filth

***

      Зуд был по всему телу: сначала лёгкое покалывание на затылке, которое быстро сменилось на необходимость расчесать это место; спускался плавно, словно заигрывая с нервами. Мои мысли были только о том, что нужно почесать тыльную сторону ладони, я машинально потянулась второй рукой, как тут же резко себя одернула. «Какого чёрта?» — мелькало в голове. Я перестала понимать себя, отдавать отчёт своим действиям, каждый свой поступок нужно анализировать и повторять один и тот же вопрос, словно мантру: «это мои мысли?», «это то, чего я хочу?». С каждой минутой, которую я проживаю, мне труднее даётся контроль. Зачастую приходится причинять себе физическую боль, чтобы вернуться в реальность. Каждый день проживать с кем-то ещё в голове — дерьмо.       И люди тоже дерьмо.       Пустоголовые существа, которые ничего не достигли, тонут в этом болоте и радуются. И я тону. Кстати, из всех перечисленных только я вызываю желание ударить о стену головой, чтобы прекратить страдания. Меня никто не бьёт, я живу одна без деспотичных родителей, у меня нет судимости, есть работа. Вроде нормальный такой комплект обычного человека, вот только нет одного — жизни. Каждый день, который ничего не изменил, просто прошел, останется под вопросом. Я ничего не сделала для людей, для себя, просто снова улыбалась каждому неприятному типу и сжимала ладони под столом. С моей агрессией нужно что-то делать.       Скоро закончится перерыв, а я так и не поела, хотя купила в соседнем ларьке два сэндвича, которые не внушают никакого доверия, но альтернативы нет. Благо, что в этой глуши хоть что-то есть. Вообще, мне не стоит жаловаться: место, где я живу, чуть дальше по трассе, достаточно тихий мотель; работа в шаговой доступности, график просто чудо, подумаешь, выходных нет, а на заправке кроме неё только Толик, который лучше признается, что любит сосать член директора, чем вытащит свой зад на улицу из магазинчика и сделает хоть что-то; своего рода ресторан там же, маленький минус, что это кафе под влиянием директора заправки, и работает в нём уже его жена. Чудно, одна я ни к месту.       Возможно, не всё так плохо в моей жизни, если не вспоминать, что ещё полтора года назад я была для многих примером для подражания, а сейчас должна заправлять баки различным упырям. В этом месте не встретить Святого, такие чистюли свой нос сюда не суют. Да и я бы не сунула, если бы не обстоятельства, чего лукавить. Только заключенные, убийцы, наркоторговцы и прочий мусор тусуются здесь. Если бы Мустафа, который является директором всех точек на ближайшие метров сто, не был влиятельным человеком, которому лучше не переходить дорогу, то меня давно бы пустили как дешёвую блядь. Большинство из них до сих пор смотрят на меня, а в глазах ненависть и презрение.       Как бы я не гневалась на Толика, что тот бездельник, именно он замолвил слово перед Мустафой (вероятно, он не только замолвил). Щуплый, худощавый пацан, который сбежал из дома в шестнадцать, сразу оказался не в той компании, на его задницу покушались многие, но он так никому и не дался. Оказалось, что этот не самый симпатичный парень, который был неловким, побрит налысо, как и все Испорченные, своими огромные серыми глазами произвел впечатление на женатого мужчину. Казалось бы, угловатый, одни кости да кожа, но, видимо, был идеальным для порочного восточного мужчины.       Когда я сбегала вся в слезах, то наткнулась на него, видимо, он сразу узнал меня и предложил помощь. Будь я в другой ситуации, то отказалась бы, но не мне ёрничать, пришлось довериться, хотя я совсем не такой человек. Вероятно, именно тогда моя жизнь начала меняться, изменилась в первую очередь я сама; научилась вставать на колени, умоляя дать работу; научилась сглатывать очередную порцию унижения; улыбаться каждому человеку, который, вероятно, убил кого-то сегодня или убьёт; есть различную безвкусную жижу, которую даже животным не отдашь. Как личность я выросла, как человек — умерла.       Нередко сюда приходят люди, которые желают меня, а, может, и Толика, вот только если во втором случае даже за косой взгляд могут убить, то в моем нужно хавать. После очередного сального взгляда улыбаться, желать хорошего дня на «я трахну тебя, достояние Нации», только ночью, когда закрыта дверь, можно плакать, отпускать себя и выливать весь негатив. Иногда приходит Толик и делится пивом, чипсами, рассказывает о своих мечтах. Вряд ли он хотел отношений с женатым мужчиной, который никогда не будет твоим. Он не глупый парень, знает, что тот никогда не уйдет от жены, от детей, но надеется, что быстро надоест Мустафе. Как бы он не пытался скрыть свои чувства, каждый проезжий и останавливающийся в мотеле знал, какие чувства у этого продавца к директору. Единственная надежда у Толика была на то, что однажды эта болезненная любовь исчезнет, он будет свободным и, может, найдет себе другого человека.       Я искренне желаю ему счастья, но когда-то мне нужно было блистать, радоваться каждому подарку, скромно улыбаться и давать лживые обещания. А сейчас мне нужно вставать в шесть утра, идти на работу, где я буду до двенадцати, и так каждый день.       Подавив очередной зевок, стираю выступившие слёзы в уголках глаз, которые собираются при каждом зевке. Сейчас я выгляжу и так не очень, а если ещё и зарёванная буду, то точно за очередную блядь с трассы примут. Кстати, сегодня к нам пришла Рита погреться; многие девушки сейчас зарабатывают только так, из-за того, что пробиться к Чистым практически невозможно, а нужно как-то кормить себя и выживать, большинство оказалось здесь вынуждено, малая часть добровольно пошли, найдя себе покровителя, но есть процент и тех, кого украли и насильно затащили. Такой девушкой была Анна, появляется редко у нас, потому что чаще её отправляют в самый ад, где преобладают убийцы и наркодиллеры. Анна милая, робкая и совсем несчастная, у неё голубые глаза, в которых можно задохнуться от безысходности, весит, наверное, около сорока килограмм и никогда не разговаривает (кто-то рассказывал, что ей отрезали язык за попытку побега). Чаще появляется Рита, яркая девушка с пышными формами, она жгучая брюнетка с зелеными глазами, нашла себе покровителя из-за маленькой дочки, её мужа убили из-за долгов, поэтому им пришлось бежать. Её милый ангел является смыслом жизни, ради неё пришлось пойти на многое, отказаться от всего, что было, и думать только о том, как спасти, не дав утонуть в этом болоте. Покровитель пообещал позаботиться о малышке, но какова цена?       Смотря на этих девушек я в очередной раз убеждаюсь, что мне ещё повезло. Продавать своё тело за еду, за будущее своего ребенка — страшно. Хочется закрыть глаза, перейти в детскую позицию и надеяться, что это сон. Не хочется сталкиваться с реальностью, в которой нужно решать проблемы, в которой нужно выживать и надеяться, что не убьют по дороге домой.       — Привет, красотуля. — заряжает своим позитивом Рита. Я каждый раз удивлюсь, насколько сильна эта девушка, ей от силы лет двадцать пять, но она продолжает улыбаться, когда на фоне всё катится в никуда.       — И как всегда начинаешь мой день с комплимента. — врывается Толик, сразу же достав зеленый чай, который так любит девушка.       — Пошёл к чёрту, я это говорю каждый раз Маше. — закатывает глаза Рита, присаживаясь на свободный стул.       В магазине просторно, не так, как в кафе рядом, но всё же: стеллажи с едой, напитками, различные снеки, несмотря на то, в каком они месте, здесь обширный выбор (как жаль, что не для нас), но и цена соответствующая. Когда слишком холодно или жарко, когда почти нет людей, мне можно заходить сюда и сидеть на пластмассовых стульях, облокотившись на такой же стол. Всего внутри два стола, пять стульев и множество прозрачных стёкол, чтобы было видно, когда приезжают люди. В свободное время именно так я коротаю его, или негромко подпеваю радио. Толик сидит за кассой, рисуя что-то на бумаге; у нас нет телефонов, только на улице и домашний для связи с Мустафой.       — Здесь чертям делать нечего. — вяло отвечает парень, слишком быстро у него кончился заряд энергии.       — Точно, такие здесь не водятся. — тяжело вздыхает Рита, сделав первый глоток. — Что нового у вас, ребятки? — эту иронию ничем не скрыть.       — Да я тут на балет собрался, думаю, не поздно начать в двадцать, согласна?       — Думаешь, папочка оплатит?       — Твой — точно. — показав средний палец, Толик старается как можно шире улыбнуться.       — Заберешь моего спонсора? Жадина. — потеряв интерес к другу, Рита находит новую жертву в лице меня. Я старалась молчать, слиться с растительностью, но не вышло. — Малышка, ты сегодня, как и всегда, депрессивнее этого места.       — Забей, я просто не выспалась. — как можно спокойнее ответила я. Не люблю людей. Не люблю с ними общаться. Не люблю.       — Могу сказать, что наше трио самое удачное: шлюха, подстилка директора и бывшая звезда Чистых… — Рита не успела договорить, потому что послышался звук мотора.       Это точно что-то нехорошее: гонка, погоня, а, может, всё вместе. Или худший вариант, компания Сайд: отбросы, которые убивают людей за деньги, грабят, некоторые насилуют, снимают на камеру и зарабатывают с этого деньги. Хуже этого ничего не придумаешь, именно они когда-то стали механизмом к разрушению власти, спонсировали уничтожение стабильного мира. Здесь они появляются редко, для такого отребья есть элитное место, и оно точно не здесь.       Меня накрыла паника, я стояла возле стекла, как и всегда, держа в руках кофе, но когда увидела остановившиеся машины без номеров, пришлось сесть. Пугливо оглядела Риту и Толика, те резко изменились в лице, побледнели и даже позитивная девушка стала резко собранная. Всё происходило как в замедленной съемке какого-то всратого фильма: Толик быстро набирает номер, Рита взглядом показывает, что лучше сесть, и я слушаюсь. Во рту чувствуется кровь, оказалось, что незаметно для себя я вгрызлась в щеку, чтобы привести себя в чувства. Пытаюсь не трясти ногой, но не выходит; смотрю только на стол, на ухоженные руки Риты, невольно сравниваю со своими и грустно улыбаюсь. У меня они не в самом лучшем состоянии, покрыты мозолями, некоторые ногти сломаны. И тут невольно задумываюсь: «Кому из нас двоих хуже?»       Услышав колокольчик, который осведомил о покупателях, невольно дёргаюсь. До этого мне никогда не приходилось сталкиваться с кем-то из Сайда, такая встреча не сулила ничего хорошего. В голове пустота, а в идеале я должна стоять на улице и ждать, но моё тело застыло, не могло пошевелиться.       — Ну и дыра. — кто-то громко говорит. Не люблю громких людей.       — Веди себя прилично, заебала. — чей-то мужской голос. Они раздаются совсем близко.       — С мамкой своей будешь так базарить, утырок неблагодарный. Так и знала, что нужно отказаться было.       — Напомню тебе, старая дура, наша мамка умерла.       Такие разговоры не нравились мне, грубые люди не кажутся чем-то крутым. Только на экране, когда герои курят, пьют, занимаются сексом, это может показаться крутым, в реальности, если встречу такого человека, максимум, что захочу, — обойти. Нет ничего сексуального в курении, в матах и в хамском поведение. Это полный отстой. Но эти люди уверены в своём превосходстве, когда я позволяю себе поднять глаза, то вижу, как вальяжно они расхаживают. Всё это вызывает лишь отвращение.       — Завалитесь, я не хочу вас слышать. — этот голос отличался от предыдущих, словно он не пытался казаться угрожающим, а таким и являлся.       Непонятно, какая реакция у них будет на меня, Сайд не любят Чистых, если так можно сказать. Они презирают их, а ведь когда-то именно я была главным инструментом пропаганды. Ощущать презрительные взгляды мне привычно, но я знала, что меня не тронут, а у этих людей (зверей, если вспомнить их поступки) нет никаких ограничений. Им ничего не стоит разрушить этот магазин, заправку, кафе и мотель. Те, у кого нет никаких запретов, — самые опасные. Общаясь с похожими людьми, я могу с уверенностью заявить об этом. Никто не стоит над ними, считают себя творцами, ведь только они Чистые.       — Машенька, ты наша гордость. — улыбается мужчина, по-отцовски обнимая. Лицемер. Ты первый скинешь меня с обрыва.       — Ты мне как дочь, веришь? Я так любил твою мать. — он пытается прижать ближе меня к себе, а по телу пробегает ток. Отвратительно. — Прижмись поближе, не убегай, милая. Скоро ты станешь нашей звездой, совсем скоро все эти люди будут следовать за нами.       — Разве это правильно? — пытаюсь освободиться, мне некомфортно.       — Конечно, твоя мать хотела этого, не забывай. Машенька, ты ведь не хочешь осквернить её память?       — Нет! Я бы… я бы никогда! — сразу же пытаюсь возразить. Моя матушка…       — Вот видишь, я тебе верю, и ты нам верь.       Снова эти отрывочные воспоминания. Не знаю, чем меня качали эти люди на протяжении нескольких лет, но я не помню практически ничего, просто знаю, что меня любили. Помню, как была важным человеком, как ко мне относились, но я не знаю, жила ли правда так. Огромная дыра в голове, которая не пропускает ничего через себя. Тяжело быть объектом ненависти людей, но не помнить того, что совершила для этого. Каждый день я проживаю с чувством вины за то, что не помню. Словно я совершила массовое убийство и забыла. Хотя, учитывая, как много людей хотят прикончить меня, это недалеко от правды.       Однажды утром я открыла глаза и столкнулась с толпой, которая что-то кричала, они куда-то тащили меня. Я слышала угрозы, слышала смех, слышала много ароматов, которые вызывали тошноту и головокружение. Не помню, что было потом, следующее воспоминание — как я пытаюсь убежать, но не получается. Как в том самом сне, где тебя поймают, как быстро бы ты не убегал. Тогда и состоялась встреча с Толиком, мои воспоминания были полны нюансов, я не могла им доверять, но почему-то думала, что я была именно таким человеком: с шипами, никому не доверяла, всегда делила информацию на два. Всё это восстанавливалось год, первые дни было тяжело, казалось, что это сумасшествие. Единственные насыщенные дни перед серыми буднями, которые иногда окрашиваются в красный.       Человек без имени с огромным прошлым, которое тянет на дно. Не знаю, кто я и кем была, но уверена только в одном — расплачиваюсь сейчас за прошлые грехи и неважно, какие там нюансы.       — Стоп, да ну нахуй, это же Ангел Нации? — восклицает девушка, которая с самого начала пыталась казаться крутой.       — Чтоб я сдох, реально она.       Не вижу взгляды, но чувствую. Особенно один конкретный, не знаю, кто это, но она смотрит словно через меня, сканирует. Я ощущаю взгляд на себе, он осязаемый, неприятный, ядовитый. Не могу позволить себе поднять глаза, но хочу. Кажется, Толик перестал дышать. Все смотрят только на меня и это знакомо, когда-то точно были похожие ситуации, только я готова поклясться, что раньше меня обожали.       Слышу приближающиеся шаги, теперь и Рита перестала дышать, она оглядывает меня, смотрит испуганно на человека за моей спиной. Несмело, медленно и с опаской поднимаю глаза. Это девушка в чёрном: широкие штаны, худи, руки в татуировках, шея, кстати, тоже. Взгляд ужасающий. В голубых глазах нет ничего, кроме агрессии и ненависти.              — Ты ведь та самая звезда с дебильным именем? — это был чистый озорной смех, который не скрывал яд. Напротив меня была змея, самая настоящая, которая готова вцепиться и напитать ядом.       — Не понимаю, о чём Вы. — я старалась ответить как можно четче, скрыть дрожь в голосе.       — Белый Ангел нашей Страны, гордость Нации и самая правильная девушка, на которую мы должны равняться — Мария Пожарская. — уже в открытую смеялась девушка. — Ты же ебанная лесбуха, которая променяла свой трон на пальцы подружки, не так ли?       Теперь дрожь в теле было не скрыть, до этого проклятия были, но никто не говорил о том, что я… Как же больно знать, что ты, возможно, любила когда-то, была любима, а сейчас ты не помнишь, не знаешь, что это за человек.       — Манюня, ну ты чего? — злобно. Слышится скрежет зубов.       Русая девушка села на корточки передо мной, её грубые ладони легли на бёдра и мне пришлось их стиснуть. Чужое горячее тело наклонилось ко мне в опасной близости. Взгляд был прикован к плитке на полу, не могу позволить себе вольность, я должна держаться.       — Давай ты споешь нам? — она наклоняется, я чувствую ментоловое дыхание вперемешку с сигаретами.       — Отодвинься. — пытаюсь казаться смелее, потому что не могу позволить нарушать моё личное пространство.       — Так и знала, что у этой Манюни есть зубки. Может, мне их вырвать тебе?