parawixia bistriata

Темно. Она не понимает, действительно ли настолько поглощающая тьма в помещении или глаза до сих пор не видят. Поднимает руки, чувствуя давящую тяжесть, а звон цепей пронзает тишину – кандалы мешают свободно двигать руками. Гермиона моргает, пытаясь привыкнуть к темноте, стараясь разглядеть хоть что-нибудь, но попытки безуспешны. Она все еще в темноте, омерзительной сырости и оглушающей тишине. Гермиона прислушивается к ней, дабы уловить хоть какие-либо звуки, хоть какой-то признак того, что она не одна. Но не слышит ничего, лишь своё судорожное дыхание, которое кажется слишком громким. Она одна. Наверное. Гермиона отпускает руки вниз, касается пола – влажного, ощущает под пальцами что-то слизкое, но старается не думать о том, что это может быть. Проводит рукой дальше, осторожно скользя коленями, в надежде не опереться лицом в стену. Её надежды оправдываются, ведь вместо стены она врезается в ржавые прутья. Гермиона делает несколько попыток дёрнуть их на себя, но услышала лишь гадкий скрежет. Она не знала сколько времени здесь находится, но учитывая, что оборотное зелье уже перестало действовать – явно больше 12 часов. Последнее, что помнила Гермиона – это грубый голос над собой и хохот вокруг. Мерзкий, звенящий и пугающий хохот людей, которых она была рада не видеть. «Вот и грязнокровая сучка Ордена» Это не первый раз, когда Гермиона попадает в плен – и это понятно, учитывая, сколько лет уже продолжается война и то количество раз, когда Гермиона шла на смерть. И она соврет, если скажет, что никогда не надеялась остаться в заложниках до конца своих дней – умереть прямо в гниющей камере, но для Ордена эта смерть будет героической. Для Гермионы она никогда не была героической, ведь сама она надеялась получить смертельное в спину, быть побитой до смерти на допросе и не успеть спастись от проклятья - только чтобы освободиться. Гермиона хотела сдохнуть каждый раз, лишь бы вновь, из раза в раз, из года в год, не заставлять себя верить, не заставлять себя просыпаться каждый день. Она устала, но усталость не проходит уже который год и минутные вспышки надежды перестали дарить прежнее желание жить. Ведь назвать это жизнью было тяжело – каждый день убивать, мучать, травить, исцелять и вновь убивать, спасать и вновь убивать. Убивать и спасаться. Смерть витала в воздухе и Гермионе было бы легче слиться с ней полностью. Именно потому она сдвигается к стене и ожидает – не знает чего. Гермиона прошла по всей камере, на ощупь стараясь найти хоть что-то, но под пальцами она ощущала лишь потрескавшиеся стены и влажность. Тут воняло чем-то тухлым, а скорее чьими-то гниющими кишками, ведь иначе она не может объяснить ту слизкую жижу, в которую натыкалась через каждые два шага. Её тошнит от запаха и кружится голова от духоты, хоть в камере и не жарко. Гермиона напряженно жмётся к стене, дёргаясь от любого шороха, ведь слух – единственное, с помощью чего она может понять, что происходит вне камеры. Она считает в голове, щёлкая каждый раз, когда предположительно проходит минута. Последний щелчок был тридцать седьмой – перед тем, как Гермиона почувствовала слабость, засыпая. Кап-кап. - Чёрт, Люпин, я же проси…- Гермиона замирает. Перед глазами все та же темная мгла, а вокруг все та же оглушающая тишина. И только один звук капель заставляет её дёргаться. «Вода.» Чувствует горечь во рту, а давно забытая жажда напоминает о себе. Гермиона не может понять сколько она спала – день? Полдня? В любом случае, это самовнушение- она не хочет пить, ей просто кажется. Это не первый раз, когда Гермиона остаётся без воды и пропитания и этот горький опыт ей явно поможет. Она вновь встает на ноги, дабы пройтись по камере, проводит рукой по стенам, словно ищет хоть какую-то лазейку. Вновь дёргает прутья на себя несколько раз, но они вновь не поддаются. Гермиона старается определить, где она находится – стучит по стенам, несколько раз прикрикивает, прислушивается к тишине и обращает внимания на запахи. Здесь Гермиона одна и это точно. Возможно, за ней наблюдают, но явно не находясь в зоне досягаемости. А еще, скорее всего, расположена где-то далеко под землей, но при этом, в достаточно объемном месте – она слышала эхо своего голоса приблизительно еще минуту, перед тем как перестала слышать хоть что-то. Кап-кап. Вероятнее всего, она где-то в канализации, либо расположена к ней достаточно близко – тут до ужаса воняет отходами, грязью, трупом, а также протекает. Она непривычно дёргается от звука капель, от того, насколько это привычно – ей страшно закрывать глаза, ведь переносится в свою комнату. Это заставляет её слабеть. Гермиона возвращается назад – предположительно, - в тот же угол, где она сидела ранее. И вновь считает, вновь щёлкает, отсчитывая минуту. Вновь прикрывает глаза и засыпает. Кап-кап. Она находится тут уже приблизительно дней 5 – все это время она проделывала один и тот же ритуал, вновь уходя из реальности, сбегая от неё. За пять дней к ней не поступила пища или вода, из-за чего у Гермионы уже имеются предположения причин нахождения тут. Довольно иронично было бы сдохнуть с голоду, но они ждут другого. Они ждут, когда Гермиона потеряет достоинство и будет молить их о пропитании, ждут, когда она ослабнет морально настолько, что на неё смогут надавить. Но ей кажется, что они не учли лишь одного – Гермиона уже давно ослабла морально, уже давно потеряла достоинство. Горло нещадно жжёт при каждом глотке. Язык перестает слушаться моментами, от чего ей кажется, что она его может прокусить. Собственный голос звучит незнакомо, он кажется слишком режущим, как острое лезвие – до ужаса ржавое. Кап-кап. Она хочет пить. Кап-кап. Звук капель заставляет её кусать губы до крови, ведь воображение играет с ней злую шутку. Она слышит воду совсем рядом, она может представить её у себя в голове, как она течет по трубам, как медленно стекает по влажным стенам, а гребаная капля где-то рядом.

«Я уже давно потеряла достоинство»

Гермиона поднимается на ноги, которые явно ослабли и немного потрясывают – она не ела несколько дней, а постоянный сон сделал только хуже. Кап-кап. Она пытается уловить источник звука, старается двигаться в его направлении. Это где-то впереди, вроде так близко, хотя, может это лишь воображение Гермионы. Но она ориентируется по звуку, утыкается в прутья и ждёт. Она просовывает руку через прутья, проводя ею по полу. Кап-кап. Где-то рядом, почти под ухом – Гермиона резко отдёргивает руку к источнику звука и натыкается на лужу. И чувствует, как к горло подступает ком, а глаза щиплет – можно ли это назвать счастьем, что ей не придется сдыхать от жажды в грязной камере? Или же это ощущение полного краха? Кап-кап. Гермиона отрешенно скатывается назад, стараясь игнорировать что-то определенно мерзкое под ладонями. Её спина болит от постоянного сна в сидячем положении, из-за чего она позволяет себе полностью улечься. Прикрывает глаза руками, стараясь забыть, где именно находится – это помогает уснуть. Считает в голове, но в какой-то момент понимает, что счёт идет уже слишком долго, а щелчков она услышала намного больше, чем ранее. Еще раз. Гермиона надеется, что проблема в неудобной позе, в ноющей спине, старается не думать о голоде. Ей нужно поспать, сон – единственное, что её спасает в этой камере, единственное, что даёт ей держаться на плаву. Гермионе нельзя оставаться слишком долго в реальности. Кап-кап. Привычная рутина прерывается, ведь Гермиона сидит, прорисовывая пальцем узоры на стене. Она уже некоторое время перестала считать в голове – отпустила слежку за временем и уверена, что потом будет жалеть. Но она старается не думать, ведь пару секунд назад ей казалось, что рядом слышалось дыхание. Где-то за спиной Гермиона ощущала чье-то присутствие, из-за чего дыхание становится более судорожным. Тем не менее, продолжает делать вид, что не чувствует чьего-то взгляда, прожигающего её. Ей кажется. Но она продолжает слышать дыхание под ухом, даже чувствует касание к плечу, но резко дёргается, отскакивая в сторону. - Кто тут? – Голос звучит совсем слабо, дрожит то ли от холода, то ли от накрывшего страха. Ответа не следует, от чего Гермиона вновь поворачивается к стене, старается забыться.

«Что бы сказал Малфой, увидев тебя сейчас?»

Гермиона готова поклясться, что это не её голос звучит в голове. Чей-то незнакомый, а может – давно забытый. Но не её. Игнорирует его, ведь давно перестала отвечать на голоса, давно перестала думать дольше, чем того требуется – слишком много ненужных мыслей. Но голос настойчиво говорит, он не замолкает, он пытает её вопросами, на которые ей нужно ответить. - Закрой свой рот, - Гермиона хлопает по ушам, будто так она перестанет слышать его, - Закройся, закрой свой грязный рот. Гермиона всхлипывает, зарываясь пальцами в волосы, тянет их, словно прямо сейчас оторвет с корнями. Ей кажется, что она не слышала собственных мыслей слишком давно, от чего они стали столь чужими. Она затыкала себя слишком долго, но сейчас этого не может – они требуют ответов на свои вопросы.

«Ты думала о Роне? Ты думала о том, что он будет чувствовать?»

-Заткнись.

«Ты ведь знаешь из-за кого умер Фред, правда?»

- Заткнись.

«Тебе совсем не стыдно перед Парвати?Гнилая, лицемерная мра…»

- Я..- Гермиона затыкает свой рот, прежде чем была готова ответить. Ответить. Она была готова ответить голосу в своей голове, Гермиона собиралась говорить сама с собой в полном одиночестве, среди отходов и в полной мгле. Это почти был шаг к бездне. Чувствует что-то горячее на собственных щеках, но не старается что-то предпринять. Борется со стойким ощущением, что за ней наблюдают. Что они прямо перед камерой, сидят и смотрят за её жалкими всхлипами, которые она старается удержать, болезненно кусая ладонь. Плакать больнее, когда ты удерживаешь эти слёзы годами – особенно сейчас. Она плакала из-за собственных мыслей, из-за своего жалкого состояния. Как же она ненавидит каждый свой день на протяжении всех этих лет, каждый пройденный день со смерти Джинни. Но этот день она будет ненавидеть больше всего, ведь то, что она строила и удерживала столько времени – дало трещину. Она не может поверить, что виновата в этом сама. Взгляд Малфоя въелся ей в память, жалостливый и виноватый взгляд заставлял ненавидеть его ещё больше. Ненавидеть себя и его. Себя – ведь дала ему шанс. Шанс не с заданием во Франции. Шанс на жизнь – три года назад, когда Малфою стоило бы умереть прямо на месте, в том лесу.