Шанс

В поселке была ночь, когда Антон возвращался от Полины. Темное небо затянулось тучами, вгоняя все вокруг в кромешную тьму, да в такую, что и редкие фонари ничем не помогут. Петров, как только выскочил из дома одноклассницы, все не мог привести в норму дыхание. Слишком много пугающего и необъяснимого навалилось этим снежным днем. Его, пожалуй, и вправду сегодня напугали обычные на первый взгляд вещи. Только вот он видел в них иное, уже который раз. Что Полина, что ее дедушка - все это было как-то слишком подозрительно. Может быть резких оснований у него не было, он чувствовал все недоброе нутром. И лишь бредя по заснеженной тропинке в сторону дома, оставляя следы, которые очень скоро занесет снегом, Антон все не мог избавиться от паршивого ощущения, что осталось позже. Слыша только хруст снега под собственными ногами и глядя в пустоту, Петров и знать не хотел, что ожидает его дальше. Может, прямо сейчас вновь объявятся они, звери , или маньяк предстанет прямо перед его лицом. Тоха впервые признается сам себе в том, что совершенно не знал, как бы поступил, произойди эта ситуация наяву. Думать об этом можно было очень долго, постоянно грузить голову и терзать себя ненужными мыслями, и Антон чувствовал себя слишком усталым для этого. Раскаленный воздух отрезвлял, ветер обжигал щеки. Но Петров не стремился спрятать нос от мороза или растереть немеющие щеки, этим наоборот хотелось насладиться сполна. Скоро весна, и такие холодные дни уже сочтены, а после и темнеть начнет в разы позже. Хотя, может и весна удивит своей непогодой. В городе всегда теплеет быстро, уже в середине марта начинал таять снег, и вплоть до апреля на улице была вечная слякоть. Но город не поселок. И о том, как может весна проходить тут, Петров даже не представлял. Снега тут уйма, хоть отбавляй, глядишь и поплывет все. Ему в какой-то мере не верится, что он действительно смог пережить эту зиму. Антон изредка оглядывался по сторонам. В редких домах уже горел яркий свет, а лес сгущался и мрачнел на глазах с каждым шагом. Несмотря на то, что он казался таким манящим и пугающим одновременно, как океан, Тоха не зацикливается на нем. Сейчас он лишь хочет поскорее перебраться в постель, хорошенько все обдумать, и выпить теплый чай. Он представлял, как Оля ждет его дома, зовет смотреть мультики и рассказывает, что было днем, пока старший брат был в школе. Эти мысли его успокаивали. И антону казалось, что он даже находил в этом единственный смысл. Петров прикрывает глаза и вздыхает, перед глазами предстает яркая картинка лучезарной сестренки, что несмотря на все трудности, не перестает верить в лучшее. — Привет, Тоха, — звучит знакомый голос из-за спины и Петров оборачивается , открывая глаза. Он замирает, видя, что в десяти метрах от него, под фонарем, который почти не светил, находился черный сгорбившийся силуэт. У Антона спирает дыхание, когда он узнает в нем Рому. Именно того Рому, которого он сегодня благополучно предал. Променял дружбу на девчонку, мимолетный роман, в котором уже сегодня оказалась точка. — Ты к Полине ходил, да? А я тебя ждал, — на удивление Пятифан звучал спокойно, казалось, что и мускул не дрогнул на его лице. Но когда Рома начал стремительно приближаться, Антон разглядел хищный оскал на его лице, что никогда не оказывался хорошим знаком. — Прости, — Петров тяжело сглатывает, отступая назад. Голова начинает идти кругом только от мысли, что сейчас произойдет. Ему все еще кажется, что это сон. Но все ощущается слишком ярко, и дрожь бьет по всему телу. Он уже сотню раз пожалел о том, что принял неверное решение. — Это не по-пацански, Тоха. — Рома скрежет зубами, не вынимая из-за спины левой руки. — Ты предал меня. Понимаешь? — Антон кивает, чувствуя, как сильно стучит его собственное сердце. И кажется, что может так и быть, не переживет мальчик Тоша эту тяжелую зиму. Все его мысли занимает паника от невозможности предугадать события, хотя бы примерно предположить.— Друзей на телок не меняют! — Пятифан злится, сжимает челюсти, стараясь не кинуться на верного «друга», пока тот стыдливо опускает взгляд в пол. Он знал, что будет, если Рома обо всем узнает. Знал, что так и произойдет. Но будучи опьяненным радостью от чувства, что у него появилась такая замечательная подруга, страх притуплялся, и Антону все менее думалось о том, что это могло произойти на самом деле. Но сейчас то, что происходит наяву - не казалось шуткой, или легкой проблемой, каковой Тоха себе представлял. — Я поступил подло. Прости, — Петров не знает, куда ему податься. Бежать, бить, или замереть на месте с гримасой ужаса. Он уже видел, как нож-бабочка острием касается его горла. Начинался снегопад, и его руки дрожали от ужаса из-за мысли, что сейчас его пырнут ножом, что Рома так усиленно сжимает за своей спиной. А тело его, может быть, только по весне и найдут. А до тех пор, суждено ему будет гнить в сугробе. Видимо Антон очень насолил самой судьбе, что она так безжалостно пытается расправиться с ним уже который раз. Горе, какое горе будет родителям и Оле! — Ты же знал, что мы договорились! — страх сковывает все тело от почти животного вопля отныне бывшего товарища. А холодок пробегает по телу, — Предатель! — хулиган неожиданно достает руку, что все это время прятал за спиной и со злостью швыряет на снег поломанные цветы — подснежники. Антон дергается, думая, что сейчас в него прилетит нож, но вместо этого видит под ногами лишь измученные цветы, что были предназначены для Полины. Рома, кажется, хорошенько над ними поиздевался в порыве злости. Пятифану и повериться не могло, что Антон Петров - Тоха, которого он считал своим товарищем, так мог поступить. — Я не отбивал у тебя Полину, клянусь! У нас с ней ничего не было, — запинаясь тараторит Петров, все пытаясь отступать назад. Ему показалось, что Ромин крик поднял в лесу гул, он был как гром, разрушительная молния. Антон чувствовал, каким беспомощным был в этот момент, содрогаясь от страха перед товарищем, которого предал! Такое, в понятиях, как правило, непростительно. И как бы сейчас Тоше хотелось закрыть глаза и отшутиться обо всем, надеясь, что все разрешится само собой. Но Рома уже никогда не простит его. Если Петров образно воткнул товарищу нож в спину, то в ответ ожидал самый настоящий. Может быть даже и не в спину, а куда-нибудь в сердце или в живот. Пожалуй, действительно невозможно смириться со смертью, что наступит с минуты на минуту, когда у тебя еще вся жизнь впереди была. — Не ври! — кричит хулиган, вынимая из кармана свой фирменный нож, — Что у тебя с ней было!? Отвечай! — орал он, как резвый, крутя перед лицом Антона бабочкой, пока же сам Тоха был похож на мраморную статую, успев сильно, почти болезненно побледнеть. Прирежет! Рома его сейчас прирежет! На лицо падают снежинки, снегопад становится сильнее, с каждой минутой все больше перерастая в бушующую метель. Перед глазами расстилается пелена, и тьма поглощает все вокруг. И Рома будто сливается с ней воедино. — Ничего у меня с ней не было! Она мне просто подруга, я не вру! — отпирался Петров, когда на лице выступили холодные капли пота. Пусть Тоха и не совсем видел лицо товарища из-за снега, налипшего на очки, он прекрасно чувствовал нагнетающую атмосферу. — Ром… — у Антона ноги подкашивались от того, как сильно стучало сердце. Прямо перед лицом замер нож-бабочка, что отражал тусклый свет фонаря. Лицо Пятифана еще больше потемнело, и не единого просвета даже в его глазах не было видно. Петров ошарашено пятится назад и поскальзывается на льду, что затаился под снегом. Он ругается про себя, и падает в сугроб, не спуская испуганного взгляда с Ромки. «Убьет! Сейчас убьет!» — думает Антон, понимая, что сам загнал себя в ловушку. Его точно прикончат, если он попытается встать. Ситуация безвыходная, и от того еще досаднее. Тоха не сможет сделать ничего, кроме как кинуть в Рому снегом, если тот нападет. Он старается уловить взглядом каждое моргание Пятифана, еле заметные движения, крепко сжатый нож в сильной ладони. Грудная клетка Петрова вздымается все чаще, и ему начинает казаться, что ледяной воздух распирает легкие изнутри. Но Рома не двигается, не говорит ни слова, его темный силуэт застывает. И этот момент длился целую тягучую вечность, словно грозясь выбить все издыхание за один миг. Сил не хватает, чтобы сказать что-нибудь сейчас. Антон с замиранием сердца смотрит на то, как пальцы товарища крепче обхватывают нож. В горле встает ком. Дыхание спирает, когда Рома поднимает руку, в которой находился нож. Антон чувствует, что это конец. Петров зажмуривается из-за всех сил, и прикрывается рукой, думая, что его сейчас ударят. Ему не хотелось вообще что-либо чувствовать сейчас, но волосы будто вставали дыбом. И в последний момент видя, как Пятифан им замахивается. Но сколько бы Антон не ожидал острой боли, ничего так и не происходило, будто Рома передумал в самый последний момент. Тоха с опаской приоткрывает глаза, все еще ожидая встретиться с холодным лезвием, что проткнет кожу. Глядит исподлобья, но картинка так и не становится четкой. Казалось, что даже без очков он бы увидел большее, чем с ними. Антон опускает руку и осознает, что Пятифан вовсе и не хотел его бить. Он лишь убирает нож-бабочку в карман и с неким удивлением смотрит на дрожащего от страха Петрова. И сердце Тохи делает слишком резкие скачки, он слышит, как оно бьется. — Тох, ты чего? Не ушибся? — слышится невозмутимый голос Ромки, что протягивает Антону руку, помогая ему встать. Петров же не может поверить собственным глазам, на которых уже вот-вот хотели выступить слезы, а горло неприятно сдавливает. Он точно ожидал какого-то подвоха, когда молча принимал помощь от хулигана. Ему все думалось, что это лишь уловка, попытка втереться в доверие, чтобы потом раскромсать на куски. — Ты весь дрожишь, — замечает Рома, благодарно помогая Тохе подняться и устоять на ногах. — Ты реально думал, что я буду тебя бить? — Петров ничего не говорил, но Пятифан безошибочно читает это на его лице и лишь усмехается. Антон все еще не отошел от испуга, и в ответ на точное попадание только молчит, как бы соглашаясь. — Ну ты даешь, Тоха! — раздается громкий смех Ромы, и глупая усмешка не сползает с его лица. Хотя Антону было совсем не до смеха. — Ты же… — мямлит Петров, постепенно приходя в себя. Мысли все еще путались, больше напоминая кашу. И Антон не мог понять, действительно ли его сейчас миновала сама смерть, или все это были лишь его выдумки? — Че я? — В руках нож держал. Я думал, что ты меня убить хочешь… — Тоха протирает очки, пока товарищ вновь заливается звонким смехом. — Я только припугнуть хотел, не пойми неправильно! — Рома кладет руку на плечо Петрова, как бы в немых извинениях. Но извинения Антону ни к чему, он здорово перепугался и все еще не уверен, можно ли доверять словам хулигана. — Я, вообще-то, переживал за тебя, — говорит Пятифан гораздо тише, чем обычно, боясь, что его кто-нибудь услышит. Он отводит взгляд в сторону, и его рука соскальзывает с плеча Петрова. — Ну, когда ты с уроков ушел. Я подумал, что случилось чего… — поясняет Рома, видя недоуменный взгляд Антона. — А ты, оказывается, с Полиной ушел, — Пятифан нервно смеется, почесывая затылок и явно пытаясь перевести все в какую-нибудь глупую шутку. — А ты не злишься? — спрашивает Петров, понимая, как это звучит со стороны. Он, считай, предал своего друга, а после спрашивает о том, не злиться ли Рома. Разве не чушь? Вот и Антон думал точно так же. Кажется, счет времени потерялся, а метель переросла в самую настоящую бурю, заметая дорогу и стремясь потопить все в округ. Тоха прикрывает руками лицо, чтобы снег не попал в него. В то время как волосы и одежда уже были до краев усыпаны разными снежинками. — Злюсь конечно! Я когда узнал, у меня аж кровь в жилах вскипела, — отвечает Пятифан, прикрываясь локтем от метели, что обжигает щеки и нос. Его слова уносит ветер и они звучат уже не так громко, как хотелось бы. Снег летит отовсюду и везде, попадает в глаза, путается в волосах, проникает в ботинки. И Рома зажмуривает глаза, ожидая когда сильный порыв ветра более-менее уляжется. Погода начала сильно портиться. Остальные жители поселка стремились спрятаться в теплых домах, пока два товарища стояли на одном месте, будто им было плевать на все, на бурю и на собачий холод, что пробрался через одежду. Антон стыдливо уводит взгляд в пол. Он понимает, как сильно облажался, и больше не желает удерживать Ромку в такую непогоду. — Я ужасно виноват. Ром, я пойму, если ты… — Петров знает, что никогда не сможет загладить вину словами, даже если ему придется встать на колени и произнести тысячи слов. Но ему, словно по иронии судьбы, опять не дают договорить. — Что я!? — Пятифан срывается на крик, который опять глушила мощная буря, словно не желая, чтобы кто-то мешал ее царствованию. — Какого хера ты сейчас пытаешься оправдаться? Мне до пизды твои никчемные признания! — уже подзабытая злость неожиданно выплеснулась наружу, подобно яду. Рома из-за одного слова резко вышел из себя, это было последней каплей. — Неужели ты думал, что тебе это сойдет с рук, дерьма кусок!? — хулиган наступает, пробирается к Петрову, что трусливо отступает назад. — Ты меня предал, сволочь! Предал! — все не может успокоиться он. Дыхания не хватает, чтобы продолжить кричать, слова путаются, слишком многое хочется сказать. Антон замирает, думает, что заслужил. — А я на тебя рассчитывал, — с неким разочарованием произносит он, почти вплотную подходя к Тохе, который раз и навсегда запомнил, что нельзя играть с огнем. Только вот не ясно, будут ли еще в его жизни такие моменты, будет ли он жить… — Я сам понял свою ошибку только тогда, когда ее совершил. Почти сразу же почувствовал, что что-то не так… — Антон кладет руку на сердце, пытаясь отдышаться. Он говорит тихо, почти неслышно, будто боясь, что Пятифан опять вспыхнет. — Я все время с тяжестью на душе ходил. А Полина так слезно просила меня сходить к ней в гости! И я подумал, раз уж ничего не изменить… — выговаривается Петров, пытаясь оправдать свой отвратительный поступок, хоть как-то не пасть ниже плинтуса в глазах хулигана. Тоха ожидал, что Рома вновь начнет кричать, а он и глазом не повел, лишь достал из кармана пачку краденых сигарет и зажигалку. Щелкает колесико, и маленький огонь загорается в кромешной тьме, пламенем освещая руку Ромки. Он берет сигарету в рот, зажимает в зубах и подносит к огню, укрывая ладонями от бури. А после зажигает ее, вдыхает дым, делает затяжку и смотрит на Антона. — Пошли, а то погода портится, — постепенно Пятифан успокаивается, и выдыхает сигаретный дым прямо в лицо растерявшегося Петрова. Антон морщится от неприятного запаха, и ступает вперед, в сторону своего дома. А Рома плетется за ним, даже несмотря на то, что он живет в другой стороне. Антона это сильно насторожило. Может быть, Пятифан просто хочет прирезать его в более безлюдном месте. Но вместе со страхом, внутри Петрова ютилось еще одно непонятное и странное ощущение, что заставляло ощущать сильное напряжение в грудной клетке. — А тебе разве не в другую сторону? — спрашивает Тоха, оборачиваясь через плечо. Хулиган, похоже, и не стремится отвечать. Курит, наслаждаясь этим, и смотря на ночное небо, делает еще одну затяжку, крутит сигарету в руках. Антон начинает думать, что ему и не стоило спрашивать об этом вообще. — В другую. Я тебя провожу, а то споткнешься и упадешь в какой-нибудь овраг. Вон какая буря, нихуя не видно, — и вновь Пятифан меняется в голосе, выражение лица его смягчается, и больше он не кажется таким угрожающим и разозленным. Он докуривает сигарету и бросает ее в снег, а после достает вторую. Ему совершенно плевать и на погоду, и на то, что руки уже отмерзают. Он, как бы это ни было, все равно доберется до дома целый и невредимый, а вот Антон стоял под вопросом, все же в лесу живет. Но неясно было лишь одно, почему Ромка вызвался проводить его после всего, что было? Он не мог простить, и не простил. Просто… были у него свои причины. Которые, увы, сказать он не мог. — Ты бы домой лучше шел, а я сам как-нибудь… — отпирается от его помощи Тоха. Все думая о том, почему он просто не ушел. Петров был однажды свидетелем того, как Рома с Бяшей расправлялись с предателями, жуткое зрелище. Только вот о том, чтобы они после их домой провожали, и речи быть не могло. Чем же уникален его случай? Те, насколько он помнит, молили о прощении еще сильнее чем он. Но тогда Пятифан не обращал на них никакого внимания, продолжая их пытать. — Тоха, послушай. Если не хочешь, чтобы я тебе уж точно втащил - не говори ничего. Ясно? — огрызается хулиган, явно не желая никак поддерживать диалог. Он вновь делает затяжку, пытаясь согнать весь пыл на нет. Петров лишь кивает ему и отводит взгляд. Он уверен, будь на его месте кто-нибудь другой, Рома бы давно убил его. Буря, подобно гневу Пятифана, разрастается с огромной силой, покачивая деревья, ломая хилые ветви, обдавая снегом с ног до головы. Такой, пожалуй, уже как года три в поселке точно не было. Антону кажется, что его вот-вот снесет и он покрепче вцепляется в лямки рюкзака, в то время как Ромка твердо стоит на ногах, правда почти докуренную сигарету из его рук ветер все же вырывает и уносит куда-то вдаль. Пятифан даже не оборачивается. Он лишь изредка поглядывал на Петрова, что каждый раз неловко отводил взгляд, перебирая пальцы. Роме требовалось время, чтобы все переосмыслить, подумать над тем, можно ли простить. Он бы не церемонился с другими, но с Антоном иная история. Есть один момент, который очень волновал хулигана, пусть он это и не признает. Пятифан считал, что вряд ли сможет причинить Петрову вред, даже будучи в порыве ярости. Что-то останавливало его каждый раз, не позволяло совершить ошибку. Дальше они так и шли молча, лишь изредка Рома ругался из-за бури, что противно дула в лицо. Антон же не мог отвести от него взгляда, пусть и смотреть на него было невыносимо. Они шли рядом, пересекались взглядами, но ничего не говорили. Петров совершенно случайно схватился за рукав Пятифана, когда пытался устоять на ногах во время сильного порыва ветра, тот по началу опешил, замер на одном месте. Рома бы бездумно ударил, будь на месте Антона кто-нибудь другой. И даже не смотря на то, что совсем недавно Пятифан сильно разочаровался в товарище, он не стал его отталкивать, он лишь глядел на то, как рукав кожанки сжимают тонкие пальцы. Ромка чувствовал страх, исходящий от Петрова, дрожь в его теле, испуганный взгляд. Он пытался не держаться за Пятифана сильно, будто боясь, что тот разозлится и оттолкнет, но находил успокоение в том, что у него все еще присутствует возможность схватиться за хулигана, пусть и его хватка не позволит ему устоять на ногах. Рома это видит, замечает почти сразу и фыркает себе под нос. Думает, что Тоха сам не захочет за него долго держаться, с такой то надежностью. Но на удивление, сколько бы времени не проходило, Антон продолжал плестись рядом не поднимая глаз и еле ощутимо касаясь рукава кожанки. И ему так хотелось сейчас что-либо сказать! Будь это какая-нибудь глупая шутка, история из жизни, или слезные извинения. Молчание угнетало, заставляя чувствовать себя неловко тихого Петрова, нежели громкого Пятифана, что ушел в свои мысли. У него возникало слишком много вопросов, самых разных. Те, которые он обязательно задаст товарищу и те, которые никогда не озвучит в слух. Ему бы для начала понять, что сподвигло Антона на этот поступок. Ради чего он посчитал предательство верным вариантом… И даже несмотря на то, что он мог спросить это прямо сейчас — Пятифан продолжал упорно молчать. Буря срывает старые листовки со столбов, не щадит ничего живого. И Рома, чувствуя, как Петров отпускает его рукав, бездумно хватает его под руку, вкладывая в это действие силу, словно переживая за его безопасность. И он сам не знал, для чего это сделал… может быть, чтобы не позволить Петрову упасть, или чтобы заставить его идти быстрее. Антон чуть не отпрыгнул назад, как ошпаренный от испуга. Ему почему-то вновь подумалось, что сейчас его захотят прикончить, и в этот раз беды будет не избежать. Он тяжело сглатывает и сильно удивляется, когда они продолжают идти вот так. Тоха совсем ничего не понимает. Сердце начинает стучать быстрее, и несмотря на жуткий холод, Антону вдруг становится жарко. На щеках появляется еле заметный румянец, а рука, за которую его держал Ромка, будто начинает полыхать. Подумать только, в каком он ничтожном положении сейчас находится. Его, ослабшего и испуганного, крепко держит Пятифан и провожает домой. И это после всего, что было. Петрову хочется закрыть глаза, поддаться манящим ощущениям и облизнуть губы. В груди разрастается что-то необъяснимое. Они так и идут дальше, молча. Рома держит его так крепко, будто боится, что Тоха ускользнет или сможет вырваться. Вцепляется, будто когтями, явно желая выместить в этом действии всю злобу. Он смотрит на Антона, разглядывает его лицо. И даже в такой тьме замечает румянец на его щеках. Взгляд скользит дальше, рассматривая почти белоснежные волосы, аккуратные черты лица, очки. Рома невольно сглатывает, когда его взгляд зацикливается на медовых губах Петрова. С виду они мягкие, бархатные и чертовски манящие. Местами были покусаны, чем и выдавали повышенную тревожность обладателя. Хулигану не хочется признаваться в том, что он и вправду это делает сейчас, что он потерял счет времени. Пятифан видит, как подрагивают губы Тохи, и его собственные почему-то начинают гореть. Рома, будто зачарованный, приоткрывает рот. Его обветренные губы начинает покалывать, а пламя разгорается все больше с каждой секундой, пока его взгляд все еще зациклен на губах. Но этому моменту не суждено длится вечность. Внезапно Ромка ловит себя на мысли о том, что хочет сделать нечто запретное, от чего ему становится противно. Здравый смысл пытается взять верх, но он не отводит взгляд до последнего, лишь когда замечает, что Антон тоже начинает смотреть на него в ответ. Сердце пропускает удар, и Рома делает вид, будто смотрел куда угодно, но не товарища. Мысленно ругает себя, винит за то, что позволил себе такую слабость. Ему кажется, будто прямо сейчас он сделал что-то настолько непростительное, что его больше и видеть никто не захочет. Петров смущается, дергается, когда понимает, что так заинтересовало Пятифана, но ему не позволяют выбраться. Тохе кажется, что ему все это почудилось, и между ними вовсе не промелькнула никакая искра. Но ему вновь хотелось заговорить с товарищем, однако слова застревали в горле . Они почти подходили к дому Антона, все также не проронив и слова. Похоже, что этот момент так и останется без должного ответа. Но даже если бы они начали об этом говорить, Рома не смог бы объяснить то, почему он так долго смотрел на изящные губы Петрова и боролся со своим необъяснимым желанием, а Тоха не смог бы объяснить, почему же вдруг среди холодного вечера стало невыносимо жарко, а сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Пожалуй, это будет их маленький секрет. Дом Антона, как и представлял Пятифан, был поглощен неудержимой силой ночи. И теперь казался еще мрачнее, чем обычно. Они подходят к калитке, однако хулиган все еще не отпускает Петрова, будто желая утащить его с собой. Но Антон останавливается, поворачивается лицом к товарищу и ждет, когда его отпустят, ничего не говоря. Ромке хочется закатить глаза, он нехотя отпускает Тоху. И не понять, что за импульсы происходили в те моменты. Пятифан уже собирается уйти, глядя, как Антон открывает калитку. — Рома, — тихо зовет его Петров, и хулиган замирает, как вкопанный. — Спасибо… — благодарит Антон за то, что несмотря на все, Пятифан проводил его домой. Легкий холодок пробегает по спине и Тоха опускает взгляд в пол. Рома ожидал чего-угодно, но только не это, поэтому поначалу даже не мог найти нужных слов. — До завтра. — прощается он, игнорируя благодарность Антона. Сейчас нечем было ответить, обида еще бушевала внутри, подобно буре, что настигла поселок. Пятифан чувствовал, с каким трудом даются ему эти слова. Но мысль оборвать с Петровом общение по прежнему казалось дикостью. И в очередной раз, когда он вновь собирался уходить, его останавливает звонкий голос. — Пожалуйста, дай мне еще один шанс, — ком снова подкатывает к горлу, и ощущение прежнего холода вернулось к Тохе. Он понимает, что уже не чувствует рук и ног, а щеки покалывало от мороза. Рома смотрит на него в последний раз, прежде чем уйти. Его взгляд обжигает холодом и обдает жаром одновременно, и Петрову даже становится неуютно. — Я подумаю. — напоследок бросает Пятифан, прежде чем уйти. Он слышит, как щелкает калитка, хруст снега под ногами Петрова. И ему безумно хочется обернуться, посмотреть вслед. Однако чем дальше он отходит, тем меньше удается услышать. И теперь лишь шум леса и снега под собственными ногами способны разбавить противную тишину. Странным казалось то, что идя вместе с Антоном - предателем, тишина не казалось такой противной. А чувства, болезненно раздирающего грудь, не было. Но Пятифан не обращает внимания и идет дальше, только вот теперь и мысли даются с трудом, отдавая непонятной усталостью и легкой головной болью. Он не выдерживает, идя один более пяти минут. Вновь щелкает колесико зажигалки, а из пачки пропадает сигарета. Ромка пытается обнадежить себя в том, что сигареты станут для него лекарством от всех ненужных мыслей. Антон не может избавиться от чувства удушья, когда он переступает порог дома. Пусть дом и казался на вид хлипким, в нем была в разы теплее, чем на улице. Загорается свет в прихожей, и Петров начинает снимать мокрую верхнюю одежду. Даже несмотря на то, что тело уже привыкло к теплу, мысленно Тоха был все еще на улице, где шел с Ромкой. И ему действительно хотелось бы вернуться туда, выбежать без куртки, но он знал, что Пятифан уже успел уйти. — Антон, будешь есть? — слышится голос матери с кухни. — Не хочу, потом поем, — отмахивает Антон, беря портфель и стараясь незаметно проскочить в свою комнату. Он закрывает дверь на щеколду, падает на кровать. Ему все никак не удается понять, что же с ним такое. Почему на щеках все еще держится этот проклятый румянец, и почему все произошло именно так. Почему ему вновь вспоминается образ Ромы, и почему вопреки всем ужасным ожиданиям, Пятифан поступил так. При воспоминании об этом странная улыбка сама собой расползается на губах, и Петров чувствует себя так, будто бы его действительно избили тогда. Он все не может перестать об этом думать и выкинуть ту странную ситуацию из головы. Тоха признает, что невероятно хотел бы сейчас вновь почувствовать запах сигарет, которые постоянно курит Ромка. Антон, не долго думая, вскакивает с постели, когда образ Пятифана в голове становится навязчивым и невыносимым. Он пытается отбросить все сомнения, хватает карандаш с листком бумаги, усаживается за стол, кусая губы от предвкушения. Это странное чувство вновь разливается в груди, и на листке бумаги начинают получаться первые линии, штрихи. Руки будто двигаются сами собой, воссоздавая на листочке то, что так волновало Антона. Петров пытается воспроизвести в памяти картинку точь-в-точь, чтобы не упустить ни одной детали. Антон старательно вырисовывает изображение Ромы, каждый раз что-то стирая и рисуя заново, словно желая довести работу до идеала. У Пятифана грубые, но манящие черты лица, густые брови, средние губы… а его короткие волосы порой ложились очень неопрятно. И все это Петров помнил наизусть. Он становится доволен только тогда, когда портрет оказывается законченным. Антон был настолько увлечен своей работой, что и не заметил, как быстро проходили минуты. Несмотря на сильную усталость и сонливость, вместо того, чтобы сделать уроки, он предпочел потратить полтора часа на этот рисунок. И пусть для других это было пустой тратой времени, главное, что Антон так не считал. Петров всматривался в портер долго, можно было подумать, что он оценивал схожесть. Но это было не совсем так. Тоха наконец решается, поддается этому желанию, что ютилось внутри. Он заманчиво проводит пальцем по нарисованным губам Ромки, смотрит, будто привороженный. И невольно облизывается, а после со стыдом отдергивает себя от этих мыслей. Слишком неясно, слишком непонятно что же это за ощущение такое, и что оно значит. Но единственное, что Антон понял, так это то, что это ощущение способно вытащить из реальности. Тоха, глядя на время, понимает, что уже не успеет что-либо сделать. Домашней работы, как всегда, учителя задают слишком много. И между драгоценными часами сна и оценками, Антон бы выбрал второе, но сегодня он сделает исключение. Петров накрывается одеялом с головой, но даже несмотря на то, что спать хотелось превыше всего, сон никак не шел. Рома потерял счет времени. Он элементарно не знал, сколько времени уже идет домой. Все смешалось воедино. И пусть ночи в поселке не были безопасными, и люди все не перестали пропадать, Пятифан находил в пленах ночи некое успокоение. И стоя прямо у подъезда, держа ключи в руках, он выкуривает еще одну сигарету. Слишком много за сегодня. Погода на улице отвратительная, но глядя на нее становилось легче. Она будто высвобождала все эмоции, что были внутри. Он наблюдает за этим и проклинает всех и вся. Ему хотелось забыть этот день, как страшный сон. С позором стереть из памяти то, что он поступил совсем не так, как нужно было. Оборвать все связи с Антоном и проучить — вот верное решение. Но вместо этого Рома предпочел совершенно другое. Забыть предательство и проводить до дома. И Пятифан искренне не понимал, почему в последний момент опять передумал. Он поднимается по лестнице и открывает входную дверь. В квартире, как и в подъезде, мертвая тишина. Все уже давным-давно спят. Но Ромка не думает, что способен, как и они, уснуть сейчас. Он старается не разбудить мать, почти на цыпочках крадется на кухню, а рюкзак оставляет в прихожей. Он заваривает себе кофе, и будто на автомате хотел уже выйти на балкон, опять курить, однако он недовольно отводит взгляд и уходит в свою комнату. Хулиган обессилено падает на кровать, оставив на прикроватной тумбочке кружку с недопитым кофе. Он слишком устал, чтобы думать о чем-то серьезном, но мысли сами лезут в в голову. Ему кажется, что он готов простить Антона. Рома не сможет смириться с тем, что они могут стать врагами. Он бы хотел никогда этого не допускать. Да, пусть и смысла от Петрова не было, что-то неизведанное заставляло Пятифана принять это решение. Так низко, пожалуй, он еще никогда не опускался. Но Ромка уже готов смириться с этой мыслью. *** На следующий день, встав с утра с большим трудом, у Ромки в голове созрел план, который, как он считал, позволит ему наконец разобраться во всем. Петров же встает с огромным трудом, борясь с отчаянным желанием полежать хотя бы пять минут, что после превратятся в пять часов. Антон полночи промучался бессонницы, даже тут Ромка не давал ему покоя. Он все думал о том, что же будет дальше, когда Пятифан объявит о своем решении? И сейчас Тохе особенно не хотелось идти в школу из-за мысли, что ему вновь придется видеть всех одноклассников. Тех, которые вызывали отвращение, и тех, что заставляли трепетать сердце. Придя в школу, Пятифан решил начать действовать. План его, вероятно, и не был самым лучшим, но ничего другого ему придумать не удалось. Роме пришлось прибегнуть к помощи друга, поскольку самому получить нужную информацию у него вряд ли получится. — Бяша, пойдем выйдем. Дело есть, — подзывает он своего верного друга, на которого всегда мог рассчитывать. Рома старается сделать все тихо, чтобы никто ничего не заподозрил. Как раз самое время между первым и вторым уроком, когда многие будут теряться на фоне толпы, в том числе и они. — А что за дельце, на? — но в ответ на слова Бяши, хулиган лишь цокает языком. Говорить об этом в классе слишком небезопасно, пусть и может казаться, что внимания на них не обращают. Бурят оставляет свои вещи на парте, а после следует за товарищем. Они выходят в школьный коридор, где всегда много народу и стоит невыносимый шум. Пятифан отходит в самый дальний угол, чтобы точно избежать любителей подслушивать. Бяша несколько удивляется, и ему даже становится интересно, что это за дело такое. — Ромыч, так что за дело, на? — еще раз спрашивает Бурят, скрещивая руки на груди. — Просьба к тебе есть… — Рома пытается собраться с мыслями, кашляет в кулак, а после продолжает, — Можешь спросить у Полины, нравится ли ей Антон? — щеки Пятифана порозовели. Ему было слишком стыдно просить об этом. Он беспокоился о том, что Бяша ненароком поймет его истинные мотивы. Но Бурят, на удивление, не нашел в этой просьбе ничего странного, ведь все еще думал, что Морозова нравится Ромке. — Без проблем, на! — восклицает товарищ, который думал, что дело будет посерьезнее. — А че там с Тохой, на? Почему он на наш спектакль не пришел? — интересуется Бяша, за что Пятифан его мысленно проклинает. Рома бы ни за что не хотел больше вспоминать тот вечер. Но видимо, должны будут пройти года, прежде чем это забудется. — Да все нормально с ним. У него дела появились, вот и не пришел, — нагло врет своему лучшему другу хулиган. Он знает, что буряту не стоит рассказывать правду. В лучшем случае Бяша просто не поймет Ромку, осудит. — Понятно, на, — и больше вопросов друг не задавал, за что Рома был ему благодарен. Сейчас другие разговоры были ни к чему. Бурят решил подойти к просьбе Пятифана со всей серьезностью. Специально выждал время, подготовил фразы, чтобы если что отбиваться от ненужных вопросов. На большой перемене, между третьим и четвертым уроком, когда Рома вышел из класса, Бяша решил действовать. Полина же в это время сидела за свой партой, уткнувшись в свой блокнот. С тех пор, как Катя перестала появляться в школе, стало совсем тихо. И пусть еще несколько лет назад они недолюбливали друг друга. За все время им чудом удалось сблизиться, и с тех пор Морозова могла уверенно назвать Смирнову своей подругой. Друг Ромы подходит к девушке, стараясь не вызвать подозрений. — Полина, на! А это правда, что тебе Тоха нравится? — окликает Морозову Бяша. Полина поднимает на него взгляд, хлопая своими длинными черными ресницами. Девушка несколько удивляется этому вопросу, однако уже догадывается, кто подослал бурята. — С чего ты взял? — интересуется Морозова, показывая свое явное нежелание отвечать на этот вопрос. — Дай угадаю, тебя Рома попросил узнать? — сразу нападает с вопросами она. Трудно забыть, как Пятифан без ума был от Полины несколько лет назад. Только вот он ей никогда не нравился, пусть и постоянно пытался за ней ухаживать. Но никто и догадаться не мог, что Ромка уже давно оставил это в прошлом… Пока другие смотрели и видели лишь общую картину, хулиган видел больше, но оттого и мучился сильнее. — Да не Ромыч меня попросил, на! Про вас с Тохой слухи ходить начали, вот и спрашиваю! — пытается отвертеться Бяша, хотя, итак, понятно, что он выдал себя с головой. Морозова готова была возмутиться от такой наглой лжи, но вместо этого она лишь скрещивает ноги и изящно поправляет юбку. В ее бездонном взгляде читалось лишь осуждение, что не мог не заметить бурят. — Надо же. Интересно, кто их распустил? — Полина прислоняет палец к губам, раздумывая. Ей слабо вериться в то, что кто-то действительно мог пустить про них слух. Но даже если это правда, то в скором времени кто-нибудь еще да точно спросит. Люди, на самом деле, очень любопытные существа. — Ладно, я отвечу на твой вопрос. — говорит девушка, когда уже Бяша вот-вот хотел ей об этом напомнить. Бурят замирает как вкопанный, дожидаясь ее ответа. — Да, мне нравится Антон. Ты только не рассказывай никому, хорошо? — Полина специально говорит тише, чем обычно. Она задумчиво заправляет прядь волос за ухо. Звучало это слишком подозрительно, но больше, чем ответа на этот вопрос, Бяше не требовалось. Примерно такого поворота событий и ожидал бурят, он почувствовал едкую обиду за лучшего друга. Будто бы в Полину был влюблен не Пятифан, а он сам. — Хорошо, на, — соглашается на ее условия Бяша, а после уходит. Морозова действительно не солгала, ей правда нравился Петров. Только Полина не знала, как это воспримет Ромка, однако подтверждая свои чувства, она надеялась, что Рома наконец отстанет от нее после стольких лет. Она знала, под какой риск ставила Антона. И уже тщательнее обдумывая свой поступок, она надеялась, что после Петрову не перережут горло где-нибудь в переулке. Как только бурят выходит из класса, девушка встает со своего места и направляется к Антону, что сидел за последней партой в одиночестве. Но о том, о чем она говорила с Бяшей, Полина, конечно же, не расскажет. К слову, день у Тохи не задался. Утром в класс он зашел с нарастающей тревогой внутри, чрезвычайно бледный. У него сердце замирало каждый раз, когда он видел Рому. Ему все казалось, что вот-вот он подойдет к нему, но этого не случалось. Антон надумывал себе кучу событий, представлял, как все может развернуться, с трепетом сердца ожидал, когда же Пятифан заговорит с ним. Но тот, видимо, и не желал замечать Петрова вовсе. И Тохе крайне не хотелось признавать то, что его это разочаровало. Но Антон понимает, что Роме требуется много времени… может быть два дня, неделя или месяц. В любом случае он готов ждать. В добавок ко всему этому Петров не мог сосредоточиться на учебе. Он все надеялся, что на следующей перемене случится то, чего он так ждет, или что записка прилетит на парту. Все мысли были сосредоточены лишь на Роме , вытесняя все остальное. И Антон несколько раз перескакивал с одного задания на другое, элементарно не мог запомнить, где оставил ручку с карандашом. А вместо классной работы по химии, в тетради красовался шикарный портрет Ромки, сидящего за партой, что Тоха нарисовал на уроке. — Антош, чем ты занимаешься сегодня вечером? — Полина садится с ним за одну парту, и Петров невольно вздрагивает. Девушка выдернула его из размышлений, и Антон даже не знал, был ли он этому рад. — Да ничем, ты что-то хотела? — после того морозного вечера, который он провел в компании Пятифана, Антон не знал, как теперь ему относится к Полине. Он начал попросту опасаться Морозову, ибо беспокоился, что Рома опять вспылит, и не видать ему будет никакого второго шанса. Но Полина была его подругой! А также единственной девушкой, которую он знал лучше всего. И Петров буквально метался между двух огней, разрываясь пополам. Он желал и с Полиной хорошие отношения иметь, и с Ромой. Но похоже придется сделать выбор в пользу только одного. — Может быть тогда погуляем после уроков? — предлагает Морозова, и Антон нервно сглатывает, выдавливая из себя фальшивую улыбку. Он не знал, стоит согласиться или отказаться. Внутри была слишком сильная борьба, кричащая об абсурдности всего этого. Полина очень ранима, и Петров это знал. Ему крайне не хотелось ее обижать, но отрывки вчерашних воспоминаний мелькают перед глазами вновь. — Я не смогу, прости, — неуверенно отвечает Антон, чувствуя накатившийся жар. Тело будто пылало, излучало огонь. В тот вечер произошло все до самого плохого и хорошего, и Петров решает сделать выбор в пользу Ромы. Ему хочется доказать хотя бы самому себе, что тогда он искренне раскаивался. Полина же, в ответ на его слова, лишь хмыкает и поджимает губы. — Совсем никак? Даже не проводишь меня? — расстроено говорит Морозова, подпирая ладонью подбородок. — Совсем, Поль… — меньше всего сейчас Антон хотел предавать Ромку, ему слепо верилось в то, что хулигану нравится Полина. И несмотря на то, что внутри все еще бушевала самая настоящая буря, Петров чувствовал, что сделал правильный выбор. Морозова больше не задерживается, и со звонком уходит на свое место, а сам Антон чувствует, как на душе скребутся сотни кошек. Внезапно вокруг становится слишком пусто. Бяша же, пробегав всю большую перемену в поисках Пятифана, так его и не нашел. И запыхавшись вернулся в класс за несколько секунд до звонка. Он был невероятно зол на лучшего друга за то, что тот поручил такое ответственное задание, а после вздумал куда-то свинтить. Бурят и за школой проверял, все этажи обошел, хотел уже на крышу лезть. Бяша даже начал думать, что Ромка нарочно прячется от него. А сам же Рома заявился в класс с опозданием, с угрюмой гримасой на лице. Ровно в тот момент, когда Антон уже начал переживать о том, что с хулиганом могло что-то случиться, а учительница хотела начинать урок. На замечание Лилии Павловны Пятифан никак не отреагировал, что возмутило учительницу. Но в таких случаях уже давно было ясно, что как-либо ругать Рому было бесполезно. Он проходит на задние парты и занимает свое место, даже не удосужившись приготовиться к уроку. Лилия Павловна лишь отдает ему мимолетный взгляд осуждения, а после начинает продолжать урок, будто ничего и не бывало. Ромка замечает на себе взгляды одноклассников, Бяши, что все еще не мог отдышаться, Полины, что смотрела с презрением, и чей-то еще, пронизывающий до костей. Его опоздание опять привлекло к нему лишнее внимание одноклассников. Пятифан оглядывается по сторонам, и безупречно находит обладателя этого странного взгляда. Антон слегка пугается, когда Ромка неожиданно сталкивается с ним взглядом. Они так и замирают, не отводя друг от друга глаз. И кажется, весь мир поблек на их фоне. Слышались приглушенные разговоры, однако разобрать слова не получалось. Антон сжимает руки в кулаки, когда начинает чувствовать, как подрагивают пальцы, при всем желании продолжая смотреть на Рому, прямо ему в глаза. Может быть теперь ему на парту прилетит записка, или им удастся поговорить на перемене. Хотелось верить в то, что чудеса случаются. И Антону так хотелось прийти домой и рассказать Оле, что этот день был лучшим, за последнее время. И сейчас, раздумывая, Петров мог с уверенностью заявить, что в глазах Ромки можно было утонуть, потеряться и забыть обратную дорогу. Точно так же, как в лесу. Его взгляд вселял страх и ужас, но Антону показалось, будто он смог разглядеть в этом нечто родное, нечто, что не позволено заметить другим. Пятифану хочется остановить весь мир, замереть в одном моменте, заметить все до малейшего ощущения. Ромка не понимает, почему же все переворачивается внутри, когда он вновь смотрит на Тоху, Рома осознает , что не может злиться на него, пусть и обида засела в душе. Импульсы пробегают по телу Пятифана. Он внимательно осматривает Петрова. Вновь скользит взглядом по силуэту, рассматривает волосы, оценивает очки, останавливается на губах… но сразу же отдергивает себя. Выражение лица его смягчается, и он больше не кажется таким суровым. И лишь тогда, когда проходит слишком много времени, хулиган первым отводит взгляд. А Антону кажется, что весь мир стал нереальным. Петрову кажется, что прямо сейчас он позорно покраснел до самых кончиков ушей. Он поправляет очки, чувствуя, как пылает все тело. Теперь становится невыносимо вновь поднять глаза, пересечься с одноклассниками или Ромой. Тоша утыкается взглядом в тетрадь, сгорая то ли от смущения, то ли от стыда. Антон, пожалуй, и сам не понимал, почему так реагирует. Просто все получалось само собой, а Петров даже осознать происходящее не успевал. Все оставшееся время он украдкой поглядывал на Пятифана, что ну совсем ничем не занимался. Либо смотрел в стену, либо рисовал какие-то каракули в тетради, самое полезное, что он сделал за тридцать минут — считал время до окончания урока. Пусть Рома и старался делать вид, что он не видит то, как на него постоянно поглядывает Антон, все равно стало как-то некомфортно. Пятифан, на удивление, даже спину выпрямил, когда заметил, что Тоха в очередной раз его разглядывает. Пожалуй это было слишком странно, чтобы речь шла о двух товарищах, пусть и бывших. И если Ромка все время думал о своем плане, то Антон же путешествовал в плену собственных фантазий. И причем были они самого разного рода, но все так или иначе связаны с Ромой. Петров счел самым лучшим вариантом, где они с Пятифаном снова близкие друзья. После того как прозвенел звонок на перемену, Пятифан мигом вскочил со своего места и чуть ли не самый первый выбежал в коридор, забыв линейку на своей парте. Судя по всему, он очень торопился, и Антону остается только гадать, куда же пропал Рома в этот раз. А Бяша еле поспевает за другом, пытаясь вновь его не потерять. Тоха замечает не сразу то, что Ромки уже, как и не было в классе. Толпы одноклассников размываются перед глазами, в то время как Петров не спеша собирает вещи. Этот урок он тоже потратил впустую, за что очень себя винил, не хотелось бы чтобы по этой теме был тест на следующем уроке. Антон записал всего несколько слов и оборвал все на середине предложения. Ему сильно влетит от учительницы, если после будет проверка тетрадей. И когда в классе осталось не больше восьми человек, а сам Антон уже собирался уходить, он совершенно случайно обнаруживает забытую Ромой вещь. Он не знал, вернется ли за ней хулиган, или заметит ли пропажу вообще. Петров засомневался в том, стоит ли забирать линейку Ромки, однако оставлять ее в кабинете, у прохода в который уже столпился другой класс — не вариант. Стараясь ни о чем не думать, Тоха сжимает находку в левой руке и выскакивает из класса. — Ромыч, ты где был, на? Я всю перемену за тобой пробегал, — возмущается Бяша, стоя около раковины в мужском туалете и пристально смотря на лучшего друга. — Я курить ходил, — отмахивается Рома и открывает кран. Хулиган не врал, он действительно ходил курить на большой перемене, целых два раза за двадцать минут, будто в жизни больше и нет никакого удовольствия. Но и за школой не хотелось оставаться надолго, как это было обычно, поэтому списав все на недосып, все остальное время Пятифан слонялся по школе без дела. Ему не хотелось даже думать о том, что в любой момент может прийти Бяша и сказать то, что Рома так не хотел признавать.Слышится звук бегущей воды, и Пятифан умывает лицо холодной водой, будто бы пытаясь прийти в себя. — Да не было тебя там! Я проверял, на, — ругается на лучшего друга бурят. Но Ромка, похоже, совсем никак не реагирует. Ледяная вода отшибала пальцы, но ожидаемого прилива бодрости Пятифану так и не удалось ощутить. Руки отнимались, но Рома продолжал держать их под холодной водой, словно ему это нравилось. Жаль только, что горячей воды в школе уже как два месяца нет. Ее будто специально отключили под самый разгар зимы, но в прочем, это не так уж и страшно. — Ты к Полине подходил? — спрашивает Рома, потирая глаза и оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что они тут одни. Слова даются с трудом, он внезапно осознает, насколько боится услышать ответ. Хулигану думалось, что если он узнает, что Морозовой нравится Антон, то непременно захочет его убить, или может саму Полину, даже учитывая то, что Ромка давно ее разлюбил… — Ходил, на, — отвечает Бяша, облокотившись на стенку и бросив рюкзак на подоконник. —Ромыч, ты только не кипятись, на, — осторожничает лучший друг Ромы, точно опасаясь его пылкой реакции. — Полинка мне сказала, что ей Тоха нравится. Но она могла и соврать, — бурят внимательно следит за выражением лица друга, готовый вот-вот броситься его успокаивать. Но Пятифан в первые секунды реагирует спокойно, чем и удивляет Бяшу. — Вот как… — Рома сжимает челюсти почти до боли, а на его лице появляется недовольный оскал. Он вновь открывает кран, набирает в ладони ледяную воду и умывает лицо. Это дает легкий отрезвляющий эффект, помогает немного успокоиться. Пятифан чувствует в районе грудной клетки необъяснимую боль, что появилась совсем внезапно. Ромка нависает над раковиной, яростно сжимая ее края. Он пытается успокоиться и вздыхает, прикрывая глаза, но это еще больше злит. Внутри происходит что-то настолько неясное, что Пятифану действительно становится страшно. — Ром,давай я с Тохой поговорю? Думаю, он поймет и не будет лезть к Полине, — пытается хоть как-то поддержать друга Бяша. Он видит, как сильно злится Рома, и безумно хочет ему помочь, однако слова подбираются только с усилием. — Да и сдалась тебе эта Полинка, на. Есть девки и покруче. А за тобой, гляди, вся школа бегает, на! — бурят пусть и желал подбодрить Пятифана, но совершенно случайно подлил масло в огонь. Рома делает вид, будто не заметил его слов. Он лишь скрипит зубами. Боль в грудной клетке не утихает, и Ромка сомневается, можно ли рассказать об этом Бяше. Его руки начинают еле ощутимо дрожать. Хулиган пытается как-то оправдать эту боль. Сразу вспоминается, как совсем недавно, на уроке физкультуры ему прилетел мяч прямо в солнечное сплетение во время игры в вышибалы. Тогда Рома почувствовал резкую боль, но она слишком отличается от этой, и вероятно это все же не физическое. Пятифан понимает, что в этот раз болит не от удара, как это бывает обычно. И не снаружи, а внутри. Это случалось с ним не в первый раз, однако он вплоть до этого времени не мог понять, почему так происходит. — Ромыч, ты как, на? — обеспокоено суетится возле него бурят, но хулиган опять не отвечает. Он сжимает мокрой ладонью свою спортивную кофту в области груди, там, где болело. В области сердца. Пытается стерпеть боль и отдышаться. Не выходит. Эта чертова боль не проходит! — Может покурить хочешь? — Бяша протягивает лучшему другу свои сигареты, предлагая хоть всю пачку. Бурята сильно напугало то, что Ромка ему не отвечал, хотя и знал, что такое частенько бывает, когда тот злился. Но больше всего Бяша боялся, что Рома потеряет над собой контроль. — Давай, — слышится хриплый голос Пятифана в ответ, и Бяша с облегчением выдыхает. Он отдает другу сигарету и зажигалку даже не беспокоясь о том, что вот-вот может кто-то зайти или прозвенит на урок. Рома зажигает сигарету. Делая первую затяжку и чувствуя сигаретный дым некогда думать о том, что за сегодня уже и так слишком много. Ну, бывают такие дни, когда без этого не обойтись… под неудачные шутки бурята, что все еще пытался развеселить друга, и запах сигарет, что немного расслаблял, Пятифану крайне не нравилась мысль о том, что ревнует он не Полину к Антону, а наоборот. Он ревновал Антона к Полине, вот что вызвало эту необъяснимую боль, что будто осела глубоко внутри. Рома, точнее говоря, никак не мог признаться себе в этом. Для него это было слишком неправильным, преступным. В голове не укладывалось, когда что-то успело пойти не так. Но кажется, Пятифан уже давно успел запустить эту ситуацию. И пока что хулигану предстоит разобраться с этим самостоятельно, Бяше говорить нельзя, от этого становится еще сложнее. Если бурят его не примет, хулиган рискует остаться один. Пусть даже он сам не до конца разобрался в этом. Рома безумно злился на себя, из-за того, что не понимал что происходит с ним. И когда прозвенел звонок, Пятифан тушит сигарету об запястье, позаботясь о том, чтобы этого не заметил Бяша. Весь урок он провел в раздумьях, как омраченный. События последних дней не переставали его удивлять, все резко повернулось в другую сторону, пусть и Рома этого не желал. Будто сама судьба создавала все условия для того, чтобы выбить Пятифана из колеи. Ромка часто поглядывал то на Полину, то на Антона, и каждый раз ему хотелось недовольно сморщится. Он впервые за столь долгое время позволил себе разглядеть Морозову получше, после того, как прошла его детская влюбленность. Девушка выросла. Ее черные, как смоль, волосы стали еще длиннее, появилась фигура, грудь, а сама она стала еще более прекрасной, чем была несколько лет назад. И увидь Рома ее такой раньше, точно бы потерял дар речи. Но это все в прошлом. Теперь же Пятифан мог с трудом сказать, как относится к ней. А смотря на Петрова, ему вспоминался след от сигареты на собственном запястье. Ромка, пожалуй, и вправду считал Тоху симпатичным, но сейчас на его силуэт было смотреть невыносимо. И виня во всем толи себя, толи весь мир, он ломал очередной карандаш. Антон же сидел недалеко от Ромы, и все время с начала урока он глазел на Пятифана. Петров так надеялся, что после того урока Ромка подойдет к нему, но вместо этого он опять затерялся в толпе и ушел. Тохе старался не унывать, поддерживая себя мыслями о том, что время до конца учебного дня еще есть, и что хулиган все еще может подойти к нему в любой момент. Пусть ему уже и не верилось в это, он продолжал надеяться. Антон даже не знал, чего бы действительно хотел услышать от Ромы, главное — чтобы ему дали шанс, остальное неважно. Петров иногда думал о том, что по сути не должен был волноваться об этом, ведь с Ромой он не был так близок, и с трудом мог назвать его другом, однако что-то внутри не переставало кричать. И даже не из-за того, что Пятифан может стать его ночным кошмаром. Были и другие причины, в которых Антон сам до конца не разобрался. Во всяком случае, Тоха решил пока откинуть все мысли и впервые за день начать внимательно слушать учителя. Был урок географии, и пока учитель пытался объяснить новую тему, весь класс был занят своими делами. На замечания многие не реагировали, Рома, в том числе. Пятифан уткнулся взглядом в парту, словно желая прожечь в ней дыру. — Достаем листочки, пишем самостоятельную работу, — слышится сильный удар по столу и громкий голос разъяренного учителя. Многие ученики в классе смолкают, будто бы разговоры уносит волной. Лишь кто-то шепотом возмущается, однако учитель уже проходит по рядам, раздавая листочки с заданием. Ромка будто и не реагирует вовсе, он и не слушал учителя вовсе. И когда на его парте оказывается листок с заданием, Пятифан понимает, что получит очередную двойку. Пробежавшись взглядом по листочку, было принято решение писать все наугад. Одной двойкой меньше, одной больше… какая разница? Петров лишь вздыхает, но не спускает глаз с хулигана. Он проходится взглядом по заданиям, и на удивление они оказываются не очень сложными. Антон уже вот-вот хотел приступать к выполнению,подписав листочек, но совершенно случайно замечает, как Ромка что-то ищет в пенале, а после в рюкзаке, в то время как другие уже приступили к работе. Тоха сразу вспоминает про линейку, которую очень хотел отдать лично. — Ром, — шепотом зовет его Антон, пытаясь побороть стеснение. Он даже успел пожалеть о том, что просто не оставил его линейку на парте. Но делать уже было нечего. — Рома, — повторяет Петров, и Пятифан наконец оборачивается. Хулиган смотрит так, будто готов прямо сейчас прибить Тоху. Предмет, который он искал, все никак не находился, а тут его еще отвлекает кто-то. Но вместо того, чтобы еще что-нибудь сказать, Антон молча протягивает Роме линейку. — Ты ее оставил на парте, — поясняет он в ответ на недоуменный взгляд Пятифана. Тот и слова сказать не может, замер бы как вкопанный, если бы время не шло на минуты. Ромка забирает свою потерянную вещь у Тохи. — Спасибо, — шепчет хулиган в ответ, на что Антон лишь слабо улыбается, чувствуя, как внутри что-то опять начинает гореть. Ладони слегка жжет, и Роме даже кажется, что он и впрямь соприкоснулся пальцами с Петровым. Пятифан старается больше не думать об этой ситуации, он и знать не желает, почему линейку забрал именно Антон. Ромка поворачивается к себе, и вновь утыкается в листочек с заданием. Что может быть хуже таблицы по географии? Несмотря на то, что чертил он по линейке, линия все равно получилась слишком неровной. У хулигана будто дрожали руки. И вместо глубоко выдоха, чтобы успокоиться, он лишь сжимал пластиковую ручку со всей силы. Роме казалось, что проблема совсем скоро достигнет своего пика. И тогда уж он точно ничего не сможет понять и разобрать. Чтобы хоть как-то не потерять контроль хотя бы над собой, приходилось незамедлительно действовать. Менять план на ходу, в надежде, что после у него еще останется время все обдумать. Обычно, когда люди попадают в сложные для них жизненные ситуации, они поступают так, как считают нужным. А Пятифан же и вовсе не знал, правильный ли его поступок был вообще. Он не мог позволить зайти всему слишком далеко, но и на месте ситуацию не давало удерживать это необъяснимое чувство, что каждый раз заставляло действовать в порыве эмоций. Рома мог бы промучаться с выбором еще много времени, если бы не прозвенел звонок на перемену. Казалось, что этот урок прошел даже слишком быстро. И пока Антон собирал свои вещи, Ромка в очередной раз решает действовать. Он подходит к Петрову, пока в этот момент у того сердце пропускает удар. Тоха замечает краем глаза приближающий силуэт Ромы, но старается не подавать виду, хотя недавняя буря уже поднималась изнутри. Антон все ждал заветных слов от Пятифана, которые он так желал услышать. И когда Ромка встает прямо напротив Петрова, Антон теряется. Он совсем не знает, как правильно себя вести и стоит ли начинать разговор первым. Тоха кладет пенал в рюкзак, замечая, как начинают потеть ладони. Хулиган глядел на товарища пристально, и почему-то не стремился начинать диалог. Между ними повисла напрягающая тишина. Петров стыдливо прячет руки в карманы, закидывая рюкзак на плечо, а Рома вздыхает, пытаясь собраться с мыслями. Пусть он уже и решил простить товарища и дать ему шанс, начать с ним разговор после вчерашнего было самым настоящим испытанием. — Тоха, можно проводить тебя сегодня до дома? — говорит Ромка, уводя взгляд в сторону. Антона же будто обдает холодом. Ему вспоминается тот момент, когда двое лучших друзей разыгрывали перед ним спектакль, и мимолетная дрожь пробегает по телу. Если бы у него только была возможность отмотать время назад… — насчет вчерашнего разговор есть, — уточняет Пятифан, словно боясь, что Тоха подумает не о том. — Конечно! — с радостью соглашается Антон, кивая головой. Пусть и исход событий еще не был известен, и мог повернуться как за Петрова, так и против, он старался об этом не думать. — Жди меня у ворот после уроков, — Рома расплывается в добродушной улыбке. Он будто загорается этой маленькой радостью, как это было бы раньше, когда Тоха еще даже не думал о предательстве. Антон вновь кивает ему, говоря тихое: «ага», и Пятифан выходит из кабинета. Это мимолетное чувство напомнило ему про былые деньки, и Роме даже начало казаться, что всего этого не было. Но к сожалению те воспоминания уже не стереть из памяти. Однако, унывать не было времени. Уже через урок наконец все свершится, и Пятифан объявит о своем решении. А дальше… ему бы хотелось, чтобы все было как раньше. *** Рома, как и Антон, ждал этого момента целую вечность. Хулиган даже репетировал фразы, которые можно будет сказать Петрову, о чем еще с ним поговорить, если все пойдет гладко. Проще говоря, и следа не осталось от былой злости. И отойдя с Бяшей за школу, пока Тоха будет собираться, Рома решил обсудить все с бурятом. Но лучший друг, судя по всему, и не понял радости Ромки. — Классно, че сказать. А меня с собой не возьмете, на?— спрашивает Бяша, дожидаясь, когда Пятифан докурит очередную сигарету. Рома уже и забыл, что бурят не знал всей ситуации, и о том, что он решил утаить от него это. — Не, Бяш. Нам с Тохой серьезно поговорить надо, тут уж извини, — отмахивается Ромка, кидая окурок в снег и поправляя свою кожанку. Он готовился поговорить с Антоном так, будто бы собирался на важное мероприятие. — Пойдем, а Тоха наверно уже заждался, — уверенно произносит Пятифан, направляясь к входным воротам. И казалось, что в этот момент ничего не могло помешать его планам… — смотри, там Антоха с Полинкой, на! — неожиданно выкрикивает Бурят, и вся былая уверенность Ромки пошатывается. Он замирает, ошарашено глядя в сторону ворот, куда указывал Бяша. Слова лучшего друга эхом раздаются в голове, и Пятифан надеется, что ему все это почудилось. Но затаив дыхание, он отчетливо видит два знакомых силуэта у ворот. В одном из которых действительно узнает Антона, а во втором Полину. Морозова радостно обнимает Петрова, будто тот совершил для нее какой-то героический подвиг, а Тоха, в свою очередь, улыбается. Самой искренней улыбкой, какую доводилось видеть Роме когда либо. Антон приобнимает ее за плечи, и Пятифан чувствует, как весь мир на фоне увиденного начинает теряться. В груди начинает предательски колоть, когда Тоша касается ее длинных волос. Дыхание учащается, грудная клетка вздымается все быстрее, Рома прожигает их взглядом. — Ромыч? Ты чего застыл, на? — слышится обеспокоенный голос бурята, но в ответ Рома лишь продолжает смотреть стеклянными глазами на то, как вновь неудержимо рушатся его планы и надежды. Пятифану кажется, что он не сможет себя контролировать. Кинет спичку в собственный лес и сожжет его дотла без какого либо сожаления. Ярость охватила все его тело, он был готов в любой момент вмешаться в это отвратительно сладкое событие, испортить все своим присутствием. Да так, чтобы на всю жизнь запомнилось. Рома чувствует едкую обиду, что заставляла пальцы рук дрожать. Ему было невыносимо на это смотреть! Каждой клеточкой тела он чувствовал, как неудержимая злость отчаянно пыталась выбраться наружу. И чем дольше он смотрел на Антона с Полиной, тем его взгляд приобретал все более сильное истощение, а в глазах отражались все чувства, весь спектр эмоций, что буквально пожирали хулигана изнутри. Рома до боли сжимает ладони в кулаки, впивается ногтями в собственную кожу глядя на то, как Морозова мило улыбается другу напоследок, а после уходит домой, махая ему рукой, а Антон смотрит ей вслед и машет в ответ. Ромке хочется волосы на голове рвать, а из горла все сильнее желает вырваться почти звериный крик. Ему хочется кусать локти, переломать себе пальцы, сделать что угодно, лишь бы забыть то, что он видел сейчас. Уйти в тень, пропасть, только бы забыть… Роме становится невыносимо смотреть на Петрова, с каждым мгновением он ощущал нарастающую жгучую боль. Пятифан не понимает, почему так больно. Что он сделал такого плохого, что сама судьба его так наказывает? Дышать становится невероятно трудно, кислорода не хватает, точно кто-то на зло его перекрыл. Бяша начинает подозревать, что все куда хуже, чем ему показалось на первый взгляд. Рома начинает отступать назад, не желая больше всего этого видеть. — Все в порядке? Тебе помочь? — суетится бурят, уже понимая, что дела плохи. Пятифан чувствует, что почти не может дышать, а слова застряли огромным комом, хотя рвутся наружу и раздирают глотку. До того невыносимо, что Роме хочется пасть на колени. Бяша пытается вспомнить хоть один из уроков ОБЖ по оказании первой помощи, но вместо того, чтобы слушать учителя, он болтал с хулиганом, за что сильно поплатился. Сейчас, в ситуации, которая казалась ему критичной, он был бессилен. — Ромыч…? — с опаской спрашивает бурят, готовый уже ломануться за помощью, однако Рома в очередной раз не реагирует. Он идет обратно, на то место, где они с Бяшей всегда кидали окурки в снег. Боль не утихает, но порождает гнев. Лучший друг чувствует, как яростно горят глаза Пятифана, пусть и он стоял к нему спиной. Рома доходит до стены и останавливается, будто и не дыша вовсе. — Сволочи! — взревел Пятифан, точно зверь, и со всей дури ударил кулаком об бетонную стену, тут же кривясь от боли. Бурят мигом подскакивает к нему. — Успокойся, на! Ты это из-за Полинки? Давай я поговорю с Тохой, все ему выскажу! Ты только не злись, на, — отчаянно пытается поддержать друга Бяша, глядя на его перекосившиеся от гнева лицо. — Антон к ней больше не подойдет, обещаю! Полина точно твоей будет, на, — но в ответ на сердечную поддержку, Рома лишь вспыхивает еще сильнее. — Мне нахуй не сдалась эта Полина! Блять! — неожиданно выкрикивает Ромка, все сильнее сжимая отшибленную руку. Бурят замирает, не понимая, что же тогда послужило такой реакции, если Морозова не нравилась хулигану. — Ты не понимаешь, Бяша! — продолжает говорить Пятифан, — И не поймешь, — холодно отчеканивает Рома, начиная приходить в себя. Он не знал, говорил ли эти слова просто так, или с целью задеть. Нет, он все еще злится, просто теперь прежний пыл поубавился. И Бяша и впрямь перестал что либо понимать, недоуменно таращась на лучшего друга. — Так ты мне объясни тогда, на! — требует Бурят, он и сам уже начинает злиться. Ему были крайне неприятны слова хулигана, когда в ответ на помощь он начинал лишь сопротивляться и обвинять остальных. Бяша, пожалуй, и вправду желал понять, что же он сделал не так, и что на самом деле хочет Ромка. Однако, он даже не был уверен, что Пятифан готов все рассказать сейчас. — Мне уже пора, — в его голосе все еще чувствуются нотки раздражения, и Рома вытирает обветренные губы тыльной стороной ладони, а после ничего не объясняя, уходит, оставляя Бяшу наедине со своим дурным предчувствием. Такого не было никогда, и буряту даже представить было страшно, что послужило этому причиной. Но абсолютно точно ясно одно — если хулиган все решится рассказать, это будет длинная история, настолько длинная, что Бяша, может быть, даже не сможет усидеть на месте такое большое количество времени. Сейчас же ему остается только выдохнуть и дождаться того момента, когда все начнет проясняться. Бурят не раз замечал, что Ромка будто бы все время таскает за собой тяжелую ношу, что иногда грозилась сломать его окончательно, однако Пятифан, будто бы желая это все скрыть, умалчивал об этом. И это можно было только почувствовать, ведь за столь долгое время, Рома не проронил об этом и пары слов. Пятифан направляется к Петрову, что стоял около ворот и дожидаясь хулигана, оглядывался по сторонам. Антон не мог не обрадоваться, когда заметил знакомый приближающий силуэт. И ничего неладного Тоха не почуял, мысли были заняты лишь одним, не давая никаким тревогам и на миг проскользнуть. Однако кое-что его все же насторожило. Взгляд Ромы заставлял прийти в ужас, а руки, которые он держал в карманах кожанки, вызывали подозрение. Но Петров знал, что вновь накручивает себя, приукрашивая события. А на самом деле бояться нечего. В Роме ему виделось что-то родное, неизведанное и манящие. Даже если он злился, Петров изредка чувствовал себя не в безопасности, ведь агрессия была зачастую направлена отнюдь не на него. Вчерашнее в счет не идет, просто потому, что Антону так захотелось думать. — Привет, Ром, — Петров расплывается в мягкой улыбке, по полной мере предвкушая разговор, который решит для него многое. С каким трепетом сердца он его ждал, после стольких переглядов с Ромкой! Но Пятифан, вместо того, чтобы поздороваться или улыбнуться, грубо хватает Антона за плечо, отталкивая в сторону выхода из школьного двора. У Петрова резко внутри что-то обрывается, он чуть не падает в снег, явно не ожидая такого поворота событий. Глаза его удивленно распахиваются, и он отступает назад, знатно перепугавшись. — Что это, блядь, было?! — Искры мечутся в глазах Ромы, то ли от гнева, то ли от боли, не разобрать. Пальцы его, сжаты до дрожи в кулак. А сам он, ссутулившись, крепко сжимал в своей правой руке маленький железный предмет, который Антон узнает сразу. Это был нож-бабочка. Петров тяжело сглатывает, пытаясь понять о чем говорит Пятифан, и что происходит сейчас. Дрожь пробегает по телу. Это совсем не то, чего ожидал Антон. Его розовые очки трещали по швам, и на ум приходит ужасная, пробирающая до костей мысль. Рома видел, как Полина прощалась с Тохой. Нет, не может быть! Петрову хочется опровергнуть реальность, притвориться, будто бы все пошло именно так, как он себе представлял.