В футляре скрипки

Себастьян плетёт венок из цветов. Упругие, налитые соком, свежесрезанные стебли не хотят заплетаться, но сильные руки усмиряют их. Мама давно-давно научила его плести венки. Когда мама умерла, Себастьян стал плести венки на могилы родителей. Он обходит могилы в поисках сорных цветов, пока Анна протирает скребком каменные плиты от зарождающейся плесени. Один венок готов, но нужен второй — для отца. Себастьян уходит далеко, но не замечает этого, погруженный в чувства. Острая боль утраты утихла с годами и превратилась в ноющую, нарывающую рану, напоминающую о себе дважды в год, когда приходит время навещать могилы. Земля в Фелдкрофте плодородная, но ферм и садов мало, земля зарастает сорняками. Огромный потенциал — и какая глупая его трата! Себастьян чувствует себя так же: огромная сила внутри, которую некуда приложить, и она уходит на глупости, типа драк в «Дуэльном клубе». Он оглядывается. Он в центре кладбища, здесь стоят старинные фамильные склепы некогда влиятельных или просто больших семей. Каменные ангелы зарастают мхом и покрываются трещинами, мраморные кресты обтачиваются ветром, деревянные двери сгнили, а петли проржавели так, что открыть входы теперь можно с огромным усилием. Себастьян обходит склепы в поисках одной фамилии и находит почти сразу. Мраксы. Склеп небольшой, но ухоженный, петли чистые, а двери закрыты на тяжелый навесной замок. Он подходит к двери и касается замка. Нет, не получится ни снять, ни вскрыть. Не то, чтобы Себастьян взломщик, но из любопытства осмотреть-то можно. В кармане вибрирует телефон. Оминис звонит. Неприятное совпадение: увидеть входящий от парня, на чьих мёртвых родственников пытаешься посмотреть. — Привет. — Привет, — у Омни севший голос. — Ты… ты можешь сейчас говорить? — С тобой — всегда могу. — Отцу сейчас звонили из Лондона… Матери стало хуже. Себастьян неотрывно смотрит на выбитую в камне фамилию «Мракс» над входом в склеп. — Сочувствую. Ты сам как? — Это неважно. Проблема в том, что она хочет вернуться в Фелдкрофт. — Что?.. Разве ей не станет ещё хуже из-за поездки? — Отец считает так же. Он сейчас звонит лечащему врачу матери… — Оминис выдыхает, и голос дрожит. — Что, если она не переживёт поездку? — Омни, ты переживаешь о том, чего даже не произошло, — Себастьян говорит медленно, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Давай узнаем мнение врача, хорошо? — Да… Погоди, отец что-то хочет сказать. Я перезвоню! Оминис сбрасывает вызов. Себастьян беззвучно произносит: «Пиздец» и идёт дальше собирать цветы, стараясь следовать своему же совету: не думать о том, что ещё не произошло. *** Близнецы возвращаются в интернат на автобусе. От них пахнет травой и хлоркой, и пассажиры косо посматривают на мрачную уставшую пару. Себастьян рассказал Анне про Омни, пока они ждали транспорт, и сейчас они погружены в думы о смерти. — Я думаю, Оминису будет проще, чем нам, — говорит Анна. — Я имею в виду, при худшем случае. Он и сейчас полагается только на тётю, а не на родителей. — Или это сломает его. — Или сломает тебя? Анна знает брата лучше, чем он сам себя. Для всех он весельчак и балагур, неунывающий, дерзкий, яростный, но с весельем и яростью уживаются тоска и меланхолия, которые Себ гонит от себя и делает вид, что ничего подобного он не чувствует. — Может и меня, — соглашается он. — Я с ума схожу, когда мы едем на кладбище, если я ещё Омни буду сопровождать, я… я не знаю. Может, я что-нибудь с собой сделаю. — Тебе не обязательно ездить с ним на могилу его мамы… Господи, Себастьян! — Анна словно ото сна пробуждается. — Да мы человека похоронили раньше времени! Что это с нами? — Смерть, — сдавленно отвечает брат. — Это смерть идёт за нами. — Ты драматизируешь. Себ не отвечает. Анна молчит и злится на себя за пессимизм, а брат в нём утопает оставшуюся дорогу.

***

Оминис не перезванивает, и Себ звонит сам. Комната общежития кажется тесной и давящей. Уже поздний вечер, Гаррет спит, и Себ говорит тихо. В окне что-то блестит: не сразу Сэллоу понимает, что это отблеск линзы телескопа. Ночь ясная, и Амит пользуется возможностью понаблюдать за луной. Телефон взяли с десятого гудка. — Как ты? — Нормально, — по напряженному тону ясно, что нет. — Я забыл позвонить, да? — Угу. Что там с твоей мамой? — Она приедет в Фелдкрофт. Себ молчит. Он не знает, как выглядит миссис Мракс; Мраксы вообще не склонны ставить на полки семейные фотографии, поэтому как выглядят Лэндон, Оллин и миссис Мракс, остаётся догадываться. Себастьян представляет иссушенную, измученную женщину, кожа да кости, лежащую на белой постели, и такую же бледную. — Что ж, я с ней хотя бы познакомлюсь, — Себ пытается найти что-то хорошее в ситуации. — Хотя, если она такая же, как твой отец… — Она лучше. Но она сумасшедшая. Очаровательная привычка Омни хлестать правдой по лицу выбивает землю из-под ног. — Ты… как-то не говорил об этом. — Я не хотел. Я и сам не подарок, а моя семья — цирк уродов. Почти вся. Ты бы стал со мной встречаться, если бы я сразу рассказал про Эйдена и мать? — Стал, — без раздумий отвечает Себастьян. — Не глупи. Оминис тихо смеется. — Прости, не могу привыкнуть, что не все люди — такие, как семья. — Он вздыхает. — И прости за то, что не позвонил, мы как на иголках. Если мать будет достаточно в порядке… познакомлю. Обещаю. — Приехать к тебе? — Нет. Я должен побыть один. Должен свыкнуться с тем, что мать скоро будет здесь. — Как знаешь. — Эй, — голос Омни звучит мягче, — не обижайся. Ты же знаешь, я люблю тебя. Просто сейчас мне надо побыть одному. Себ смотрит на отражение в окне. Оминис прав, Себастьян выглядит обиженным, это видно даже по размытому отражению. И тогда он улыбается через силу. — Я тоже люблю тебя.

***

Неделя проходит в томительном ожидании. В особняке Мраксов готовятся распахнуть двери для хозяйки, и Себ изнывает от любопытства. Мама Оминиса — какая она? Сумасшедшая, больная физически и любит цветы. Да, пожалуй, у такой женщины и мог вырасти такой ребенок, как Омни. Но этого так мало! Она как Омни, или как тётя Ноктуа? Или как Эйден? Или другая? Вопросы, вопросы и неизвестность. Себ едва ли не бьёт себя по рукам, чтобы не отправлять Оминису десятки однообразных сообщений. Гаррет, которому мрачное настроение друга действует на нервы, заваривает особый чай — крепкий, сильно пахнущий травами и ужасный на вкус и уговаривает выпить его, чтобы успокоиться. Седативы действуют настолько хорошо, что Себ пару дней ходит сонный, ещё более мрачный, зато молчаливый: выразительные вздохи при взгляде на смартфон раздражали сильнее слов. Это настроение — смутное, скользкое, тянущееся, давящее, шипящее клубком гадюк — заканчивается резко, подобно тому, как резко отбрасывают камень, и яркое солнце слепит змей под ним. Оминис присылает сообщение: «Мать хочет с тобой познакомиться». Они быстро договариваются о встрече, и на следующий день Себастьян входит в цветочный сад, окружающий особняк. Теперь, когда он знает о любви матери к цветам и нелюбви Омни, кусты роз и фиалок кажутся зловещими. Мать и сын в глубине сада, скрытые со стороны дороги плотными насаждениями. Они сидят на земле, взгляд Омни направлен в ограду, а женщина копает землю маленькой лопаткой. Они оба сидят на коленях, и Себ думает о том, что это непрактично: так же одежда сильнее запачкается… Впрочем, под стать ли этим нереальным людям, словно сошедших со страниц готических романов, думать о реальном? Оминис не видит Себастьяна, а женщина сидит спиной к гравийной дорожке, поэтому Себ молча рассматривает их, не выдавая присутствия. Женщина очень худая и сутулится, острые углы локтей и горбик торчащего позвоночника угадываются даже сквозь толстый вязаный свитер. Длинные светлые волосы убраны в высокую небрежную прическу, из которой торчат острые заколки. Она копается среди розовых кустов, и шипы цветов царапают ей руки. Как много острого, угловатого… — Добрый день. Оминис поворачивает голову на звук его голоса. — Привет. Миссис Мракс поворачивается к Себастьяну, и у него дыхание перехватывает. У женщины пронзительный взгляд, впивающийся острыми наконечниками в лицо. Она изучает его с тщательностью энтомолога, обнаружившего редкое насекомое, которое надо идентифицировать. Этот взгляд очень сложно выдержать, это не просто проницательный взгляд, он умножен надвое. Словно его сила должна быть разделена между двумя людьми, но сын незряч, и мать несёт одна магическую силу. Она поднимается и подходит к нему, снимая на ходу резиновую перчатку. С брюк сыплются комки влажной земли. Она молча протягивает руку, и Себ осторожно пожимает её. Рука миссис Мракс тонкая, и парень боится сжимать её с силой. — Добрый день, — наконец говорит она. Себ ожидает продолжения, но миссис Мракс молчит. Пауза затягивается, но Мраксы не собираются проявлять инициативу, и Себ слегка раздражается. — Оминис почти ничего не рассказывал о вас. При упоминании имени сына она улыбается. — Он чудесный мальчик, правда? Теперь её взгляд блуждает далеко-далеко, подёрнутый дымкой фантазий. Она смотрит мимо Себастьяна, и от резкой смены с пронзительного взгляда на глупый ему не по себе. — Ага. Я… Я не знаю, говорил ли Оминис про меня. Я Себастьян. — Говорил, — доносится из-за спины миссис Мракс голос Оминиса. Он подходит к ним, и Себ подмечает, что он снова без трости. — Ты помнишь, что я говорил? — он касается её руки. Оминис интонацией выделяет слово «что», и Себастьяну интересно, что же такого Омни рассказал про него. Интерес разжигается тем, что женщина заговорщицки улыбается, но через миг ее глаза расширяются, словно ее ударили в затылок. — Так это вы Себастьян! Ох! Хотите чаю? — Э… да. Спасибо. Миссис Мракс быстрой походкой проходит мимо, стряхивая землю с одежды. Парни остаются одни. — Впечатляющая у тебя мама. — Поверь, в добром здравии она впечатлит тебя ещё больше, — комментирует Оминис, и Себя не может понять, иронизирует он, или серьезен. — Пойдем в дом. Он стряхивает с себя остатки земли, и они идут в особняк. Себ ведёт незрячего за руку и рассказывает, как Гаррет споил его нейтрализующим травяным варевом. Омни смеется, и Себ, увлеченный рассказом, не замечает, как мать и тётя Оминиса наблюдают за ним из окна. — Видишь, Мэгги? — негромко говорит Ноктуа. — Я бы не отдала твоего мальчика первому встречному. — Вижу, — с улыбкой говорит миссис Мракс. Когда они стоят вместе, становится заметно, что они похожи. Не будь Маргарет так измождена, любой бы, бросив мимолетный взгляд, понял: сёстры! Изможденность дает о себе знать: Маргарет рвано вздыхает и цепляется за край столешницы, словно земля под ней сильно покачнулась. — Приляг, — Ноктуа невозмутима. — Ты переутомилась. — Но чай… — Я приготовлю. — А как же… Как же Оминис? — Он прожил без тебя три года. Несколько часов на нём никак не скажутся. В голосе сестры театрально-истеричные нотки, но Ноктуа не знает, что Себастьяну известно о сумасшествии, а потому боится, что мальчики застанут Мэг в безумном состоянии. Ей везёт: сестра внимает ей и поднимается в спальню в тот момент, когда Оминис и Себастьян входят в кухню. — Неужели путь от сада до кухни такой долгий? — спрашивает Ноктуа, стоя к ним спиной. Оминис смущенно краснеет, Себастьян широко улыбается. Конечно, путь короткий, но если очень хочется целоваться, то время и пространство странным образом искажаются… — А где миссис Мракс? — спрашивает Себ. — Ей нездоровится, — она поворачивается к ним. — Как и всегда, — говорит Оминис, и Себ слышит в его голосе обиду и разочарование. Ноктуа хочет осадить его, но берет себя в руки. — Нам тоже сложно, милый. Я не видела Мэг столько времени… — Она стала ещё хуже, — перебивает Оминис. — Сколько это будет продолжаться? — Я не знаю. — Но может, ей здесь наоборот, станет лучше, — робко замечает Себастьян. — Среди семьи… На этих словах Мраксы усмехаются. — Хватит с тебя на сегодня, — Ноктуа треплет Себастьяна по волосам. — В этом доме слишком много скелетов. А чай остывает. Когда вечером Анна спросит: «Как всё прошло?», Себастьян задумается, что стоит рассказать, а что нет, и в итоге расскажет всё без утайки: что было и что он об этом думает. А думает он о том, что миссис Мракс заваривала восхитительный чай, и за эту единственную светлую мысль упорно цепляется.