В футляре скрипки

— Это… кровь? — Оминис проводит пальцем по рукаву толстовки. — А? — Себастьян смотрит туда, куда указывает палец. — Нет, это грязь. Он нервно сглатывает. Хорошо, что Оминис воспитанный мальчик и не будет трогать футболку: на ней-то действительно есть пятнышки крови. Крошечные засохшие капельки, не видные на фоне принта, но Себ уверен, что Оминис сумеет их нащупать. Оминис одной рукой держится за рукав одежды Себастьяна, в другой держит белую трость, которой нащупывает путь. Себастьяну стоило колоссальных усилий уговорить Оминиса взять его хотя бы за краешек одежды, чтобы было легче идти. Оминис Мракс привык полагаться на себя и семью, поэтому предложение шумного парня, от которого пахнет землей, кока-колой и сигаретами, вначале воспринял в штыки. В конце концов, они знают друг друга две недели! Но Себастьяна сложно переспорить, поэтому сейчас они идут вместе. Вообще Себ предпочел бы идти, держась за руки, а может и понести Оминиса на руках, если бы не сраная скрипка в сраном тяжеленном чехле, которую он нес. Скрипка принадлежала Оминису, и он поначалу испугался, когда Себ потянулся к ней. Пришлось извиняться, объяснять, что он не хотел её украсть, а лишь понести… «Зачем?» Себ нескоро забудет это агрессивное и настороженное «Зачем?» «Затем, что она тяжелая, вот зачем». «И что с того? Зачем тебе носить чужие вещи?» С того, что незрячий парень из школы искусств, приходивший в их интернат, очень понравился Себастьяну. Особая прелесть их знакомства была в том, что Себ к искусству отношения не имел, и если бы не Анна, певшая в хоре, то и знать бы не знал, что к ним приходят ученики из школы искусств. А среди этих учеников…

***

«Да он сам как искусство!» «Оминис? — Анна зевнула. — Ага, он красивый». «И это всё, что ты можешь сказать?» «Себ, — она погладила его по щеке, — ему и так непросто. Не добавляй проблем».

***

Разговор с Анной был две недели назад. И тогда же Себ стал донимать Оминиса, просто чтобы тот обратил на него внимание. Сейчас они идут вместе на автобусную остановку, а значит, надежда на то, что жемчужная оболочка, которой окружил себя белоглазый, сломается — есть. Хочется курить. Но обе руки заняты (спасибо, гребаная скрипка!), да и Оминис не любит табачный дым. Себ раздраженно сплевывает на асфальт и молча терпит. — Ты свободен в пятницу вечером? — спрашивает Оминис. Кишки внутри Себа пускаются в пляс. Оминис — Оминис! — из которого Себ вытягивал ответы на свои вопросы едва ли не клещами, спрашивает такое! — Конечно, — отвечает он прежде чем подумать, а не занят ли у него вечер пятницы. — Анна хотела приехать ко мне домой на репетицию. Но это другой конец города, да и ехать девушке одной к парню — это неэтично. Ты не мог бы сопроводить её? — Без проблем. А с ней ты не говорил? — Говорил. Но она не видит в этом проблемы. А я не считаю, что девушка должна быть одна на улице вечером. Себ хочет расцеловать его. Потому что буквально первое, что узнали слепые и немые ребята из приходящего оркестра— это «не ведитесь с Сэллоу. Вы поймете, кто такие Сэллоу». Они поняли, когда увидели Анну с рассеченной губой и его самого в грязи, когда он пришел за сестрой. Но Оминис считает, что даже такая девушка, как Анна, не должна ездить в одиночестве. Себ хочет поцеловать его, но лишь молча впивается зубами в свои губы. Они доходят до остановки. Себ не отстает, пока не убеждается, что Оминис сел на свой автобус, и передает скрипку из рук в руки. От проклятого куска лакированного дерева руку сводит судорогой, и Себ счастлив от неё избавиться. Когда автобус уезжает, он наконец-то закуривает. Анна считает, что курить в шестнадцать лет — это слишком. А запихивать подростков, потерявших родителей, в интернат — это нормально? Себастьян так зол на опекуна, что слёзы застилают глаза, и в общежитие он идёт по памяти, не видя дороги. Перед тем, как зайти, он останавливается неподалеку и вытирает слёзы. Пятница — это через два дня. Через два дня они побудут в нормальной семье. Себастьян не догадывается, что самостоятельность Оминиса, как и его настороженность ко всему миру, появилась не просто так.