Обратный отсчет

      Этот теплый вечер августа должен был быть совсем иным. Возможно, его следовало провести в городском парке, расположившись на мягком пледе и попивая свежий цитрусовый лимонад. А может быть, следовало бы поехать на пляж к любому водоему и чувствовать, как солнечное тепло окутывает тело, окрашивая его в чуть темный оттенок. Вариантов проведения досуга была масса, но действие сосредоточилось здесь и сейчас.       Уходящие солнечные лучи заката провожали молодую и поистине истерзанную жизнью девушку. Она не должна быть здесь. Она не должна идти таким спокойным шагом с высоко поднятой головой к одному из фешенебельных отелей Лондона. Ее глаза не должны гореть огнем мести. Ее зубы не должны быть сжаты так, что, кажется, будто треснет челюсть. Она не должна быть среди городской суеты, среди спешащих куда-то прохожих. Ей не место здесь.       Ее место было дома. Рядом с родителями, рядом с добрым и любящим женихом.       Жизнь — жестокая штука, верно? В одну минуту человек может лишиться всего и остаться существовать, не зная, как справиться с пустотой, выгрызающей дыру в груди, где была жизнь. Гермиона знала это. Одна ночь смогла лишить ее всего, оставив лишь горькую жажду возмездия. Вендетта ослепила ее. Она не видела ничего: ни прекрасного огненного заката, который так редко случается в хмуром городе; ни прохожих, бросающих на нее двусмысленные взгляды, ни даже здания, являющегося чудом современной архитектуры с винтажными элементами. Она видела лишь свою цель. Где-то там на верхнем этаже, трусливо прячущуюся среди маглов. Наивная, глупая жертва.       При этой мысли Грейнджер подняла уголки губ в хищной полуулыбке. Она чувствовала восторг, словно охотник, загнавший свою добычу в угол и решивший поиграть с ней. От улыбки не осталось следа, когда Гермиона поняла, что игры закончены. Осталось только убийство и… Тьма. Последняя цель ее жизни и больше ничего. Дальше все равно.       Гермиона остановилась перед входом в гостиницу. У нее есть еще минута. Шестьдесят секунд до того, как представление, готовящееся заранее, начнется. Она не смотрела на часы. Взгляд был устремлен только прямо, а в голове отсчитывались секунды.       Тридцать семь. Тридцать шесть. Тридцать пять.       Никаких лишних мыслей. Только обратный отсчет.       Двадцать две. Двадцать одна. Двадцать.       Никаких эмоций. Только дело.       Три. Две. Одна.       Стеклянные двери легко открылись. Бесшумные спокойные шаги преодолевали холл из белого мрамора. Золотые и стильные шандалы освещали теплым светом ей путь. Теперь люди, находившиеся в помещении и проходящие мимо, не мешали ей. Они будто не видели ее. Однако какое-то внутреннее чувство подсказывало им, что в какой-то момент надо отойти в сторону. И они отходили, освобождая Гермионе путь. Путь к ее цели, к ее добыче на этой славной охоте, продолжающейся уже почти три года и породившей паранойю и жуткий страх в ее жертве.       Гермиона не стала пренебрегать новейшим и современным лифтом, чьи золотые створки так привлекали ее взгляд. Легкое нажатие кнопки запустило еще один обратный отсчет.       Одиннадцатый, десятый, девятый.       Никаких мыслей. Никаких эмоций.       Четвертый, третий, второй.       Только цель. Только дело.       Первый этаж.       Золотые двери раскрылись, будто приглашая в просторное светлое помещение устройства, которое поможет молодой охотнице приблизиться к ее добыче.       Несколько шагов вглубь. Секундное замедление. Она разворачивается, уже готовая нажать на кнопку с цифрой двадцать восемь, но замирает.       Клетка, в которой она беспощадно заперла свои мысли, чувства, эмоции, содрогнулась, когда она встретилась с темными глазами.       Перед ней стоял он. Один его шаг навстречу к ней пошатнул ее внутреннюю клетку сильнее, и в голову вбежала мысль: как он может быть здесь? Еще один шаг освободил уже чувство: страх. Гермиона испугалась, когда поняла, зачем он здесь.       Ее взгляд упал на его длинный указательный палец, и она осознала, что из ее клетки вырвался взор, до этого стремящийся быть обращенным только прямо. Палец быстрым и уверенным движением коснулся кнопки с закрывающимися дверцами. Золотые створки, казавшиеся такими приветливыми и соблазнительными, захлопнулись и теперь олицетворяли для девушки тюрьму.       Как удивительно: Гермиона была в ловушке, а то, что было заперто внутри нее, нещадно вырывалось на свободу. Внешнее заточение сопровождалось внутренним освобождением.       Еще одно быстрое и при этом элегантно точное движение пальца, и лифт начал движение вверх, известив посетителей об этом приятным звуковым сигналом.       Звук, сигнализирующий о прохождении этажа, раздался еще с десяток раз. И на одиннадцатый раз Гермиона смогла поднять глаза на него. И как только янтарные глаза пересеклись с черными, лифт остановился. Девушка боковым зрением увидела, как все тот же изящный указательный палец зажал кнопку «Стоп».       Северус Снейп еще какое-то время всматривался в нее своим пустым и в то же время пронизывающим, ничего не говорящим взглядом.       Нервозность — еще одно чувство сбежало и сейчас же охватило ее сознание. И Гермиона, сжав еще сильнее зубы, не собиралась ему показывать это. Но, конечно, он все увидел.       — Зачем ты здесь, Гермиона? — спокойно и будто бы равнодушно спросил Северус.       — Ты знаешь, — твердо ответила Гермиона, надеясь, что голос не дрогнул.       На его лице не дернулся ни один мускул, а глаза остались такими же нечитаемыми.       — Я знаю, — он выдержал паузу. — Я просто хочу быть уверен, что ты тоже это осознаешь.       Злость — очередное чувство, сбежавшие из ее внутреннего заточения. Оно присоединилось к остальным чувствам, создавая живительный коктейль из ее разрушенного эмоционального фона.       — Я пришла убить Алекто Кэрроу, — также твердо ответила Грейнджер, но губы презрительно дернулись.       — Как ты сделаешь это?       — Я произнесу заклинание.       — Какое?       — Непростительное.       — Скажи: какое?       Гермиона ощутила, как твердость уходит от нее. Она открыла рот, чтобы произнести два слова, сейчас ничего не значащих, но помедлила.       Она сжала кулаки из-за того, что ее намерения дают осечку, а рот никак не может сказать два чертовых слова. Раздражение от его спокойствия и равнодушия начали душить. Безусловно, Гермиона поняла, что Снейп пришел ее отговаривать, но то, что он делал сейчас, совсем не вязалось с тем, к чему она себя готовила.       — Авада Кедавра, — наконец смогла произнести Грейнджер уже неуверенным тоном.       — Да, — протянул Снейп.       Он сделал один шаг к ней, а его губы кривила узнаваемая пренебрежительная и гадкая усмешка.       — Вынужден вас огорчить, мисс Грейнджер, но у вас ничего не выйдет.       — Ты не остановишь меня, — Гермиона упрямо задрала подбородок, чем вызвала у Снейпа еще и более гадкий смешок.       — Я и не пытался, — еще один шаг сократил между ними расстояние. — Намерение, мисс Грейнджер, помните? Уверенность, намерение и истинное желание должны быть вашими союзниками при применении непростительного заклинания, — усмешка сошла с его губ, а на лице появилась пренебрежительная жалость. — Мне жаль, что я не увижу вашего фиаско перед Пожирателем смерти и жаль еще больше, что я, как ваш бывший профессор, буду опозорен.       Снейп быстро развернулся и подошел к панели управления, собираясь заставить лифт продолжить движение.       Мрачный и поистине темный воздушный замок Гермионы сейчас был разрушен. Она так долго его строила, вычищала и буквально уничтожала в себе все сомнения и эмоции и совершенно не готова была позволить хоть кому-нибудь сломать ее намерения. И уж тем более усомниться в ее силах и целеустремленности.       Она резко схватила его за руку, не давая нажать на кнопку.       — Моя рука не дрогнет, — тихо и злобно произнесла Гермиона, крепко сжимая его предплечье. — Я произнесу заклинание, и она сгинет. И теперь мне еще более принципиально это, потому что появилась мотивация сохранить вашу репутацию, профессор.       Северус резко дернул рукой, сбрасывая ее хватку. И в глазах Гермионы он вновь увидел то, что мгновение назад пытался выкорчевывать. Злоба, твердость и даже… безумие.       На лице мужчины вновь появилась равнодушная и спокойная маска. И, не меняя выражения лица, он шагнул к ней в надежде, что это вновь собьет ее равновесие. Вот только он ошибся. Гермиона лишь упрямо подняла голову, не отрывая своего взгляда от его.       — Твоя месть будет потеряна, если ты подаришь Кэрроу быструю, безболезненную смерть, — медленно прошипел Снейп с нотками иронии в голосе.       Гермиона хищно оскалилась, кривя губы в злобной улыбке, а глаза ее загорелись опасным блеском.       — Я раскусила тебя, Северус Снейп. Право, я разочарована, что это было так легко, — она неверяще усмехнулась. — Неужели ты подумал, что своим показным равнодушием сможешь меня расшатать?       Она лукавила. Он смог ее расшатать. Смог впустить в голову мысли и чувства, которые с огромным трудом были заточены. Но признаться ему в этом — лишиться цели. Последней мечты ее жизни. Ее вендетты, ее врага, который дрожал от ужаса сейчас на двадцать восьмом этаже.       — Ты не помешаешь мне, — прошептала Гермиона.       Он долго смотрел в ее глаза, пытаясь разглядеть в них искры светлых чувств. Ему казалось, что он почти сумел, но их не было. Только тьма осталась, и она оскверняла ее янтарные глаза.       — Я поддерживаю твое желание отомстить, — сказал Снейп, вот только теперь на его лице не было равнодушия. — Алекто и Амикус убили, жестоко расправились с твоими беззащитными родителями, а до этого мучительно пытали их. Еще более изощренно они убили твоего любимого, — Северус едва сдержался, чтобы не кривиться при последних словах. — Они сожгли твой дом со всеми воспоминаниями о твоих родных, оставив лишь пепел. И ты правда готова подарить Алекто лишь смерть в качестве мести? — он склонил голову ближе к ней. — Да это жалкий плевок в лицо тем, кто действительно способен по-настоящему жестоко отомстить.       Гермиона молчала, не отрывая от него глаз. Кажется, ее начали забавлять его жалкие попытки.       — Алекто лишена брата — возможно, единственного человека, которого она любила. Ты лишила ее магии, ты лишила ее волшебного мира, ты доказала ее вину и ей грозит пожизненный Азкабан в одиночной камере без права на апелляцию. И если ты не будешь ее здесь прятать и позволишь мракоборцам взять ее, то твоя месть станет действительно местью, а не подарком, который ты желаешь ей сделать — теперь Снейп не сдерживал эмоций, выговаривая это.       — Как мило, Северус, — Гермиона склонила голову в сторону, — что ты пытаешься спасти мою душу.       Она вновь надела на губы злобную улыбку, но на этот раз искреннюю. Она наконец заткнула все свои чувства.       — Только одно мне непонятно, — продолжила Грейнджер. — Зачем?       Северус молчал, чувствуя приближающееся поражение. Однако видеть лицо Гермионы, покосившееся от неестественного для нее выражения, было невозможно.       — Как только ты покинешь здание, — Северус оторвал от нее взгляд и повернулся к стене, — мракоборцы скрутят тебя и за совершенное преступление приговорят к заточению в Азкабан.       — Ну, лишишься ты любовницы, так найдешь другую, — равнодушно проговорила Гермиона.       Северус резко обернулся к ней с явно оскорбленным видом. Он преодолел расстояние, разделяющее их, схватил за плечи и прижал к стене, намеренно больно ударяя ее о жесткую мраморную поверхность. Его наступающее отчаяние пыталось всеми способами вернуть ее. Вернуть живую Гермиону, а не это черное подобие. Но она лишь расхохоталась.       Как это было забавно, что он потерял контроль. Он, Северус Снейп, — мастер окклюменции, — сейчас был более эмоционален, чем она, когда всегда было наоборот.       — Ты же сам мне помогал, — смех и улыбка исчезли. — Ты помогал наложить эти чары на здание, ты помогал лишить Кэрроу магии, ты помогал мне спланировать все действия вплоть до сегодняшнего дня. Ты знал о моих убеждениях, что такие твари должны быть мертвы, и никакое наказание не сможет искупить их вину, но все равно был рядом. Ответь мне, Северус: почему? Почему ты это делал?       Он опустил ее и неловко попятился назад.       — Я был тебе должен, — ответил Снейп. — Ты вытащила меня из Азкабана, оправдала за убийство Дамблдора и другие дела. И… — и он осекся, опустив глаза.       Дальнейшая мысль испугала Северуса.       Гермиона недоверчиво оглядела его, и она отвлеклась от своей цели.       — И что еще? — спросила Грейнджер, подозрительно глядя на него. — Твое оправдание и рядом не стоит с гигантской трехлетней работой.       Он не отвечал, но глаза смог поднять. И увидел то, на что уже не надеялся. Ниточка осветила глаза, утонувшие во тьме. Надежда озарила его, воодушевила, но он не мог заставить себя продолжить. Просто не мог выговаривать слова.       Гермиона продолжала заинтересованно смотреть на него. Она никогда не видела его таким уязвимым, таким открытым. Даже сидя в Азкабане и приговоренный к пожизненному сроку. Снейп оставался упрямым и намеревался быть независимым и невозмутимым. Во время секса он никогда не открывался полностью, а в момент оргазма не отдавался полному расслаблению. И сейчас Гермиона испытывала интригу, которая ослабила приоритет ее цели.       Она шагнула ему навстречу и протянула руку, касаясь его щеки. На что он прикрыл глаза, прерывисто выдыхая и склоняя голову навстречу ее прикосновению. И последнее, что он видел — множество светлых ниточек.       Гермиона окончательно сократила расстояние между ними и сделала то, на что никогда до этого не решалась. То, чего между ними никогда не было, и она искренне верила, что это никогда не случится.       Она коснулась второй рукой его левой щеки и приподнялась на носочки, притягивая его голову ближе. Он почувствовал ее губы на своих губах в застенчивом и таком нежном поцелуе, который резко контрастировал с ее состоянием. Ее губы и руки были ледяными, но Снейп любил холод.       От неверия происходящего и надежды, которая увеличивалась будто в геометрической прогрессии, Северус тихо простонал и, шумно вобрав воздух в легкие через нос, вновь толкнул ее к стене, одновременно прижимая девушку своим телом.       Крепко сжимая ее тело, он углубил поцелуй, врываясь языком в ее рот. И она встретила его, страстно отвечая его настойчивости. От посасывающих движений, местами жестких, а местами до подкашивающихся коленок нежных, ее тело начало согреваться, а чуть позже гореть.       Гермиона хотела, чтобы он трахнул ее. У стены, как он делал это раньше множество раз. И когда ее руки скользнули к его плечам, а потом опустились к пуговицам рубашки, он прекратил поцелуй.       — Прошу, пожалуйста, Гермиона, — через неровное дыхание шептал Северус, не переставая сжимать ее в своих объятиях и прижимаясь своим лбом к ее, — не делай этого. Не лишай себя будущего. Кэрроу умрет, а тебя будет ждать камера и это будет ее победа, — он взял ее голову в ладони и заставил посмотреть в свои глаза. — Так Пожиратели лишат тебя жизни, оставив лишь жалкое существование, и исполнят задуманное.       Месть была сдвинута окончательно на второй план, клетка вновь дала трещину, эмоциональные процессы начали работать.       Ее ладони опустились ему на грудь, и она отчетливо ощущала, как пылко бьется его сердце. Гермиона чувствовала жизнь внутри него и понимала, что ее собственное сердце стучит так же.       Появилось желание спросить.       Гермиона, не почувствовав сопротивления, немного оттолкнула его и подошла к панели управления, оставляя Северуса позади себя. Она нажала на кнопку, заставив лифт продолжить движение.       Вновь упрямый взгляд был устремлен на створки. Дождавшись звука, оповещающего о прибытии на последний этаж, Гермиона спросила, не поворачиваясь к нему и зная, что каков бы ответ ни был — он будет честным:       — Ты любишь меня?

***

      Слух уловил металлический звук закрывающихся за спиной створок лифта. Гермиона была уверена: прошлое осталось позади. Его будто символизировал этот лифт, уносящийся сейчас вниз и оставляющий Гермиону здесь — в настоящем.       Перед глазами был длинный коридор, освещенный золотыми светильниками, излучающими теплый желтый цвет. За окном в конце коридора стало совсем темно. Гермиона не задумывалась о том, что провела в лифте так много времени и солнце успело скрыться за горизонтом.       Однако в этих пространственных прямых было одно несовершенство. Приоткрытая дверь в конце стала бы адом перфекциониста. Раньше Гермиона считала себя таковой. Любая неточность дестабилизировала ее. Но сейчас… Она привлекала, ведь там была ее цель. Там был конец всему.       Гермиона сделала шаг навстречу приоткрытой двери, за которой не видно было света. Затем еще один и еще. Ее ноги тонули в мягком коротком ворсе ковра и тихие шаги становились совсем бесшумными.       Неслышно она открыла дверь и вошла в темное помещение. Перекрывая выход и лишая соблазна мимо проходящих людей зайти в приоткрытую дверь, Гермиона закрыла ее. Все произойдет здесь — в этом номере-люксе. Светлом и просторном, вот только оценить роскошность этих апартаментов можно было бы в том случае, если бы он освещался. Однако сейчас остатки света едва ли доходили до прихожей.       Совершенно равнодушно, но в то же время с твердостью в глазах, Грейнджер прошла вглубь номера к единственному источнику света.       Пройдя в гостиную, она увидела ее. Разрушительница ее жизни сидела на высоком барном стуле за такой же высокой барной стойкой, отделяющей кухню. Сгорбленная широкая спина, опущенная голова, локти на поверхности стойки освещались единственным зажженным светильником, висевшим над столом. Уголки губ Гермионы дернулись, ведь перед ней была Алекто Кэрроу собственной персоной.       — Я ждала тебя час назад, — хрипло и гнусаво произнесла Пожирательница смерти. — Думала, что ты струсила.       Она хрипло усмехнулась и потянулась к полупустой бутылке с прозрачной жидкостью. Полуразвернувшись, Кэрроу выпрямилась и сделала несколько внушительных глотков прямо из горла. Шумно отставив бутылку, она прижала предплечье к носу и шумно вдохнула, будто затягиваясь запахом своего рукава. Какое-то время она так и сидела полубоком, глядя в одну точку пустым взглядом.       Алекто медленно развернулась корпусом к Гермионе. Все те же безжизненные глаза медленно скользили по девушке. И чем ниже опускался взгляд Кэрроу, тем сильнее сутулились ее плечи. Затем взгляд прояснился, а спина резко выпрямилась. Алекто ненавидящим взглядом впилась в уверенное лицо Гермионы, а потом она резко выдохнула, потоком воздуха отгоняя выбившуюся полуседую рыжую прядь.       — Я всегда думала, что грязнокровки, подобные тебе, ни на что негодны, — начала Кэрроу. — Это отбросы магического мира. Ошибки нашей природы. Дефект, — она выплюнула последнее слово, кривясь и растягивая «ф». — И как же я была неприятно удивлена.       Пожирательница истерически засмеялась. Ее хохот простирался на весь номер, но Гермиона оставалась неподвижной и лишь смотрела на существо напротив. Кэрроу от смеха зажмурила глаза, потому что сквозь веки пробирались слезы, и откинула голову.       Затем звуки стихли, а взгляд Кэрроу стал отсутствующим.       — Посмотри, грязнокровка, что ты сделала с чистокровной ведьмой, — она неловко спрыгнула с барного стула и, пошатываясь, проковыляла к креслу. — Со мной. С тем, кто должен был стать новой ступенью магической эволюции.       Она плюхнулась в кресло и приняла расслабленную позу, раздвинув ноги.       — Последний год я живу так, — она окинула глазами окружающее помещение, — без своей кровинушки. — Гермиона услышала всхлип, а в лице женщины углядела намек на… Нежность? — без своего братика в этой чертовой маггловской роскоши, от которой меня блевать тянет! — эти слова она прокричала. — Лишенная магии, лишенная волшебного мира, в который не могу войти! Я будто инвалид!       И снова истерический, абсолютно нездоровый и неестественный смех заполнил темное пространство. Если бы звук смеха был звуковой дорожкой, то короткие волны резко переходили бы в длинные. Децибелы скакали бы вверх и вниз. Может быть Пожирателей смерти обучали так истерично смеяться, чтобы кровь слушателей застывала в жилах?       Но Гермиона не боялась. Она замерла и выжидала.       — Я даже понятия использую, придуманные этим отродьем, — сквозь смех проговорила Кэрроу.       Затем Алекто резко замолкла.       — Я ненавижу тебя и презираю. Но должна отметить, — она придвинулась вперед, — мое существование ты разрушила изящно.       Откинувшись вновь к спинке кресла, Кэрроу еще раз оценивающе оглядела Грейнджер.       — Гриффиндорка… — смаковала Алекто. — Благородство не дало тебе меня опустить до нищеты? Это могло бы быть хуже, чем то, что сейчас, — она еще раз обвела рукой помещение. — Или ты думала, что дав мне возможность пользоваться моим золотом, я буду брезговать жить богато? Да, грязнокровка! Истинное унижение пользоваться всем этим! Эти тупицы меняют золото — драгоценный металл — на бумажки. Жалкие бумажки, которые могут быть обменены на что-то. Деньги — это бумага, — Кэрроу опять засмеялась. — Так бесполезно я никогда не жила: пью это маггловское пойло, смотрю в этот ящик, разговариваю с отродьем, выполняющим обязанности эльфов. Люди сравниваются с эльфами, грязнокровка!       Алекто поднялась и на пошатывающихся ногах подошла к Гермионе.       — Ты маленькая дрянь и оскорбила меня, заперев здесь, — прошептала она. — Я даже убить себя не могу. Какие чары ты использовала?       Гермиона продолжала молчать.       — Предатель крови и магглы разве стоят всего, что ты со мной сделала? Ты чувствуешь себя победителем? Чувствуешь, как унизила высшее существо? Чего ты ждешь? Убей меня и освободи от этого ада. Почему ты медлишь? Думаешь, я боюсь смерти?       Вопросы сыпались, но девушка ничего не отвечала, продолжая лишь смотреть. Лицо Кэрроу исказила злобная гримаса, искривляя ее рот и сужающая и без того маленькие глаза.       — Почему ты, грязнокровная сука, молчишь? — закричала Алекто и попыталась шагнуть к Гермионе еще ближе, но магия не дала этого сделать.       Тогда Гермиона дернула головой, будто проявляя сознание и переставая быть манекеном или безвольным роботом. Она сделала шаг, и Кэрроу оттолкнулась от нее, поддаваясь магии Гермионы, не разрешающей Пожирательнице ее физически коснуться. Сделала еще один, а затем еще несколько шагов и Алекто упала в кресло.       Страх отразился в глазах этой женщины. Как бы Кэрроу ни желала умереть, она боялась этого и не была готова к кончине. И напротив себя она сейчас видела не молодую и с виду безобидную девушку, а костлявую, облаченную в черные рваные одежды, смерть.       — Знаешь, — начала Гермиона своим будничным, повседневным тоном, — в фильмах, которые ты, вероятно, посмотрела, есть мудрость. Не болтать перед расправой. Поэтому разговоры закончены.       Кэрроу попыталась вымолвить хоть слово, но теперь магия закрыла ей рот и ничто: ни оскорбления, ни угрозы, ни мольбы о пощаде, не могло из него вырваться.       Быстрое движение и Гермиона уже держала палочку в руке. Глаза Алекто расширились еще сильнее, а запах страха и ужаса ударил в ноздри Гермионы.       Приятное покалывание магии отдавалось в кончиках пальцев девушки, вызывая нежную улыбку. Поток магии распространялся выше, как только Гермиона уходила глубже, представляя, как произнесет заклинание. Окружающая магия тоже давала о себе знать, окутывая Гермиону, — источник этой магии, ее создателя, — приятным теплом, которое могло физически ощущаться. Гермиона помимо своего потока почувствовала еще небольшие отголоски магии Северуса. Логично, ведь он помогал создавать эти чары. Девушке даже показалась, что ее тень трансформировалась и сейчас отбрасывалась на пол его тенью. Но это не отвлекало ее.       Рот Гермионы раскрылся, чтобы произнести два слова, а волшебная палочка в руке дернулась.