноша кивнул. Пелена, неприятно омертвлявшая его глаза, спала. Он прижал колени к груди, обнял их руками. — Холодно. — Боже, да, конечно, — Минхо метался между желанием дотронуться до него и между необходимостью устранить чужое неудобство. — Извини, я не подумал, — он слышал, как голос его подводил. Не время плакать и пугать своим видом. — Хан-и, подожди немного, ладно? Я сейчас принесу полотенце. — Хан-и? — Джисон склонил голову на бок. — Я всегда тебя так зову, — Минхо слабо улыбнулся. — Хан-и, — позвал он, и медовое тепло расплылось на языке, когда Джисон взглядом отозвался. — Ты собирался принести полотенце. Прости, просто здесь действительно холодно. — Я… Просто знай, что я скучал. Минхо резко развернулся, чтобы подняться наверх. Провел ладонью по щеке, размазывая слезы. Его голос, его взгляд, его движения — это Джисон. Джисон. Хан-и. Он выглядел растерянным. Минхо пришлось поддерживать его под руки, чтобы тот мог подняться. — Тело не слушается, — Джисон неловко сжал пальцами край полотенца. Минхо помог ему выбраться из ванной, смущенно отвел взгляд. — Это пройдет, — Минхо не знал, говорит ли он правду. Джисон оставлял за собой влажные следы босых ног. Минхо держал его за руку, провожая вверх по лестницам сначала в мастерскую, потом на мансарду. — Хочешь принять душ? — Минхо рылся в шкафу в поисках вещей, которые могли бы подойти Джисону. — Пожалуй, — тот вел себя скованно. Нерасторопно переступал с ноги на ногу. — У тебя обувь на размер больше, но я думаю, что-нибудь найдется. Можешь пока взять мои тапочки. Тебе пойдет? — он отдал Джисону одежду и разулся. — Мягкие, — Джисон тут же запустил свои ноги в них. — Мне нравится. — Я поднимусь через полчаса. Надо разобраться с парой дел в магазине. А тебе, наверное, хочется побыть одному. Ну, чтобы в голове все устаканилось. Не хочу надоедать тебе со своей навязчивостью. Прости за такой вопрос, — Минхо прикусил губу, как бы размышляя, стоит ли озвучить задуманное. — Что последнее ты помнишь? — Честно говоря, я не могу понять. Воспоминания такие нечеткие и… Просто, сложно разобраться, что было раньше, а что — позже. — Но как тебе кажется? — Думаю, это чья-то спальня, — Джисон облокотился на косяк двери, опустил голову вниз, задумавшись. — Точно не моя. Незнакомые ощущения. Я лежу в кровати, закутавшись в одеяло с головой. Плачу. И кто-то меня зовет. Я не помню голос, только «Сонни». Кажется, потом я заснул. — Я рад, — Минхо мягко улыбнулся. — Рад, что это последнее, что ты помнишь. — Воспоминания вернутся? — Не думаю, прости, — «не знаю, но надеюсь, что нет». — Тогда можно тоже задать тебе неловкий вопрос. Я не хочу тебя обидеть, но… Кто ты? — Минхо. Ли Минхо. Я предполагал, что ты не помнишь, поэтому не полез к тебе сразу с объятиями. Я не хочу тебя пугать. Давай привыкнем друг к другу снова. — И кто же мы друг другу, Ли Минхо? — На самом деле, трудно сказать, — он потупил взгляд. Джисон задает слишком правильные вопросы. — Мы спали вместе. А еще я тебя люблю. Джисон едва заметно вздрогнул. Ему неловко. Впрочем, ничего удивительного. Все, чего сейчас хочет Минхо, — это обнять Джисона, поцеловать, прижаться к его груди и слушать сердцебиение, потому что его ровный ритм — залог облегчения. Залог осознания того, что все как надо. Что не было этих полгода, изъевших Минхо душу. Минхо хочет, но знает, что нельзя. Он сейчас для Джисона, считай, чужой человек. Который вдруг ни с того ни с сего набрасывается со своей нежностью, лаской. Со своей безмерной любовью, в которой можно легко задохнуться. Минхо хочет, чтобы Джисон выпил ее всю, без остатка. И не хочет, чтобы тот подавился ее горечью или был задушен обилием. Поэтому надо оставить Джисона одного. И Минхо спускается вниз. Он крутит гончарный круг, следя за звоном колокольчика. Возвращается в магазин лишь тогда, когда слышит трель кнопки вызова персонала. Минхо расслабляется, запаковывая в картонную коробку собственную вазу. Нет, конечно, эта ваза теперь не принадлежит ему. Но Минхо помнит, как вырисовывал на ней узоры, помнит, какую песню слушал, добавляя яркости каемке, и помнит, что шел дождь, когда он ставил вазу на стеллаж в магазинчике. Теперь эта ваза станет чужим воспоминанием. Может, ее подарят любимой девушке. Или маме, бабушке, теще, а может и вовсе начальнице. И новый владелец даже не будет подозревать, что этот стебелек получился случайно, потому что Минхо оставил развод зеленой краски, увлеченно подпевая какой-то девчачьей группе. Для новоиспеченного хозяина не имеет значения, почему Минхо решил выбрать именно такую форму и такие цвета. Просто красивая ваза, которой он владеет. Не более. Джисон спустился вниз лишь спустя четыре часа. Минхо уже представлял, насколько большим будет счет за воду в этом месяце, потому что волосы у Джисона были все еще влажными. Значит, он пробыл в душе все это время. На Джисоне одна из рубашек Минхо и зеленые шорты из грубой ткани. Розовые тапочки выглядели до безумия мило, и Минхо невольно засмотрелся на Джисона. На то, как он зачесывает волосы назад и зевает, заправляя прядь за ухо. Такой прелестный. — Хочешь есть? — Минхо с улыбкой повернулся к нему. — Немного, — Джисон смущен. Он знает, что находится здесь по желанию Минхо, но все равно не хочет стеснять его своим присутствием. За все это время Джисон мало что вспомнил. Чем более ранним было воспоминание, тем оно оказывалось четче. Минхо проводил его на кухню и принялся готовить обед. Смотреть со стороны не хотелось, и Джисон вызвался нарезать овощи. Интересно, они много готовили вместе? Ну, раньше. До того, как с Джисоном случилось… А, собственно, что? Этот вопрос отдавался наибольшей глухостью. Никаких эмоциональных откликов. Может, Минхо прав и стоит подождать? Вообще, Джисону было вполне комфортно рядом с Минхо. Дело в том, что они знали друг друга раньше? Джисон забрасывал его вопросами, пока Минхо пытался уследить сразу за несколькими кастрюльками. Минхо ясно дал понять, что на некоторые вопросы отвечать не собирается, и Джисона это волновало. В частности, потому, что Минхо не желал рассказывать Джисону о Джисоне. Кто он, сколько ему лет, что любит и ненавидит, где учится или работает, почему проснулся в подвале Минхо и зачем вообще спал под толщей самодельного вина. Но правила игры вполне устраивали Джисона. И на душе, несмотря на неизвестность, смирение, покой. Джисон плохо помнил Минхо. Насколько он новый человек в жизни Джисона? Выяснилось, что Минхо обожает керамику и живет своим хобби. Джисон считает, что это круто. И у него на языке то же, что в мыслях. Джисон видит, что часто заставляет Минхо краснеть то своими действиями, то словами, то просто существованием. Минхо немного раскрепостился, Джисон тоже. Они решили включить плейлист Минхо, и Джисон с восторгом обнаружил, что знает почти каждую песню. У них похожий вкус? Они часто слушали музыку вместе? Минхо добрый. Его глаза, улыбка, общение — все говорит об этом. Естественности добавляет то, что снаружи он колючий, а внутри — мягкий, горящий чувствами, будто расплавленная магма. Это легко заметить, и Джисону хватает часа, чтобы понять Минхо. Или вспомнить то, что он и так знал о нем. Интуитивно-чувственный уровень. — Я думаю, тебе не стоит выходить на улицу некоторое время, — Минхо подложил кусочек курицы Джисону на тарелку. — Почему? — Твое появление может удивить людей, — Минхо не собирался лгать. Только не Джисону. Разве что, немного придержать правду за зубами. — А если я схожу прогуляться вечером? — Почему нет? Сходим для начала вместе, я все еще волнуюсь, вдруг ты почувствуешь себя плохо, — Минхо встал из-за стола, чтобы убрать посуду. — Или ты хочешь сходить один? — Нет. С тобой будет лучше. — И я этому очень рад, Хан-и, — Минхо потрепал Джисона по голове, и это ощущалось настолько правильно. — Прости, я отдал бы многое, чтобы посидеть просто так еще, но у меня действительно много работы. Хочешь помочь мне в мастерской? Джисон кивнул. Опытным путем они установили, что у Джисона руки растут явно не из того места: все, к чему он прикасался, рассыпалось на осколки или превращалось обратно в невнятный глиняный шлепок. Минхо удивился: Джисон ведь играет на гитаре, и ему казалось, что для этого нужны ловкие руки. Джисону оставалось только рассмеяться. Интересно, если он попросит принести гитару, Минхо достанет ее? Очень хотелось пробежаться подушечками пальцев по натруженным струнам. В итоге решили, что Джисон будет отвечать за хорошее настроение Минхо и за уборку. Последняя потребовалась после того, как Джисон случайно задел полку с краской. Но Минхо, кажется, не злился. Продолжал смотреть на Джисона так, будто перед ним само очарование. Пусть и испортившее пол его мастерской. Джисону нравился такой расклад вещей. Судя по всему, Минхо действительно его любит. Значит, ему можно доверить свою жизнь на некоторое время. А там Джисон освоится и разберется, что же делать дальше. Когда очередной клиент шелестел колокольчиком двери и походкой вдоль стеллажей, Джисон выбегал его встретить. Ему нравилось упаковывать сервизы и статуэтки. Сначала берешь коробку подходящего размера, потом наполняешь серпантином из цветной бумаги, комкая его, — своеобразный амортизатор. Упаковывать нужно аккуратно, но Джисон обладал магически-разрушительной силой только в стенах мастерской. А здесь он ловко управлялся с подарочной лентой и кассовым аппаратом. Цзинь — и где-то уже далеко статуэтку извлекут из коробки, проделывая все те же махинации, что и Джисон, но в обратном порядке. — Ты готов? — Минхо показался в магазинчике лишь в половине восьмого. — Ждал весь день, — Джисон улыбнулся и позволил пропустить себя вперед. Они прогуливались по безлюдным улочкам окраины, направляясь в сторону леса, где, по словам Минхо, текла небольшая речушка. Минхо шутил что-то колкое, но безобидное. А Джисон делал вид, что ужасно обижен, хотя на деле пытался скрыть взметнувшиеся уголки губ. Джисон озяб, и Минхо отдал ему свою куртку. — Как мы жили до этого? — Джисон видел, что Минхо тоже холодно, и взяв его руку, опустил вместе со своей в карман. — Думаю, не так, как ты себе представляешь. — Мне кажется, будто мы просыпались и завтракали вместе. Потом ты шел в свою мастерскую, а я помогал тебе. Может быть, только по выходным, потому что по будням играл какие-нибудь баллады в кафе неподалеку. А потом мы ужинали вместе в небольшом ресторанчике. — Совсем не так, — Минхо рассмеялся. По ощущениям, немного грустно. — Мы просыпались и завтракали в разных местах. Я всегда управлялся с магазином один, а ты уж точно не играл баллады. Скорее хип-хоп и рок. Постоянно красил волосы в какие-то дикие цвета, но они у тебя все равно мягкие. И знаешь, немного странно видеть тебя в такой одежде. Ты обычно носил кожаные штаны или рваные джинсы. А еще какие-нибудь футболки с принтами групп девяностых. И по праздникам наносил темно-коричневые тени. — Странно, — Джисон усмехнулся. Они вышли к реке и теперь старались не навернуться в воду, потому что шли по самой кромке пляжа. — Мне сейчас все совершенно нравится. То, как я выгляжу и мой цвет волос. И одежда, которую ты мне дал. Ее приятно носить. Думаю, я пока что не хочу возвращаться к старому себе. Скажи честно, он тебе больше нравился? — Трудно сказать, Хан-и, — Минхо хитро улыбнулся. — Ты слишком ты. И тогда, и сейчас. Но мне приятно, что ты оценил мой стиль. Не против, если мы попробуем жить по твоему плану? Возможно, пока без баллад в кафе. И без просыпаться в одной постели. — Если я тебя не обременю… — Ты ведь прекрасно знаешь, что я рад тебе в твоих любых проявлениях, — и Минхо, чуть зардевшись, немного крепче сжал руку Джисона. Джисон, несмотря на муки совести, твердо решил вплестись в жизнь Минхо. С каждым днем прошлое интересовало его все меньше и отчего-то наоборот забывалось. Тем более Джисон не понимал, кем был до этого. Возможно, ему не понравился бы прошлый он. Вернуться — перечеркнуть тот путь, которым Джисон может пойти сейчас. Путь, где он каждое утро просыпался в гостевой комнате Минхо и покорно ждал, пока тот приготовит им завтрак. Прожитое забыто, туманно. Вдруг в нем есть что-то неприятное? А Минхо мил с этой своей ласковой улыбкой, ехидно-беззлобным прищуром, легким румянцем смущения. Минхо понятен, открыт и честен. И будущее видится четче и завидней прошлого. Джисон тонул в сахарной вате будней. Приятная работа за кассой, уборка, мелкие поручения Минхо. Совместные киновечера и киновыходные. Теплые объятия, нужные слова. Возможность побыть одному, когда этого хочется, и возможность устроиться у Минхо под боком, укутав себя сетью его рук. Джисон считал, что это немного эгоистично по отношению к Минхо. Но того, похоже, все более чем устраивало. Чисто платоническое, зато надежное. — На самом деле я очень любил слушать, как ты играешь, — Минхо неспешно перебирал волосы Джисона. Они смотрели какое-то аниме, но за сюжетом, кажется, никто не следил. Минхо немного выпил и оттого был еще более ласков, чем обычно. Джисону нравился такой Минхо. — Думаю, у меня сохранилась мышечная память, — Джисон чуть удобнее устроился на его коленях. Перевернулся на спину, чтобы заглянуть в глаза склонившемуся над ним Минхо. Жалко, что он убрал руку. Хочется вернуть ее обратно. — Я не хочу тебя расстраивать, Хан-и, но мышечная память — это не про тебя. Прозвучит грубо, хотя правда есть правда. Я буквально слепил тебя из глины. Джисон сделал вид, что обиделся. Отвернулся обратно к экрану, нащупал у себя на боку руку Минхо, вернул ее, опустив ладонью на висок. Минхо словно довольно замурчал. Минхо нравилось, когда Джисон давал понять: ему приятен данный симбиоз, он может проявить инициативу. Джисон знал, что получает от общения с Минхо материальную и ментальную выгоду, в то время как сам мог отдать ему лишь совсем немногое. Джисон боялся, что однажды Минхо взвесит все «за» и «против». Что чаша весов, на которой Джисон, новый и изменившийся, взлетит вверх. Что прошлый Джисон своей значимостью гораздо весомее. И ему хотелось вернуть хоть что-то. Давать взамен, а не только забирать. Но у Джисона не было денег или возможности их получить. Однако достаточно наглости и наивности на преступление закона и порога магазинчика. Стоило Минхо оставить Джисона одного, тот улизнул из окна гостевой комнаты. Минхо был в полной уверенности, что тот просто хочет снова побыть один. С Джисоном такое случалось, и Минхо волновался, что сделал что-то не так. Быть может, Джисон вспомнил этот день? Минхо выпил еще немного. Он надеялся, что Джисон не решит внезапно спуститься в мастерскую. Не застанет его выпившим настолько много, что мир начинал казаться немного удручающе-теплым и нетвердым. Сегодня день рождения Джисона. Завтра — Феликса. Полночь? Значит, уже. Надо позвонить. Минхо прикусил губу. Три гудка. Феликс взял трубку. Они не разговаривали с той самой ссоры в кафе. Слова застряли стекловатой, резали горло. Неверное движение, и Минхо поранит их обоих. Сначала извиниться? Или сделать вид, что ничего не было? — Минхо? — Феликс звучал обеспокоенно. Судя по голосу, он спал. — Я просто хотел… Агрх, — Минхо резко уронил голову на грудь, сжал телефон до побелевших костяшек. — Я могу приехать? Или ты ко мне. Неважно. Просто, мы можем поговорить? — У тебя точно все хорошо? — Феликс немного помолчал. Минхо слышал шелест простыней. — Это из-за Джисона? — Нет, — Минхо говорил правду, но сглотнул, и его слова показались Феликсу ложью. — Это касается только нас. Я… Нет, не могу так. Не телефонный разговор. — Я буду через полчаса. — Спасибо. И… С днем рождения. — Тебя тоже, придурок, — Феликс сбросил. Минхо этого не хватало. Давно нужно было попытаться все исправить. Может, сегодня получится? Это все благодаря Джисону. Он иногда задает такие точные вопросы, говорит столь истинные вещи, заставляющие копаться в себе и приходить к исчерпывающим выводам. Так, кроме Джисона, умеют разве что дети. Минхо кажется, Джисон чуточку меняет его к лучшему. Если бы не Джисон, Минхо не позвонил бы Феликсу. И Феликс не стоял бы на пороге с неловкой улыбкой, держа в руках торт. — Чаю? — Феликс обнял его, и Минхо было приятно вновь слышать родной голос рядом. Боже, он такой идиот. — Этот вопрос должен был задать я. — Чаю, — и Феликс по-свойски поднялся на второй этаж. Минхо может сделать разгневанное лицо, но его не стоит бояться. — Ты ведь знаешь, почему я тебе позвонил? — Минхо налил Феликсу чай, тот слегка колыхнул поверхность кипятка, дунув куда-то чуть ниже каемки. — Знаю, — довольно откинулся на спинку. — Но тебе все равно придется это сказать. — Мне очень жаль, — Минхо выдохнул. — За все свои слова. Кроме тех, где я говорил о нашей непохожести. Мы действительно разные, и ты в этом плане лучше меня. Ты не стал бы ранить другого словами, даже если бы самому было очень плохо. А я наговорил тебе всякой чуши. Я правда жалею. И хочу как-то загладить свою вину. Может, ты подскажешь как? — Вау, — Феликс немного рассмеялся. — Во-первых, ты прощен. Это по дефолту, ты же знаешь, — послышался шорох дождя. — Во-вторых, давай просто затусим вместе. Как раньше. Только ты, я и, возможно, немного соджу. Минхо молчал с секунду, но, как ему показалось, прошла вечность. Прямой путь к налаживанию отношений, Феликс готов принять его обратно с распростертыми руками. Но это значит, что придется оставить Джисона одного. Или вовсе придется прятать его, пока Феликс будет разносить дом. Нехорошо по отношению к обоим. — Завтра? — Минхо облизал губы. — Почему нет? — Боже, мне так жаль. Я должен проверить, не завтра ли сдача заказа. Пять секунд. Просто сгоняю за ежедневником. Куда я его дел? — Минхо суетливо выскочил с кухни. — С каких пор ты ведешь ежедневники? — послышалось вдогонку от Феликса. И Минхо, боже, Минхо ужасный лжец. Он постучал в комнату Джисона. Спит? Или сидит в наушниках? Еще три удара. — Прости, Хан-и, — прошептал едва слышно и толкнул дверь. Внутри никого. Окно нараспашку. Поддувает ветер, и капли дождя вихрем увлекаются в комнату. Минхо почувствовал, как сердце готово было вырваться наружу от страха. Разбиться и осколками прорезать себе путь на волю сквозь грудную клетку. Он метнулся обратно на кухню. Застал Джисона, сидящим за столом с Феликсом. И сердце, которым до этого Минхо вполне могло стошнить, упало вниз, недосчитавшись удара. Джисон промок насквозь. Он зачесал назад мокрые волосы, рубашка льнула к телу. Сквозь нее просвечивала нездоровая бледность кожи. — Привет? — Джисон неловко помахал рукой Минхо. — Прости, я… — Джисон замерз, так что я налил ему немного чая, — Феликс старался сдержать дрожь в голосе, но по глазам Минхо видел, что внутри у него плещется буря ужаса. — У нас небольшая проблема. — Дождь. Все дела, — Джисон неловко рассмеялся. Минхо заметил, что на его щеке, до этого скрытой тенью, странный шрам. Борозда, будто кто-то провел по мягкой глине шпателем. Вода, которая текла с Джисона, приобретала сероватый мутный оттенок. Его кожа как-то неправильно блестела. Кухня наполнилась запахом влажной глины. Джисон попытался подняться, оперевшись на стол, и его рука неестественно выгнулась. На столе остался глиняный отпечаток. — Кажется, я немного расклеился, — снова смешок, в котором отчетливо ощущаются нотки паники. — Минхо? — Феликс выжидающе смотрел на него. Бросал боязливые, полные интереса и испуга взгляды на Джисона. — Думаю, Джисон хочет, чтобы ты как-то это исправил. Ты можешь? — Да… — Во рту пересохло. Минхо ощутил привкус глины. — Да, боже, Джисон, прошу, сядь обратно. Только аккуратней. Джисон незамедлительно последовал его совету. Не хотелось растаять. Исчезнуть. Только не на глазах Минхо. Он переглянулся с Феликсом. Неплохой парень, которого Джисон перепугал до смерти своим появлением. Минхо метался по кухне, хлопая шкафчиками. Достал прозрачную банку, доверху наполненную желудями. Наспех выбрал один, подошел к Джисону. — Заранее прошу прощения, — зажмурился, сев на колени перед ним. Начал расстегивать рубашку, стараясь не касаться кожи и, не дай бог, не смазать ее. — У тебя вчера был день рождения. Стал на год старше. Но ты хотел побыть один, и я думал, что дело подождет до завтра. Кто же знал… — Минхо понял, что плачет. Он вмял в грудь Джисона желудь, глубоко проникая между ребрами. Залатал отверстие. Почувствовал, как Джисон смахивает его слезу, оставляя пальцами глиняный развод на щеке Минхо. Джисон не выглядел расстроенным. В его взгляде столько теплоты, сколько не может выработать печь Минхо за весь год. И Минхо показалось, что это его кожа состоит из глины. Джисон обдает ее настолько резким жаром, что она начинает неправильно высыхать. Трескается. Спадает вниз черепками, обнажая душу. И Минхо гол перед Джисоном как никогда. — Прости, — Джисон взял Минхо за руки, потянул вверх, заставляя встать. — Я должен был спросить разрешения. Я так напугался, когда понял, что размякаю. Что я делаю шаг, а часть меня остается позади. Я не хотел исчезнуть, не сказав тебе ни слова. Но знаешь, я абсолютно не представляю, что должен тебе сказать. — Начни с того, что ты украл гитару, — Феликс наконец дал о себе знать, кивнул, указав на стоявшую в углу гитару. С его лица до сих пор не сошли глубочайшее поражение и легкий страх. Порой на Феликса накатывали приступы покалывания, и он ежился, вздрагивал от мурашек. — Джисон? — Минхо с недоверием посмотрел на него. — Я… Я хотел сделать тебе сюрприз. — Что ж, тебе удалось, — Минхо взял гитару и протянул ее Джисону. — Тебя кто-нибудь видел? — Нет. Я вскрыл замок двери черного хода. Там нет камер. — Твое счастье. Ну что ж, играйся теперь, — Минхо тяжело вздохнул. — Ты злишься? — Нет, ты что, Хан-и. Как я могу злиться, когда ты сбежал, поставив свою жизнь под угрозу, и первое же, что сделал, оказавшись на воле, — ограбил чертов магазин. Я совершенно не злюсь, Хан-и. Так, слегка раздражен. — Мне лучше спрятаться сейчас, да? — Джисон почему-то обратился к Феликсу. — Думаю, не мешало бы к тому же запереть дверь, — он, вздрогнув, кивнул. Джисон скрылся так быстро, как только мог. Лишь бросил обеспокоенный взгляд на Минхо, тут же исчезнув во тьме коридора. Минхо тяжело вздохнул и сел на стул, с которого только что улизнул Джисон. Мокро. Минхо скривился. — Ты не хочешь мне кое-что объяснить? — Феликс неторопливо отпил чай. Остыл. — Ну а что тут говорить? — издал тяжелый вздох. — Мне хреново без Джисона. Ты же знаешь. — Я боюсь, твои действия не совсем высокоморальные. И ты причиняешь себе только большую боль. Это же самообман, Минхо. — Я знаю, но… Я давно не был так счастлив. Я просто обнимаю его, и все вокруг будто исчезает. Заставляю улыбаться, и он такой… Такой Джисон. Шутит, смущается, грустит, мыслит. — Он ненастоящий, — Феликс поморщился. После диалога с Джисоном самому не верилось в эти слова. — Я знаю. Но я беру его руку, и она теплая. — Он неживой, — Феликс старался избегать прямых слов. — Но он делает живым меня, — Минхо печально улыбнулся, давая понять, что тема себя исчерпала. Феликс возвращался домой уже на рассвете. И все, о чем он мог думать, — Джисон. Неужели все так просто? Глина, пара желудей — и вот перед ним копия, ничем не уступающая оригиналу. Да, после Джисона тоже иногда оставались разводы глины: он иногда забывал разуться. Вечно влезал в какие-нибудь передряги и выбирался из их месива, покрытый налетом грязи. Зато ужасно радостный — напакостивший ребенок. За ним тянулся шлейф, состоящий из ошибок прошлого, инфантильности и неусидчивости. И желающих подтирать за Джисоном всегда было хоть отбавляй. Джисона любили все. Кто-то по-дружески, кто-то, как и Минхо, имел особые планы. Феликс относился ко второму типу. И его любовь, столь похожая на чувства Минхо, тоже была печально обречена. Вроде бы знаешь, что ничего не выйдет, а все равно просыпаешься в приподнятом настроении, когда в очередной раз снится совместное будущее. Будущее, которого не может быть. Осознание — чан с холодной водой — опрокинуто. Но ледяная вода легко поглощается водопадом чувств, который, мать вашу, давно надо оставить позади. А они все бьют ключом, подкрепляемые всем, чем только можно. Несмотря на отсутствие надежды, несмотря на то, что все эти чувства тратятся впустую. Они никогда не дойдут до адресата. Минхо прекрасно знает о мыслях Феликса, но старается не спрашивать. Чтобы не бередить рану или еще какая-то там благородная цель. Однако все, что ощущает Феликс, — его равнодушие. Минхо просто наплевать. И если Феликса действительно волнует, как Минхо переживает всю эту ситуацию, Минхо ни разу не спросил Феликса, как дела. Два слова. Это же так просто. И простота заставляет задыхаться от обиды. Феликс возвращался домой. Сегодня его день рождения. Улицы еще пусты, солнце едва ощутимо скользит бликами витрин. Чертит новые веснушки. А Феликс плачет, потому что видел сегодня Джисона. Другого Джисона. Джисона Минхо. Интересно, когда Феликс вернется в мастерскую, Джисон будет все еще там? И Феликс решает проверить. Минхо написал ему, что не вернется домой до семи вечера — нужно купить выпивки и еще чего по мелочи. Это знак. Феликс, какое бы впечатление он ни создавал, никогда не любил больших шумных компаний. Ему нравилось просто посидеть с друзьями и, может, вытворить какой-нибудь пьяной чуши. А желательно, понаблюдать за ней со стороны. Джисон был мастером развлекать толпу, он приковывал взгляды, но тоже не жаловал многолюдности. Феликс видел в нем родственную душу. Считал, что ему дан второй шанс. Нанес легкий макияж. Сделал укладку, такую, чтобы не сильно бросалось в глаза. Он знал, что Джисон любит все простое и естественное. Поэтому его выбор знатно удивил Феликса. Но он старался об этом молчать, не дай бог обидит. Джисон открыл ему дверь без пятнадцати шесть. — Минхо еще нет, — Джисон посмотрел на него удивленно, но дружелюбно. Пригласил на кухню, предложил чай. — Вообще-то, мы не ждали тебя так рано. Но я подумал, что Минхо не обидится. Я просто совершенно не умею хранить секреты и делать сюрпризы, — он метнулся к холодильнику, поставил перед Феликсом небольшой торт, кривой, с пошатнувшейся надписью «С днем рож». — Прости, остальное не влезло, — неловко замялся. — Я в первый раз что-то готовил. — А ты неплохо устроился, — Феликс радостно смотрел на торт. Это Джисон ему? Он не спит? — Мне очень нравится. Выглядит аппетитно. — У тебя странные вкусовые предпочтения, — Джисон рассмеялся. — Нет, наверное, Минхо все-таки обидится. Давай сделаем вид, что я достал его в первый раз при нем? — Почему бы и нет. Мне не трудно. И вполне хватит чая. Джисон. Феликс смотрел на его улыбку. Прям всамделишный Джисон. Вот он шутит, смеется, задает Феликсу вопросы, а тот отвечает слегка заторможено. Потому что это правда Хан, мать вашу, Джисон, самый джисонистый и ханистый. Обидно, конечно. Этот Джисон смотрит на Феликса так же, как настоящий. Со смешинкой. Будто знает, что тот чувствует, даже немного сожалеет. Потому что в ответ ничего, кроме дружбы. Самой замечательной и преданной, Феликсу никто так не был верен. А вот сейчас, ступая по тропе эгоизма, Феликс верен Джисону? — Я в туалет, — Феликс вышел в коридор. Ком из подступающих слез карабкался вверх по горлу. Он осел на пол, стараясь не издавать лишних звуков. Джисон там ждет его, а Феликс задыхается, пытаясь сдержать рыдания. Даже этот Джисон все равно не его, не Феликса. А если он украдет его у Минхо? Минхо же всегда может сделать себе нового. Феликс хочет победить. Хотя бы раз. И его самого передернуло от собственных мыслей. Феликс всегда старался быть хорошим. Честно. Четно. Действия можно счесть благородными, а мысли, нутро… Все гнилое. И Феликс как бы понимает это, но ничего поделать не может. Если действия начнут согласовываться с помыслами, как быстро от него все отвернутся? — Все хорошо? — Джисон вышел в коридор. Удивился, обнаружив Феликса, сидящим там в полутьме. Вытирающим слезы. — Эй, все хорошо. Уже сейчас или будет, но хорошо, — тон резко сменился на ласковый. Он сел возле Феликса, посмотрел с трепетом, не зная, куда себя деть. Наивно жаждущий помочь. — Джисон, выслушай меня, пожалуйста. — Да. Да, конечно. — Минхо поступил плохо, когда позволил своим чувствам выйти из-под контроля и… создал тебя. Да, грубо, но это правда. Тебя не должно здесь быть, понимаешь? Если кто-нибудь узнает, самому же Минхо будет хуже. Его не поймут. И я бы тоже не понял до недавнего времени. Но теперь ты рядом. И, кажется, я готов сделать кое-что гораздо более плохое, чем Минхо. — Я не знаю, что сказать, — Джисон наблюдал, как Феликс поднимает взгляд, придвигается ближе. — Ничего и не нужно говорить. Просто останови меня, пожалуйста. Ты сильнее. Джисон замер. Феликс коснулся его щеки и прильнул губами. Джисон сжался, отпрянул, отполз подальше, ища противоположную от Феликса стену, находя удивленный взгляд Минхо. Он стоял на ступенях, почти поднявшись до конца лестницы. Видел все? Судя по отчаянью, злобе, обиде — да. Видел. И не знал, куда деть свои чувства. Сердце — слишком маленький сосуд. Оно переполнено. Трещит по швам, стежки на которых Джисон наложил еще недавно. А теперь, кажется, собственноручно распорол, перерезал нити. И Джисон хочет растаять, стать грудой грязи прямо сейчас, потому что именно так он себя ощущает. ____________________ С Джисоном Минхо познакомился благодаря Феликсу. Тот вытащил его в клуб, обещая показать что-то невероятное и познакомить Минхо со своими друзьями. Для маленького городка собственная группа, которая начинает набирать популярность на стримингах и в соцсетях, — действительно что-то невероятное. Минхо же привык к таким звездам, которые, только блеснув, тут же гаснут и забываются. Но Джисон, стоящий на сцене, сразу приковал внимание. Элитарный экспонат. А когда он спустился к зрителям, радостно обступившим его одинаковым ликованием, Джисон, кажется, посмотрел именно на Минхо. И это была та самая искра. Минхо понял сразу, гадать не надо. Он хотел протолкнуться через толпу, заговорить. Но чьи-то руки притянули Джисона к себе, чьи-то пухлые губы коснулись его, нежно целуя. И Джисон улыбнулся немного иначе. Кажется, искрило лишь с одной стороны. Но Минхо все равно. Через десять минут Джисон был представлен официально. — Это Чанбин, Чан, Джисон и, — Феликс указал на парня с милой родинкой, на того, кто увлек к себе Джисона, — это я вообще не пойму кто. Он тут ненадолго. — Я Хенджин, — парень протянул Минхо руку, и тому еле удалось натянуть улыбку. — Я встречаюсь с Сонни, и Феликс немного ревнует. Он уже пару лет говорит, что я временный вариант, — Хенджин рассмеялся. — Я вижу тебя насквозь, Хван Хенджин, — Феликс цедил, но по-дружески и беззлобно. — Ты просто хочешь использовать эффект неожиданности. — Тогда он тут надолго, — расхохотался Джисон, — потому что ты всегда ждешь. Минхо нравилось, как он смеется. Как он выглядит, как танцует, как пьет, как говорит. У Минхо сносило крышу. Он быстро вписался в круг друзей Феликса и с гордостью мог сказать, что стал его частью, а не каким-то дополнением. Хенджин оказался неплохим парнем, с ним можно было поймать волну. Чан и Чанбин — вот с ними надо устраивать разговоры на животрепещущие темы. Чонин, самый младший, был едок и остер на язык, но так мило улыбался, что никто этого не замечал. А Сынмин, по до сих пор непонятной Минхо причине, просто всем нравился. И Минхо тоже. Еще никогда он не ощущал себя настолько в своей тарелке. Будто собственноручно, рассчитав свой размер с линейкой, вылепил и закалил в печи. Плевать на неровности — она идеальна. Трещина — Джисон. И Минхо надеялся, что чувства просто пройдут, но Джисон не тот, кого можно просто отпустить. Минхо заметил, что он не единственный, кому от этого хреново. Какое-то время Чонин, но совсем недолго. Потом утихло. Постоянно — Феликс. И он слишком палится. Минхо лишь надеялся, что не выглядел так же со стороны. Джисон зеркальный. Вот он шумный, радостный, тянущий ко всем руки. Вот закрытый в себе, не выходящий из дома и не разговаривающий ни с кем, кроме Хенджина. Да, тот мог укрыть Джисона. Но не мог понять. А Минхо понимал. Ощущение, будто ты в толпе, в центре круга, в центре внимания, которое нацелено на тебя, но проходит насквозь. Ты здесь, ты не здесь. Джисон хрупкий, не выдерживающий давления, а на него свалилась тяжесть людского мира. Она, радовавшая мгновения, заставляет опустить голову, потому что виснет мертвым грузом на шее. А опущенная голова зарывается в песок, и Джисон утопает в сухости окружающей его болтовни. Все пусто. Да, Минхо понимает. Но Хенджин рядом. Хенджин броский, и если нужно, может отвлечь внимание от Джисона. Перетянуть одеяло диалога и внимания на себя. Со стороны кажется нарциссическими замашками, но Минхо видит, зачем Хенджин, прочитав взгляд Джисона, ловко меняет темы разговора. Хенджин хороший. От этого Минхо еще хуже. Два года, и Минхо вновь поймал взгляд того самого Джисона, что и в первый раз. Заинтересованность. Нет, он не ошибся. Они снова пошли выпить все вместе, как каждую субботу. Чан и Феликс где-то отгарцовывали на танцполе в далеко не самом адекватном состоянии. У Чанбина и Чонина разговор по душам в курилке. Хенджин и Сынмин сегодня трезвые водители, они о чем-то оживленно болтали за столиком на другом конце зала. И только Джисон рядом. Слегка подвыпивший, но в здравом уме. Смотрящий взглядом без намеков. Смотрящий на губы Минхо. Он столько раз представлял себе заинтересованность Джисона, что уже не мог понять, реальна ли она. Но Джисон потянулся к его губам, прильнул, прикусил. Да, ощущения вполне реальные. И Минхо с жадностью ответил на поцелуй. Джисон взял его за руку, повел к выходу. И краем глаза Минхо заметил Хенджина. Тот все видел. А на лице — ни единой эмоции. Отвернулся обратно к Сынмину. Продолжил разговор. Минхо до последнего надеялся, что Джисон не шутит. Надеялся, что все это ошибка. Но Джисон вел его среди дворов, его дом недалеко. Квартира — одна на двоих с Хенджином. Переехали совсем недавно. Джисон порой сжимал руку Минхо крепче, будто боясь, что тот сбежит. А у Минхо и мысли не было. Ни единой. Голова пуста. И Минхо не уверен, не оторвало ли ее еще в тот момент, когда Джисон увидел в нем что-то, что не замечал обычно. Лишь бы его не пробило озарение. Первый этаж, открытое окно с решеткой, биение тюля, биение сердца. Джисон смотрит по-прежнему. Минхо осел на кровать, и Джисон толкнул его, забираясь на бедра. Уперся руками возле головы Минхо, склонился. И его отросшие темно-синие волосы упали вниз, неестественно выбеляя загорелое лицо. Джисон немного завис. Прикусив губу, рассматривал Минхо. Тот знал, что Джисон выбрал удачный ракурс для обзора, и скромность сейчас была бы ни к чему. — Хан-и? — Минхо вывел его из транса, потянулся руками к шее, обвив ее, притянул Джисона к себе, поцеловал. Джисон не был особо разговорчив. Обычно он много болтал, но сейчас словно сосредоточен. Минхо не хотелось думать о том, какие мысли его гложут. Наверное, тяжелые. Он же не сравнивает Минхо с Хенджином? Минхо стоит вести себя так же или показать, что Минхо другой? А как вообще ведет себя Хенджин? — Ты думаешь слишком громко, — Джисон начал выцеловывать его шею, и слова звучали приглушенно. Касались кожи, покрасневшей, чувствительной. Минхо терялся. Джисон явно был настроен отыметь его сегодня, но Минхо был снизу лишь один раз. Это не его. И все же сейчас целует Джисон. Джисон, поддев футболку, стягивает ее, целует грудь, под ребрами, скользит ниже. Джисон снимает с него штаны, пока Минхо судорожно пытается вспомнить, как расстегивать эти чертовы пуговицы. Ну почему Джисон решил надеть рубашку именно сегодня? Минхо почувствовал, как Джисон целует внутреннюю сторону бедра, как проводит по ней языком, и, черт, любой другой на его месте тоже издал бы стон. Минхо, привстав, запустил руку в его волосы. Густые, пушисто-мягкие, взъерошенные оттого, что Джисон сам в слегка смятенном состоянии. — Я же не совершаю сейчас ошибку? — Минхо взял его лицо в ладони, и вышло гораздо нежнее, гораздо искреннее, чем то было нужно. — Не знаю насчет тебя, но я сегодня ошибаться не собирался, — усмехнувшись, Джисон поцеловал его. Грубее, чем до этого. Выбил воздух из легких, землю из-под ног. Выбил последние сомнения. И пусть идет всё и вся нахуй. Джисон был и резок, и нежен. Жесткие действия, их отточенная четкость, ритмичность. Джисон чувствовал, когда Минхо становилось чуть проще, и вводил следующий палец. За нетерпение извинялся, целуя скулы, мажа по губам, едва ощутимо прикусывая ухо. Что-то шептал. Далеко не самые возвышенные слова, низко, хрипло. А Минхо просто растекался, сливаясь с простынями и собираясь обратно в вязкий сгусток приятного жара. Смотреть на Джисона, чуть полуприкрыв глаза, через пелену выступивших слез, через вакуум удовольствия. Чувствовать Джисона, сквозь ватность тела, сквозь резкость нечеткой чувствительности. Поцелуй на шее ощущается всем телом. Понимать Джисона, то, чего он хочет, то, что он собирается сделать. И быть понятым. Джисон остановился, взглядом спросил разрешения. Минхо, привстав, забрал из его рук обертку, надел на него презерватив, слыша хриплый выдох. Уткнулся носом в линию челюсти Джисона и, откидываясь назад, потянул его за собой. Джисон сжал бедро Минхо так сильно, что заставил вскрикнуть. Джисону немного неудобно, но он не позволяет себе отстраниться. Видя, как Минхо рвано вдыхает его запах, не собирается отнимать. Входит плавно, долго, чуть откидывая назад голову, и Минхо тянется к нему, стонет, прикусывает кожу, оставляет засос, ведет носом, впивается пальцами в спину. Джисон двигается медленно, всегда до упора, всегда точно. Попадает по простате, и Минхо слышит, как его собственный голос ломается, переходя с жалобного выдоха на рычащий вдох. Минхо, блять, обожает Джисона. Сукин сын, доводит его толчок за толчком, не торопится, знает меру. Минхо, черт возьми, ненавидит то, насколько он мнимый и физически близкий. Минхо хочется, чтобы их кожа так плотно льнула друг к другу, что смешалась, срослась, стала одной на двоих. И он тянется. Обвивает Джисона ногами, хватает за шею, обнимая и чувствуя жар чужой кожи. Эфемерность реальности, в которой Джисон доводит его до исступления, до окончательной потери способности мыслить чем-то, кроме ощущений. Мозг кипит, перегревается, не справляется и выходит из строя. Вторая сигнальная — на вылет, Минхо нем. Чувствует себя волной, накатывающей и смывающей горизонт. И вроде силен, и вроде безвластен. И тело дрожит, сжимается, расслабляется, напрягается от обожания, удовлетворения, ощущения сладостной, противно-приятно клеящейся усталости. — Я, блять, скоро, — Джисон еле слышно рокочет, обхватывает член Минхо, давит на головку, проводит по стволу. Минхо что-то ропочет, возможно, проклятья. Он за себя не отвечает. Даже не уверен, он ли издал этот хриплый стон, низко, протяжно. И приятно вдруг отпустить все то напряжение, что еще оставалось, потому что мышцы явно отказываются слушаться, обмякают. Тело слишком тяжелое, Минхо слишком легкий. И Джисон вбивается в него с иным настроем, доводя себя и остатки сознания Минхо, целуя грубо, не метясь, кусая губу. Вязкий поцелуй, и Джисон выскальзывает из него, когда кончает. Падает на Минхо, тот чувствует всю его твердую мягкость. Дышит в ухо, обнимает, поглаживает по спине. Джисон внешне такой же, какой внутри. Неоднородный, неясный, двойственный. Минхо нравится касаться его почему-то мягкой кожи, нравится оставаться с ним единым целым, шептать, слышать шепот в ответ. Джисон ненадолго вставал, чтобы выбросить презерватив, вытереть Минхо, укрыть их легким одеялом, падая обратно на чужую грудь. Минхо нравится остывать, чувствуя тяжесть и близость Джисона. И если ему когда-нибудь придется лепить скульптуру, он, блять, уже выбрал себе музу. Интересно, Джисон знает, насколько он красив? Как себя ощущает человек, способный одним лишь видом утяжелить чье-то дыхание? И эта прекрасность Джисона, она же во всем. В его чертах лица, в плавных линиях четкости тела, в чуть мягком животе, в твердых руках, в звонком голосе, в тяжелом хрипе. Боже, Джисон утопический, запредельный. Минхо хочет прижать его к себе настолько сильно, что вообразить не может. Хочет… блять, ну всего и сразу. Джисон, кажется, задремал, а Минхо не спится. И вроде мыслей никаких, и вроде слишком роятся. Непонятный ком. Минхо, подхватив Джисона под мышки, притянул наверх, немного ближе, чтобы можно было уткнуться в его макушку. И запах шампуня, уже едва уловимый, такой же, как у Хенджина, отрезвляет. Минхо лежал, он не знает, сколько времени. Но видимо достаточно, чтобы начать думать по-настоящему. Что теперь? Что чувствует Джисон? Кому Минхо не сможет смотреть в глаза, ему или Хенджину? Вспомнишь солнце… Хотя, может, с этой мысли прошел целый час. Минхо сложно ориентироваться во времени. Скрежет ключа в замке, и Минхо, не зная, куда себя деть, аккуратно выскользнул из-под Джисона. Окунулся в холод комнаты. Кое-как успел впихнуть ноющее тело в одежду. Шаги в коридоре. Шелест воды — моет руки. Минхо решил, что прятаться нет смысла. Хенджин вчера видел их. И ему давно казалось, что Хенджину все известно о его намерениях. Интересно, что теперь будет. Он расстанется с Джисоном? Джисону будет больно? Минхо виноват? Но нет, нет смысла стоять здесь и ждать. Лучше выйти, встретиться, поговорить. Хенджин же не устроит разборки прямо здесь? Ну, со сломанными носами и табуретками, размозжающими голову. Шагнул в коридор, застал Хенджина стоящим в дверном проеме ванной. Он склонил голову, размышлял, хмурился. Поднял взгляд на Минхо, и в нем не было злости. Скорее сочувствие и, наверное, жалость. Хенджин слабо улыбнулся. Минхо хотел провалиться под землю. Сглотнул. — Я увидел твою обувь и понял, что ты все еще здесь, — Хенджин приблизился, Минхо отступил назад. Коснулся рукой двери спальни, та приоткрылась. — Неловко получилось. Но я устал. И, знаешь, это все-таки моя квартира тоже. — Я должен что-то сказать, но, честно говоря, как-то не могу. — Окей, все хуже, чем я думал, — Хенджин, прикусив губу, зачесал волосы назад. Его взгляд нервно бегал. — Джинни? — Джисон звучал тихо, каменисто. Он только проснулся, говорил хрипло. — Тебе, наверное, лучше уйти, — Хенджин бросил последний взгляд на Минхо. — Поговорим днем, — и прошмыгнул мимо него в спальню, прикрывая за собой дверь. Как на автомате, Минхо завязал шнурки, еле отыскав второй кроссовок. С Джисоном же все будет хорошо? Хенджин его очень любит. Выйдя из подъезда, Минхо еще немного постоял под тенью невысокого дубка. Тот только начинал зеленеть, а в грязи возле ствола — прошлогодние желуди. Минхо поднял один, убрал в карман, перекатывая между пальцами. Еле перебирая ногами, побрел к автобусной остановке. ____________________ Войдя в спальню, Хенджин первым делом поправил тюль на окне: он совсем сбился и съехал к одному краю карниза. Сел на кровать рядом с Джисоном, завернувшимся в одеяло с головой. Ну как дитя малое, честное слово. Джисон иногда поступает очень инфантильно. Хенджин потом расхлебывает, но не жалуется. Ему действительно нравится эта его черта, а уж если так, то и поговорка про саночки впору. — Сонни, — Хенджин, примерно догадываясь, где затылок Джисона, нежно провел рукой. — Если не выберешься из кокона, я сам тебя вытащу. Считаю до трех. Раз, — обманув, стянул с лица Джисона пододеяльник. Ну вот опять, глаза на мокром месте. — Эй, ну ты чего, — Хенджин полностью забрался на кровать, прижал Джисона к груди, укачивая, поглаживая по плечу. — Это ты из-за Минхо? Да все хорошо будет. Хотя чего я говорю, ты ж все равно плакать не перестанешь, да? Эх, Сонни-Сонни. Всего пять утра. Джисон совсем затих. Такой родной. И Хенджин поцеловал его в макушку. Вечером того же дня встретился с Минхо. Бедняга выглядел совсем плохо. Ждал в кафе, на нервах изгрыз всю трубочку своего слишком сладкого кофе. — Вы расстались? — Минхо опустил часть с приветствиями. — Что? — Хенджин неловко рассмеялся. — Нет, с чего бы… — Хочешь сказать, ты можешь так легко это отпустить? — Минхо, послушай, — тяжелый вздох. — У нас в компании все знают, хотя мы открыто не говорили, — Хенджин и сам немного нервничал. — Ну, о, так сказать, особенностях наших с Джисоном отношений. Все сами постепенно как-то догадались. Короче говоря, у нас правило: если тебе кто-то нравится — вперед и с песней, — Хенджин замялся. — В общем, ты понял. И Джисон… Ты ему понравился. Но мы договорились уже давно не втягивать в это знакомых. А вчера у него, видно, что-то щелкнуло. И он очень переживает. Думает, что все испортил, и загоняется, и рефлексирует. Он не хотел вносить раздор или что-то в этом роде. Дальше Минхо не особо слушал. Туман. Тяжесть. Он стал раздражительным. Все видели, что он мучится, и никто ничего не сказал. Минхо злился. В том числе и на Джисона. Переругался со всеми, на каждого нашел обиду. И вроде совестно, но кто так поступает? Его решили оставить в покое, потому что разговоры не помогали, только больше распаляли. Ну и ладно, ну и пожалуйста. Джисон пытался извиниться, и от его слов лишь больнее. Вроде бы разумом понимаешь, а сердце и действия ему противоречат. За что, Джисон, собственно, извиняется? Он же не давал никаких обещаний. Как говорит Хенджин, все взрослые люди, кроме Джисона. Но Минхо закрылся, спрятался, надеясь переварить ставший совсем уж в тягость ком чувств. Джисон ощутил, что Минхо ему не рад. Начал избегать. А все внутри Минхо тоскует. И в какой-то момент он просто резко проснулся. Два часа ночи. Но это нужно начать сейчас. Срочно. Минхо спустился в мастерскую, достал свою лучшую глину, и лицо тут же всплыло в воспоминаниях. Так четко. Он помнит Джисона до самых мелких деталей. Всегда можно свериться с фото, но Минхо будто этого и не надо. Да, Минхо не долго мучал себя морализаторской чушью. К чему это, когда все счастливы? Джисон остался при своем. А Минхо — с Джисоном. И все шло хорошо, пока Феликс не добился своего и не заставил Минхо снова выйти на свет. На следующий день после разговора с ним Минхо, стоя у гончарного круга, все не мог отделаться от мыслей о собственном эгоизме. — Я уйду пораньше, — сказал своему Джисону и отправился в центр. Зашел к Чонину и Сынмину — извинился за оскорбления и за то, что пропадал, игнорируя звонки. Заглянул к Чанбину и Чану — попросил прощения за грубость в ответ на желание помочь. Встретился с Хенджином и Джисоном — объяснил, что чувствовал; как мог, сказал, что сожалеет и хочет попробовать все вернуть. Стать снова друзьями. Но выпускать из шкафа скелет — глиняную копию — Минхо не собирался. Джисон и Хенджин напросились проводить Минхо до дома, помочь с покупками и, возможно, заодно поздравить Феликса. Минхо, натянув улыбку, согласился. Он не планировал впускать их в дом. В разговорах они многое нагоняли. Сплетничали об общих знакомых, делились мнениями о кино и прочей чепухе. Хенджин рассказал, что начал увлекаться выпечкой. Джисон — что у него внезапно появились проблемы с памятью, Хенджин его даже заставил пройти обследования, но пока ничего не нашли. Доходило до того, что пропадали воспоминания о целых годах жизни. Минхо волновался. Все началось примерно тогда, когда очнулся Хан-и. Минхо и забыл, как с ними легко. И все же, что настоящему Джисону, что его собственному — всего на свете им не расскажешь. — Феликс, оказывается, написал, что он уже у меня, — Минхо нахмурился, подходя к дому. — А я и не заметил. У меня бардак. Подождите здесь, я его позову. И вы уж не обессудьте, но мы хотели устроить с ним разговоры по душам тет-а-тет сегодня. — Без обид, — Джисон выставил руки в примирительном жесте. Минхо закрыл за собой входную дверь, поднялся по лестнице, замер. Он видел, как Феликс поцеловал Джисона, поцеловал Хан-и. И Хан-и этого не хотел. Испуганно отпрянул, уставился на Минхо. Злость закипала, надо было ее усмирить, выдохнуть, вдохнуть, вновь выдохнуть, но Хан-и… — Ты, блять, охуел? — Минхо рванул к Феликсу, схватил его за воротник, прижал к стене. — Совсем мозг потек? — Минхо, отпусти, — Феликс зло прошипел, не сопротивлялся. — Давайте мирно, — Джисон попытался оттащить Минхо за предплечье, но тот резко дернул рукой и отбросил его в сторону. Джисон удержался на ногах, но ударился спиной о стену. Минхо отбросил Феликса, ринулся к Джисону. — Боже, Хан-и, прости. Прости, прости, прости, — он начал нервно осматривать его. — Да не так сильно, ты чего. Я же не стеклянный. — Но все равно можешь разбиться. — Это, блять, что? — и в реальность ворвался Джисон. Настоящий Джисон. Поднявшийся на шум. — Минхо, это не я. Вот я, здесь. Это какая-то тварь, — Джисон помог Феликсу подняться, тот сразу же схватил Джисона за предплечье, пытаясь сдержать. — Минхо, отойди. Я хрен знает, что происходит, но мне эта штука доверия не внушает. — Слушай, я все объясню, — Минхо не мог понять, к кому обращается. К настоящему Джисону? К Хан-и? — Минхо? — Хан-и смотрел с неподдельным ужасом то на него, то на Джисона. Когда Джисон в очередной раз поддался вперед, сдерживаемый Феликсом, в панике схватился за его руку. И тут Джисон, почувствовав опасность, подступающую к Минхо, рванул вперед. Отбросил Минхо в сторону, вцепился в свою копию и повалил на пол. Но копия, не растерявшись, сменила расклад, ударяя Джисона по носу. Минхо, больно ударившись затылком о стену, слышал лишь звон и треск. Все вокруг расплылось, а когда сознание прояснилось и взгляд стал четче, он увидел, как по лестнице взбегает Хенджин. — Феликс, останови его! Но Хенджин увернулся и, едва поняв, что нечто вцепилось в Джисона, с неприсущей ему силой оторвал глиняную тварь от него. — Хенджин, блять, стой, — с ревом и слезами Минхо метнулся к нему, но тот рывком сбросил Хан-и с лестницы, и Минхо, пытаясь поймать его, покатился вниз по ступеням. Хан-и ударился об угол стены, и Минхо, падая вниз, влетел прямо в него, рассыпая Хан-и на тысячи мелких осколков. Минхо взвыл, вдыхая пыль с примесью сухой глины. Вскоре осознание накрыло его с головой, и мир, казавшийся крохотным, не больше его дома, вмиг расширился до необъятных размеров, обдав изнутри холодом пустоты. И вновь сжался, уменьшился. До ужаса, до отчаянья. Твердого, бетонного. До небольшой горстки желудей, оставшихся склеенными вместе. Минхо, дотянувшись до сердца Хан-и, прижал его к себе и безмолвно завыл. Лицо — посмертная маска. Ему хотелось лишь одного — не существовать. Будь глиняные осколки, окружавшие его, достаточно остры, быть может, он… Минхо впал в безумие, в беспамятство. Неспособный двигаться, говорить, мыслить. Тяжелое, хриплое дыхание. Джисон спустился вниз и, стараясь не наступать на черепки, подошел к Минхо. Протянул руку. Тот отпрянул, забившись в угол. Феликс рыдал, сидя на лестнице. Хенджин смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену с высоты второго этажа и не мог понять, что произошло. Джисон стоял на дрожащих ногах, больше не двигаясь с места. Он был напуган, чувствовал себя виноватым. Взглянул на Хенджина, и тот понял весь страх, собиравшийся извергнуться из Джисона истерикой. — Собери остатки этого… нечто. Но не в обувную коробку, ради бога. Аккуратненько. В какую-нибудь красивую вазу или миску, не знаю. Тут этого барахла навалом, — попросил Хенджин Феликса. Спустился вниз. Отвел Хана в сторону, посадил у стены подальше от глиняного бесчинства. Подкрался к Минхо и не встретил никакого сопротивления, когда потянул его за плечи вверх, чтобы тот встал. Минхо некрепко держался на ногах, и Хенджин еле смог взвалить его на спину. Отнес на второй этаж. Отдышавшись, посадил Минхо в ванную. Совсем безвольный. И взгляд. Будто насквозь смотрит, но видит пустоту. Не моргает. — Хенджин, — Феликс тихонько подошел к нему сзади. Протянул глиняный горшок, напоминавший канопу. — Я не могу. Я только что поцеловал его. Я не могу. — Ты хочешь заставить меня собирать осколки того, что выглядит в точности как мой парень? — Хенджин не нанимался расхлебывать эту… проблему. Катастрофу. Апокалипсис. Блять, да Хенджин вообще не понимает, что здесь, мать твою, происходит. — Я люблю его, Хенджин. — Кого именно? — он схватился за голову. Нет, нельзя. Хенджин, ты посмотри на этих идиотов. Да ты же тут самый адекватный. — Я люблю Джисона. И Джисон Минхо слишком на него похож. Я не смогу. — Я тоже люблю Джисона. Или ты по какой-то причине смеешь ставить мои чувства под сомнение? — Если так, то тебе стоит спуститься вниз. Потому что Джисона, кажется, сейчас стошнит, — и Феликс с силой впихнул Хенджину канопу, в которую тот успел положить желудевое сердце, отобранное у Минхо. Услышав про Джисона, Хенджин рванул прочь из ванной комнаты. Феликс осел на пол. Прислонился спиной к ванне. — Что же ты натворил, Минхо? Что же мы натворили? И не отмыться нам никогда. Сделав два выдоха и полный вдох, Феликс еле смог унять сдавливающий горло плач. Посмотрел на Минхо, ужаснулся. Отсутствие — Минхо можно было описать лишь этим словом. Его лицо покрыто золотисто-дубовой пылью. В руках зажаты желуди. Те, что Хенджин не забрал. Феликс раздел Минхо до нижнего белья. Затем, подумав, стянул и его. Настроил температуру воды, начал смывать с Минхо глиняный порошок. То, что Минхо вдохнул, выведется еще не скоро. — Ты поступил неправильно, Минхо, — Феликс гладил его по голове, направляя теплые струи на обнаженное тело. — Я поступил неправильно. Мы ошиблись, и платить нам за это всю жизнь. Я никогда не смогу избавиться от этих воспоминаний. Даже если мне в старости напрочь отобьет память, сегодняшний день я не забуду, нет. Тебе, конечно, тяжелее. Не могу представить, что ты чувствуешь. Но знаешь что, — Феликс заправил его прядь за ухо. Присел. Повернул лицом к себе, заставив смотреть глаза в глаза. — Все будет хорошо, ясно? Мы справимся. Потому что мы есть друг у друга. И потому что я тебя люблю. А ты любишь меня. Минхо, моргнув, чуть прояснил взгляд. Странно ощущать поддержку в такой ситуации. Его глаза прояснились пониманием. Ощущением реальности. — Люблю, — Минхо кивнул. Феликс, улыбнувшись, поцеловал его в лоб. Внутри — опустошающее экзистенциальное одиночество. Голодное сердце пожирает чувства, и те не пропадают впустую, а кристаллизуются, чтобы потом, разбившись, выплеснуться на кого-то другого. И хочется, чтобы кто-нибудь вырвал наконец это ебаное сердце. Чтобы понял, насколько оно одиноко, поглотил и сделал своим.