В футляре скрипки

Оминис тяжело опускается на пол, нащупывает бутылку с водой, жадно пьет и протягивает руку перед собой. Анна берет бутылку и допивает воду. Они оба красные, взъерошенные и мокрые от пота. Они — в запертой изнутри комнатке, обитой звукоизоляцией. Снаружи их никто не слышит и не видит, и Анна не думала, что в этом какая-то проблема, пока не осталась с Оминисом наедине. Скрипач обманчиво тих и мил, на самом деле он… одержим. Анна не считает хор чем-то очень важным в своей жизни. Это хороший способ убить время, заработать репутацию среди учителей (что полезно во время экзаменов) и наметить планы на жизнь после окончания школы: всегда можно подработать пением. Оминис цепляется за скрипку так, словно от этого зависит жизнь. Под конец репетиции конские волосы в смычке рвутся, и он выбрасывает бесполезную палку в угол. — На сегодня достаточно, — объявляет он. Анна кивает, не думая о том, что Оминис не видит жеста. — В школе ты был другим, — сипло говорит она. — А что мне школа? Нет смысла подтягивать остальных до моего уровня. Анна усмехается. Самодовольство Оминиса забавляет её, но он остается сидеть с непроницаемым лицом. — До твоего уровня, значит? — Я играю лучше остальных. Хочешь оспорить? Оминис самодоволен, но неспроста: он прав. — А я тогда при чем? Позвал бы Имельду, она поет лучше всех. — Имельда? Нет, она не подходит. — Оминис поднимается. — Я немного изучил тебя и думаю, ты можешь понять это чувство, когда вбил себе что-то в голову и готов умереть за то, чтобы это воплотить. Она так не умеет. Он открывает дверь, и в тесную душную комнатку вливается прохладный воздух. Он идёт по коридору, устланному длинным ковром, идёт по центру, не опираясь на стены. Анна смотрит ему вслед. Он прав. Близнецы Сэллоу действительно знают, что это такое — жить с одержимостью идеей. Небольшая поправка: они скорее убьют, чем умрут за неё.

***

Себастьян очень неуютно чувствует себя в особняке Мраксов. Особняк, сука! Да он в жизни не был в особняках! Он топчется по паркету старыми, посеревшими от грязи кроссовками и чувствует, что паркет словно жжет ему ступни. Анна и Оминис репетируют, и Себ один в огромном доме. В доме множество интересных вещей: картины, шкафчики со статуэтками, резная мебель, но привычное любопытство изменило ему, и он сидит на стуле в коридоре и смотрит Тикток. Просмотр прерывается уведомлением о низком заряде батареи. А им ещё обратно ехать, так что Себ с тяжелым сердцем убирает телефон и поднимает голову. Дом пугает его. Как может пугать коробка с крышей, обклеенная обоями? Себ никогда не боялся хорроров про проклятые дома, но настоящий и совсем не проклятый дом завораживает его, как змея — кролика, и Себастьяну не нравится чувствовать себя добычей. Он отправляется исследовать дом. Огромная стена в холле расписана вручную. Дерево, темное, с толстым стволом и узловатыми ветвями, на которых вместо листьев — имена, выведенные почерком с завитушками. Дерево венчает какая-то надпись на латыни. Себ задирает голову и пытается перевести, ища параллели между английскими и латинскими словами. — «Семья превыше всего», — говорит кто-то сзади. Сердце на миг останавливается. Себ оборачивается и видит высокую женщину в черном платье с воротником под горло. Платье закрывает тело полностью, видны лишь голова, шея и кисти рук. Её кожа бледная, как у Оминиса, и такая же манера держать себя: прямая спина и настороженность. — Здрасьте. — Добрый вечер. Себастьян Сэллоу, я полагаю? — Э… Ну да. — Ноктуа Мракс. Она протягивает руку для пожатия. У неё тонкая нежная рука с длинными когтистыми ногтями, покрытыми черным лаком. Себ смутно вспоминает, что такие когти называются «наращивание» (Анна, спасибо!), но от этого легче как-то не становится. Себ осторожно пожимает её. — Не хотите ли чаю? — предлагает она.

***

Ведьма (мысленно Себ называет её только так) заваривает травяной чай и разливает по небольшим сервизным чашечкам. Затем открывает холодильник, и желудок подростка взывает воем кита. — Намек понят, — ведьма спокойна и безмятежна. — Извините. Себ ерзает на стуле и понемногу пьет травяной чай. Он очень горький, но Себ не решается попросить сахар. Ведьма что-то делает, но стоит к Себастьяну спиной, и он не видит, над чем она колдует. «Колдовство» оказывается тарелкой с сэндвичами, и Себ осознает, насколько он голоден. Будь он один, он сожрал бы их, не жуя, но вести себя как невоспитанный оболтус в доме того, с кем надеешься поцеловаться — это тупо. — Спасибо. Ведьминские сэндвичи восхитительны. Ноктуа пьет чай и смотрит в окно, вежливо делая вид, что на кухне нет голодного подростка, на которого сыплются хлебные крошки. Когда на тарелке остается последний сэндвич, на кухню заходят Анна и Оминис. — Добрый вечер. Чаю? — Нет, спасибо. Оминис находит кувшин с водой на подоконнике и припадает к горлышку. Себ давится: это немного не то, чего он ждал от столь воспитанного юноши… Он молча пихает Анну локтем и указывает на сэндвич. — Я оставила тебя ненадолго одного, а ты уже объедаешь чужих людей? — Анна ласково треплет его по волосам. — Спасибо за гостеприимство, — она обращается к Ноктуа. — Не могу же я оставить друзей Омни одних. Оминис прижимается к ведьме, и она нежно поглаживает его по плечу кончиками ногтей. Ласковое обращение ведьмы к Оминису и их объятия сводят Себастьяна с ума. Он чувствует себя лишним. Этот дом и его странные обитатели выбивают почву из-под ног, и Себ хочет вернуться в свой привычный мир, где можно носить мятую одежду и пить газировку из жестяных банок, сидя на траве в парке. Близнецы прощаются и уходят. Только когда за ними закрываются автоматические ворота, огораживающие придомовой участок, засаженный розами, Себастьян закуривает. — Ну как тебе? — спрашивает он. — У него ловкие пальцы. — И? Анна посмеивается. — Я думаю, он так нежен не только со своей скрипкой. Себ чувствует, как его уши горят. Он не скрывает от сестры своих чувств к скрипачу, и потому Анна не упускает шанса подколоть брата.

***

— Они не друзья, — говорит Оминис, убаюкиваемый поглаживаниями. — Мы знакомы две недели. — Ты мог бы подружиться с Анной, — предлагает Ноктуа. — Ты мало общаешься со сверстниками, милый. Оминис скалится. Он невысокого мнения об окружающих его подростках. Анна Сэллоу на их фоне смотрится выигрышно, но… только Анна? — А как же Себастьян? Ноктуа усмехается. — На твоем месте я была бы более чуткой к его словам. — О чем ты? — Терпение, милый. Ты поймешь.