В футляре скрипки

— Плохо выглядишь, Омни, — говорит Гаррет. — Я знаю. Замечание Уизли грубоватое, но верное. У Омни под глазами припухшие мешки, прорезанные морщинками — признаки беспокойного сна; искусанные губы, покрытые красными ранками; его волосы грязные — а на тонких светлых волосах сальная грязь видна слишком хорошо, и это совсем не в духе Омни. Он скорее откажется от встречи, чем позволит себе предстать неопрятным, но вот он здесь, в комнате Поппи, в компании друзей Себастьяна за вечером настольных игр. Себ пинает Гаррета за нелестный комментарий. Гаррет в ответ показывает средний палец и спрашивает: — Что случилось? — У нас вечер настолок, а не семейных травм, — Оминис пытается соскользнуть с темы. — Омни, — с укором говорит Натсай, — мы же не чужие. — Да чё вы пристали? — заступается Себ. — Не хочет — не давите! Он чувствует, как Омни сжимает его запястье. Натсай права, они не чужие. Вспоминается кинофестиваль: как легко тогда он рассказывал о своей семье, как внимательно слушал о чужой. Принятие, понимание, поддержка — это было так естественно, что он об этом и не задумался. Но сейчас нормальная, в общем-то, просьба рассказать о семейной проблеме воспринимается тяжело, словно камень давит на грудь. Омни вдруг понимает, что в комнате с шестью подростками слишком тихо. — Если не хочешь говорить, не надо, — успокаивает Анна. Так они ждут ответа всё это время?.. Чёрт, он слишком сильно задумался. — Помните, я говорил, что мать живёт не с нами? Так вот, она вернулась домой. И… — он делает паузу, — я не должен этого говорить, но… Я не очень этому рад. Раньше было лучше. Все молчат. Поппи поглаживает Омни по колену. — Будет совсем плохо — приходи к нам ночевать, — предлагает Гаррет. — Пока не настолько плохо. Но… спасибо. Повисает неловкая пауза. Что-то надо сказать, но что? Слова поддержки — пустые, избитые, произнесенные так много раз, что из них вымылся смысл… — Да почему?! — вдруг спрашивает Амит. — Почему правила на карточке не соответствуют вот этим? — он трясет буклетом с правилами. — Да забей, — отмахивается Гаррет, — правила на карточке приоритетней. — Но тут об этом не сказано! — Да это везде работает! — А если здесь это не работает? — Какой ты занудный! Амит подмигивает Себастьяну и ввязывается в спор. Себ шепчет на ухо Омни, и он улыбается. Конечно, Амит не бесчувственный, и именно поэтому он знает, что занудное обсуждение правил смешной игры действует лучше неловких утешений.

***

Появление миссис Мракс открывает Себастьяну новую черту характера Омни: упрямство. Себ упрямый, но Омни оказался хуже. Атмосфера в особняке стала ощутимо мрачнее, и Себ был готов вытаскивать возлюбленного из дома под любыми предлогами, лишь бы Оминис не оставался в доме. Но Омни не хотел покидать комнату. Он прислушивался к шагам за дверью, угадывая, кто идёт, вяло огрызался на комментарии отца и помогал матери в саду. Но не уходил и отказывался от свиданий вне дома. Ноктуа ходила сама не своя, но на попытки Себастьяна завязать разговор нервно улыбалась и предлагала чай. Очередное свидание начинается уныло и тяжело, как и несколько прошлых: Себ идет к особняку. Дорожка от ворот к дверям кажется невыносимо длинной, а сердце гулко стучит. Он открывает тяжелую входную дверь и проскальзывает внутрь. В холле тихо, его встречает лишь нарисованное фамильное древо на стене. Ещё немного, и Себ выучит все имена. Толстый ковер глушит шаги. Себастьян предпочел бы добраться до Омни как в первый раз, через окно, но Оминис не хочет рисковать, поэтому приходится идти по коридору и надеяться, что по пути не встретится мистер Мракс. Мистер Мракс не против того, что его сын встречается с Себастьяном. Ему плевать. Он даже не сразу запомнил имя Себа. Мистер Мракс не считает отношения сына чем-то серьезным, заслуживающим внимания, и уверен, что они быстро расстанутся. Подростки — что с них взять? Что они могут понимать во взрослых настоящих отношениях? Себастьян оплачивает той же монетой холодного презрения, и все их общение ограничивается скупым пожеланием доброго дня. Он проходит мимо спальни миссис Мракс. Муж и жена живут и спят порознь — что за жуткая пародия на викторианские обычаи! Обычно дверь в спальню закрыта, но сейчас через широкую щель Себ может видеть убранство комнаты. Смятое одеяло, комья одежды на стульях, раскрытые книги; острое зрение замечает разложенные карты Таро. Рядом с кроватью — капельница. Минутку. Оминис говорил про медицинское оборудование, про то, что его сложно и дорого перевозить. Но капельница? В чем сложность перевезти её? Себастьян чувствует, как кто-то с силой вцепляется в плечо. Он поворачивает голову и видит миссис Мракс. Она прикладывает палец к губам и кивком указывает на дверь. Они молча заходят в спальню, и женщина закрывает дверь. Она садится за трельяж и достает шкатулку с драгоценностями. Себастьян смотрит на все её отражения в трёх зеркалах и пытается найти сходство с Оминисом, потому что он до сих пор не может уложить в голове мысль, что эта незнакомая женщина — мать того, кого он любит всем сердцем. Миссис Мракс увлеченно роется в драгоценностях, словно забыв о госте, и Себ неловко переминается. — Вы что-то хотели? — наконец спрашивает он. Женщина кивает. Затем берет кольцо и показывает Себастьяну. — Красивое? — Да. Это кольцо из серебра в виде змеи, оно скручено так, что тело змейки обвивает палец спиралью. Глаза — два крошечных изумруда. Она надевает кольцо на палец и опускает руку. Кольцо соскальзывает, и женщина подхватывает его в последний момент. — Это помолвочное кольцо. Когда Тео подарил его, оно сидело идеально. А сейчас? Она вытягивает руку к окну. Свет проходит сквозь пальцы, и видно, насколько они тонкие. Себастьяну они немного напоминают птичьи лапки. — Когда Тео предлагал мне руку и сердце, оно сидело идеально, — повторила миссис Маркс. — Я была идеальна. То, с чем вы сейчас разговариваете, мистер Сэллоу — жалкое безумное подобие Маргарет Мракс. Она вновь смотрит на него, и у Себастьяна перехватывает дыхание. Это тот же пронзительный, пригвождающий взгляд, что при первой встрече, но сейчас он осмысленный. Нет, больше: это живой, умный, понимающий взгляд, и Себ понимает, что сейчас, во время проблеска сознания, он может спросить что угодно. — Оминис говорил про то, что вам нужно медицинское оборудование. Но у вас капельница. Всего-то. — У меня анемия. Капельница доставляет железо в мою кровь. В остальном вы правы: больше мне ничего не нужно. Моё болезненное состояние вызвано… — она усмехается, — препаратами, призванными погашать моё безумие. А все эти койки, экранчики с сердечным ритмом — антураж, чтобы отвлекать родственников. Оминис, насколько я понимаю, тоже оказался обманут. Себ садится на краешек к кровати и придвигается к женщине. — Он говорил, что вам очень плохо. Что вы можете не пережить поездку в Фелдкрофт. — Как видите, я справилась. Но мой бедный мальчик… он попал под влияние Тео. Он упорно внушает окружающим мысль, что я больна не только психически, но и физически. Я имею в виду, больна до такой степени, что беспомощна. — Тогда почему вы приехали? — Потому что я умираю. Я не могу провести и дня без лекарств, но я уже не знаю, поддерживают ли они меня, или наоборот, губят. Потому что мне надоел Лондон. Потому что… — её голос надламывается, — я люблю Оминиса. Сколько бы мне не осталось, я хочу быть рядом с ним. Себ кивает. Упрямство у Мраксов — семейная черта, как и у Сэллоу, но у них она приобретает особую форму. Упрямство как воля к жизни — это впечатляюще. — Это эгоистично, я знаю. Я не лучшая мать. Полагаю, вам повезло гораздо больше, чем моему Оминису. — Наши родители мертвы. Маргарет садится рядом и обнимает Себастьяна. Ощущение такое, словно Себ запутался в высохшем кусте: тонкие пальцы-веточки обхватывают его. — Соболезную. — Спасибо. — Вы честный человек. Ноктуа доверяет вам, и Оминис тоже. Могу я просить об услуге? — Конечно. — Когда я умру, позаботьтесь о моем сыне. Себастьян отводит взгляд. Слишком пронзительный и тяжелый, его нельзя выдержать и взрослому, не говоря уж о подростке. — Вы рано себя хороните. — Мне нужно защитить Оминиса от отца и остальных сыновей, и я не знаю, сколько мне осталось. Не беспокойтесь о награде, я завещаю вам достаточно. Себ молчит, собираясь с мыслями. Это… это слишком. Хотя нет, не то слово. Это пиздец. — Мне шестнадцать. Я не брошу Омни, я люблю его, но не слишком ли вы требуете? Да я сам не знаю, как жить эту сраную жизнь. Простите. — Вы рано повзрослели, мистер Сэллоу. Вы можете этого не замечать, но вы не такой, как другие. Если моя сестра и единственный сын, которого я люблю, полагаются на вас, то и я могу. Прошу вас. — Хорошо. Ладно. Я не знаю, как, но я справлюсь. Маргарет улыбается и, отпустив Себа, пересаживается к шкатулке. Себ медленно встает, от избытка эмоций гудит голова. Конечно, он не бросит Омни в сложной ситуации, но когда этого требуют в лоб, да ещё поминают смерть… Боже милостивый, ну и семья. — Оминис рассказывал, у вас есть сестра. Надеюсь, она примет этот подарок. Она протягивает золотую подвеску в виде цветка лотоса на цепочке. — Извините, но я не могу это принять. — Не глупите. Конечно, вы можете. Вы очень многое можете. Осмысленность исчезла из её взгляда, теперь это та безумная женщина, к которой Себастьян понемногу привыкает. Обдумав ситуацию, он решает взять подвеску, чтобы не нервировать её, и потом отдать Оминису. Себастьян благодарит, но миссис Мракс, кажется, его не слышит, и он молча уходит. Дойдя до комнаты Оминиса — всего-то пять метров! — он без утайки рассказывает о том, что произошло в спальне. Омни не впечатлён, и говорит только: — Не оставляй мне подвеску. Подари Анне. — Но… Ты уверен? Кажется, она была не в себе, когда дарила её. — Пусть отвечает за поступки. Себ вертит в руках цепочку и думает о том, что ни одного свидания внутри проклятого дома больше не будет. На руках унесет Омни, если надо будет, но без большой нужды шагу внутрь не ступит.