muerte

      Их никогда не любили в этом городе. Во всяком случае, маленький Чимин не помнил, когда на них смотрели не с ненавистью или страхом. Разве что старушка Имельда, что продавала фрукты на местном базаре, относилась к ним двоим с добротой.       Чимин всегда злился и силился защитить свою мать от обидных слов и того постоянного bruja, что люди бросали ей в спину. Он не понимал, почему люди так её называли. Его мать была прекрасна. Всегда опрятно одета в платье с рисунками цветов. Её волосы всегда были собраны в прическу и украшены закрепками с искусственными розами. На кистях в меру браслетов, и пальцы рук были такие мягкие и пахли ванилью. Чимин любил зарываться в её ладони носом перед сном, чувствуя спокойствие и тепло матери. Она была прекрасна и совсем не ведьма. Так зачем же люди бросали такие гадости ей в спину? Наверное, ввиду своей детскости и глупости, Чимин не мог понять почему, поэтому следил за людьми, за мамой. Читал книги и пытался понять, но всё равно ничего. Его мама не была похожа на ведьму.       На прямые вопросы она только мелодично смеялась и мягко поглаживала сына по голове, целуя его затем в лоб и говоря не забивай этим голову, ты ещё ребёнок и всё, что тебя должно волновать, это куда бы ещё залезть и что бы ещё отыскать. Но детские забавы были ему неинтересны, и он упорно садился за книги, ища что-то, что и сам толком не знал, но понимал, что найдёт это только на старых страницах маминых книг. Конечно же, его хватало не на весь день, и после обеда, когда солнце пекло не так сильно, Чимин сломя голову бежал подальше от деревни к огромному холму, откуда кубарём, в огромной траве, любил скатываться к самому низу, громко смеясь. А затем долго смотрел в небо, как тучи лениво плыли над его головой, сменяя одну причудливую форму на другую.       Он бы мог лежать так вечность. Чувствуя, как с каждым разом его тело становилось легче и будто небо вот-вот могло опуститься, обнять его и забрать себе. Мама всегда говорила ему, что он её небо, а она его море. Они всегда будут вместе, и даже тучи не станут для них помехой. Она всегда так говорила, когда, обхватывая его руками, поднимала над головой и кружилась. Поэтому Чимин очень любил море. Любил его силу и теплоту волн, что ласкали его маленькие ножки, когда он мог подолгу стоять и смотреть, как маленькие камешки забивались между его пальцев. Чимин любил маленькие вещи, незначительные, но именно они делали его живым и важным, когда в очередной раз мальчишки из соседнего двора его обижали и называли никчёмным.       Но время шло, и многое менялось. Менялись отношения и слова, но всё то же слово bruja так и преследовало его мать. Спустя годы Чимин превратился в прекрасного юношу.       Казалось, ему завидовали все вокруг, и оттого злости становилось ещё больше, а слова грубее. Чимин был красивым, словно ангел, и глупо было это отрицать. Поэтому совсем не удивительно, что старушка Имельда называла его «анхелитто», а Чимин, краснея всё ещё по-детски пухлыми щеками, смеялся.       Чимин становился всё заметнее. Детская припухлость постепенно сходила. Он раскрывался, словно самый прекрасный цветок, запах которого хотел вкусить, кажется, каждый, но никого близко Чимин к себе не подпускал. Наученный горьким опытом ещё с детства, он не заводил друзей, оставался совсем один, только мать оставалась его другом. Его морем. Хотя она не раз просила сына завести хотя бы одного друга. Попытаться его всё же найти. Спустя год он его себе нашёл. В лице двух неразлучников. Ким Тэхён был таким же прекрасным, как и сам Чимин.       Густые чёрные кудряшки спадали прямо на его глаза, тёмные глаза, обрамлённые густыми ресницами. Отросшие маленькие пряди у ушей красиво изгибались полукругом, а там, дальше, если посмотреть немного вниз, всегда висели золотые серьги. Тэхён всегда смотрел, будто видел всего тебя насквозь. Или смотрел томно, будто что-то хотел от тебя, а ты должен встать перед ним на колени, как пёс послушный, склонить голову и сказать: «Я исполню всё, что ты хочешь, только зови меня своим».       Чимину он нравился. Чимин получал какое-то странное и приятное удовольствие, когда полностью раздетый Тэхён лежал в его кровати на молочных простынях, что контрастировали с его меловой кожей, и, закинув руки за голову, позволял себя трогать. Чимин не пропускал ни миллиметра. Он гладил кожу кончиками пальцев и родинки, задевал соски и каждый раз вздрагивал от приятных мурашек, когда сам Тэ дёргался и рвано выдыхал. Это походило на какой-то детский интерес вперемешку с чем-то более взрослым, более трепетным и затягивающим. И остановиться было тяжело, невозможно. Тэхён был первым, кто касался Чимина не так, как другие. Тэхён был первым, кто лежал в его маленькой тесной кровати под самой стенкой и просто смотрел или на память рассказывал какие-то стихи на самое ухо, пока Чимин перебирал его мягкие волосы и зарывался в них носом.       Тэхён был произведением искусства самой природы, и парень об этом прекрасно знал, он совсем не следовал современным тенденциям красоты, предпочитая позволять волосам расти там, где им и подобает. И в этом было его совершенство, его настоящность, от которой у Чимина так туго крутило внизу живота, и поэтому, оказавшись друг с другом наедине, они снимали с себя одежду, изучая друг друга по новой, и Чимину от этих ласк хотелось кричать на весь мир о том, как ему хорошо и как правильно всё это. Но вместо этого он лишь тихо стонал в чужие губы, когда Тэхён, крепко обхватив их члены, двигал рукой.       Чимин назвал его «моя Катрина», пока улыбающийся Тэхён танцевал в свете луны под тихие звуки мариачи где-то вдали, что вместе с летним ветром проскальзывали в комнатку сквозь открытое окно.       Вторым был Чон Чонгук. Маленький и постоянно чумазый парнишка. Тэхён всегда говорил, что они братья, но родными они не были, просто неразлучны. Тэ называл его ласково «поллито» и ерошил без того спутанные чёрные кудри. Для них двоих Чонгук был словно ребёнок, который спешит повзрослеть.       — Нет ничего более грустного и пошлого в том, что ребёнок пытается вести себя, как взрослый. — почему грустно, Чимин понимал, но почему пошло – нет.       Тэхён часто говорил странные вещи, смысл которых только он и мог понять, вкладывая, видимо, в свои слова свой собственный опыт. Чонгук только дулся смешно и с грустью смотрел на сигарету, зажатую между губ Тэхёна.       Чонгук был наивным и красивым подростком, кто точно превратится в прекрасного мужчину совсем скоро, и Чимин знал, что ещё наивный и активный не в тех местах мозг юноши желал его, наверное, так же, как и сам Чимин желал Тэ, но дать этого Чонгуку он не мог. Он видел ребёнка в этих огромных глазах. Даже спустя десять лет, когда Чонгук, как и предполагал Чимин, раздался в плечах, словно прекрасная птица расправила свои крылья, возмужал, превратился в прекрасного мужчину, Чимин продолжал видеть в нём того мальчишку с перепачканным лицом и широкой улыбкой.       Спустя десять лет они все трое очень сильно поменялись. Если Чонгук превратился в гордую птицу, а Тэхён в настоящего и умелого искусителя, что, словно роза, окутал своими мягкими стеблями вперемешку с иголками сердце Чимина, то сам Чимин так и остался ангелом. Прекрасным и на первый взгляд наивным, но это лишь на первый взгляд. Его сила была в притягательной красоте и сексуальности, что никак не могла быть пошлой. Секс для Чимина всегда был наравне с искусством, потому что с Тэхёном по-другому и быть не может, потому что между ними не могло быть этого. Они никогда не трахались, всегда занимались любовью, отдаваясь друг другу полностью. Сливаясь в одно и расцветая, словно цветок. Они были так невинны и совсем ещё юны, и Чимину это нравилось. Нравилось целовать каждый миллиметр чужой кожи, сплетаться языками, чувствуя терпкий вкус розового лимонада. Они будто пили то самое летнее вино из клубники, вишни и ангельских поцелуев.       Их любовь была вечной весной. К сожалению, у вечности тоже есть конец, как оказалось. В их сад с кустами дамасской розы пришла зима. В их сад вошёл Чон Хосок. И в нём всё буквально кричало о том, что он мужчина. Он им пахнет. Резким запахом живанши и мускуса. Он всегда опрятно одет, и его рубашки всегда в ярких цветах и рисунках и заправлены в идеально выглаженные чёрные брюки. Острый взгляд, смотрящий сквозь жёлтое стекло квадратных очков, и сигарета в зубах. Тэхён бросается на этот дикий огонь беспечной птицей, но он не сгорает. Чон Хосок делает что-то немыслимое и превращает Тэхёна во что-то ещё более красивое, что люди называют «Святая Мадонна», и падают на колени, шепчут, как в бреду: «Святая Мария, молись о нас грешных, ныне и в час смерти нашей…»       Чимин понимал, что его любовь не вечна, он готовился к этому, но лепестки засохли, остались только иголки, что больно впивались в сердце. В его маленькой комнатке больше никто не танцевал под звуки мариачи. Никто не шептал ему стихи на ухо, когда он лениво лежал в самый жаркий час. Весь его мир стал тишиной. Без матери было совсем пусто.       Чонгук более тоже не заходил, пропадал на работе, но вот только какой, Чимин не знал. Но всякий раз, когда Чон всё же заходил к нему, то нежно целовал в щёку и обнимал. Чимин чувствовал запах дорогого парфюма на тёплой коже и дорогом пиджаке. Откуда это всё богатство бралось, он знал и сильно переживал, потому что с приходом в их городок Хосока многое поменялось. Многие ушли работать на него, ища лучшей жизни, Чонгук не был исключением. И разве Чимин мог его винить в этом? Нет. Но ему всё равно было больно, что Хосока боготворят, несмотря на то, что он был убийцей. А мать Чимина называли ведьмой, хотя она не делала им ничего плохого.       Этим летом Чимин ощутил себя по-настоящему одиноким. •••       Осенью Чимину исполняется двадцать пять, и он празднует в тишине, с хрипом старых пластинок и обнаженным Тэхёном на своей кровати. Но только в этот раз Чимин его не касается. Нельзя. Тэхён больше ему не принадлежит, можно только смотреть и рисовать.       — Очень странный день рождения. — замечает сидящий в углу Чонгук с почти пустой бутылкой виски в руках.       Чимин усмехается и мизинцем растирает уголь по листу.       У него много рисунков. Скомканные изрисованные листы не помещаются в тумбочки, они разбросаны по углам вместе с книгами на полу. Они копились здесь годами, и некоторые из них очень важны сердцу. С одним из рисунков, прижатым крепко к груди, Чимин подходит к офренде, украшенной яркими оранжевыми бархатцами с маленькой фотографией матери среди них. Чимин кладёт у фото несколько сахарных черепов, а затем бежит на кладбище, совсем не замечая осуждающих и злых взглядов, направленных в спину.       Чимин любит день мертвых. Любит приходить на кладбище, где сильно пахнет благовониями и бархатцами. Где люди собираются семьями и разговаривают, пьют, смеются, преподнося давно ушедшим предкам дары. Чимин тоже кладёт матери на могилу цветы, украшает её и зажигает свечи. Кладёт хлеб для мёртвых и несколько сахарных черепов, а рядом свой рисунок матери.       — Тебе нравится, мам?       И он знает, что да. Он чувствует свою маму рядом с собой. Чувствует её мягкие ладони на своих плечах и поцелуй в макушку. Чимин остаётся с ней до самой поздней ночи. Люди потихоньку уходят, шепчутся, если проходят мимо него, но он не обращает внимания, тихо напевает себе под нос песню, что мама пела ему перед сном. Он, и сам того не замечая, засыпает у могилы матери. Его будит тихий шелест цветов и тяжёлая поступь, но самого хозяина шагов он не видит. Лишь краем глаза замечает какую-то тень – и всё. Но его тело всё равно вздрагивает и покрывается неприятными мурашками. Ему нужно идти.       Медленным шагом он ступает по дорожке и, перешагивая границу кладбища, замечает небольшой алтарь, сделанный прямо в стене дома. Чимин подходит ближе и смотрит прямо в пустые глазницы черепа, украшенного расшитыми цветами ткани и цветами роз. Чимин опускается на колени и складывает ладони вместе. Его белая рубашка сползает с плеча, но он не замечает, продолжая молиться.       Нет справедливых богов и богинь, анхелитто. Никто из них не слышит нас. Кроме смерти. Смерть всегда справедлива и её нельзя обмануть, с ней нельзя договориться, только пойти за ней, когда она придёт.       И мама всегда молилась Костлявой, когда они возвращались из кладбища домой. На её коже ещё чувствовался запах благовоний.       Чимин шепчет молитву, но смерть его слышит. Она склоняется над ним и дышит запахом роз.       — Что за прекрасный ангел?       Чимин вздрагивает. Вскакивает на ноги, прижимая кулаки к груди. Перед ним стоит высокий мужчина, облачённый во всё чёрное. Чёрные костюм-тройка, брюки, начищенные до блеска туфли и накинутый на плечи плащ. Его тёмные волосы зачёсаны назад, и только одна единственная прядь выбивается из причёски, падая на лоб. Не жарко ли ему? Первое, о чём думает Чимин. А второе: кто ты?       — Простите… — звучит совсем тихо с его уст, и Чимин осекается, следит за взглядом мужчины, притягательно тёплым в свете свечей на алтаре.       Он ведёт взглядом по шее и открытому плечу Чимина. Задерживается на открытой ключице и небольшой подвеске в виде птицы. Пак под этим взглядом ёжится, быстро поправляет рубашку. Он не привык к таким взглядам. Взглядам, которые он дарил Тэхёну. Мужчина замечает эту зажатость и спешит отвести взгляд, говоря одними губами извини. А более чётко и слышно он говорит:       — Меня зовут Намджун. •••       С именем Намджуна в жизнь Чимина приходит что-то новое, доселе невиданное и запретное для парня. Раньше он мог запросто отвергнуть любого, кто пытался подобраться к нему, чтобы узнать поближе, но с Намджуном всё по-другому. Чимин хочет, чтобы он к нему подбирался. Чтобы притрагивался нечаянно, легко касался пальцами открытых участков тела. Чтобы смотрел только на него. И Намджун подбирается, словно хищник, но не делает больно. Легонько касается пальцами, а после и губами. Смотрит и боготворит. Но дальше лёгких касаний и поцелуев дело не заходит. Чимин боится подпускать ближе, хотя соблазн и велик. Намджун не напирает. Он обхаживает Чимина, как принца. Возит по шикарным ресторанам и театрам или отвозит в Канкун к океану, где на диком пляже только они вдвоём.       Чимин любит океан. Любит лежать на мокром песке, чтобы волны накатывали и мягко обнимали его тело, охлаждая. А потом он обязательно перевернётся на живот, выгибаясь в спине. Он знает, что Намджун следит. Сквозь чёрные линзы своих очков он следит за ним, укладываясь на бок, упираясь локтем в покрывало, тонкими дольками нарезая персик и кушая его прямо с ножа. У Намджуна из-за персика сладкие губы и не менее сладкий язык, когда Чимин его обхватывает губами, легко посасывая. У Намджуна нагретая солнцем кожа, и пахнет она морской солью. И охлаждённый океаном Чимин прижимается к нему теснее, вжимается носом в шею и вдыхает этот аромат. Под ладонью он ощущает сильные удары сердца, и что-то в этой всей ситуации совсем новое. Будто открывается новая дверь.       Этой ночью они не спят. Возвращаясь с пляжа, Чимин падает на чужую кровать, и его совсем не волнует тот факт, что в его волосах всё ещё мелкие камушки и налипшая тонким слоем на кожу соль. Его волнует только нависший над ним мужчина, что в тусклом свете ночника выглядит совсем нереально. Чимин гладит его лицо, шею, смеётся, когда его кисть обхватывают и каждый пальчик нежно целуют. Намджун вообще обращается очень бережно. Не позволяет лишнего и чутко слышит всё. Поэтому боль и не длится долго, когда мужчина всё же входит. Чимин хватается ногами и руками за сильное тело, прижимается теснее и мурлычет на чужое ухо. Тихо стонет и утопает в ласке и удовольствии.       Наутро вся их постель пахнет солью и одеколоном Намджуна. Чимин сгребает руками простыни и прижимается к ним носом, вдыхая полной грудью. Намджун лежит рядом, совсем не стесняясь своей наготы, и следит за тем, как рядом лежащий Чимин комкает простыни и тихо посмеивается, копошась. •••       — Мне кажется, ты по уши влюбился. — как-то говорит Хосок и взводит курок. Барабан крутится и приятно щёлкает.       Намджун не отрицает. Он давно не чувствовал чего-то похожего, а возможно он и не знал этого чувства прежде. Он не помнит, если быть честным. Но все мысли только об ангеле, что сейчас явно спит, пригретый летним солнцем в саду, в тени раскидистого олеандра. От одной только мысли об этой картине в груди приятно давит, а по губам скользит улыбка. Ещё каких-то несколько часов назад этих самых губ касались маленькие пальчики и пухлые губы. И шёпотом признавались я распадаюсь на кусочки с тобой. Потому что люблю тебя.       — Я ведь прав. — тянет Хосок и улыбается, как всегда, лучезарно.       Цепочка на его шее блестит. Хлопок, уши закладывает. Мёртвое тело должника с глухим звуком падает на землю. Кровь вытекает сквозь круглое отверстие в голове, течёт прямо к до блеска натёртым туфлям Чона. Кровь такая же багровая, как и его костюм, который Хосок поправляет за лацканы. Намджун не винит его за такие действия, но и оправдывать не торопится. Следит только стервятником, стоит позади тенью.       — Будто ты нет. — фырчит Ким. В его памяти ещё свежа та картина, когда он стал невольным свидетелем того, как Хосок не отпускал Тэхёна от себя ни на шаг, когда они втроём сидели на летней террасе ресторана.       Хосок, как заколдованный, перебирал волосы привалившегося к его груди Тэ. Намджун же просто сидел рядышком, закинув ногу на ногу, и потягивал из бокала сладкое красное вино. Хосок вообще очень сильно любил выставлять всё напоказ, даже казни у него были с размахом. Чтобы каждый видел и не смел обманывать или обворовывать самого Чон Хосока. С любовью у него так же. Где он, там и Тэхён, но только Тэхён не трофей и не игрушка, и Чон с ним непривычно бережен, заботлив. Намджун никогда прежде его таким не видел.       У них двоих ещё много работы, а на неё уже нет сил.       Намджун домой возвращается поздно. На улице тёплая летняя ночь и нежно пахнет акацией. Чимин лежит на чистых простынях, обнимая подушку, а между бёдер зажимая скрученную простынь. Двери из спальни в сад настежь открыты, и тюль изредка вздымается от лёгкого дуновения ветра. Намджун наблюдает за этой картиной каких-то несколько секунд. Он бы хотел продержаться подольше. Изучить каждый изгиб чужого тела, прикрытого только тонкой майкой и короткими шортиками для сна. Он подходит ближе, нависает сверху и длинными пальцами оглаживает нежную кожу чужого бедра. Осторожно проводит под краем шорт и наклоняется ещё ниже, целуя Чимина в висок, шепча тихо: «Чикито».       Чимин мурчит что-то под нос и морщится, просыпаясь. Намджун чувствует сильную вину, что разбудил, но по-другому он не мог просто, не хотел совсем. Потому что Чимин так ярко улыбается и потягивается, приподнимаясь и снимая с себя вещи. Помогает Намджуну раздеться и укладывает рядом с собой. На секс у них нет ни сил, ни желания, есть только желание быть как можно ближе, ощущать друг друга кожей. Намджун улыбается, когда замечает в волосах возлюбленного цветы олеандра. •••       Чимин чувствует, как меняется, и ему эти изменения очень нравятся. Он меняет растянутые футболки на дорогие рубашки с вышивкой на рукавах. А на шею обязательно вешает свой любимый и подаренный мамой кулончик в виде маленькой птицы. Он отращивает немного волосы, а в уши вставляет серьги. Ему очень хочется соответствовать Намджуну, и, кажется, он это замечает. С каждым днём Чимин избавляется от этой детскости во всём и становится красивым парнем. Он раскрывается, как самый прекрасный цветок, и пахнет так сильно, что сдерживать себя не получается больше. Это случается, когда они вдвоём возвращаются под самое утро домой. За окном угасающее лето, и птицы только-только просыпаются от ночного сна. Тихо посмеиваясь, Чимин лежит на кровати на разворошенных простынях. Расстёгнутая до половины рубашка спадает с плеча, открывает вид на ключицы и маленькую родинку под левой. Это слишком красиво, слишком сексуально. Перед Намджуном лежит самый настоящий ангел. В глубине своего сознания он понимает, что грешит, потому что ангелы непорочны, с ангелами только любовью заниматься под тенью их раскидистых крыльев, но Намджуну это нужно. Чтобы сам Бог знал, чьим Чимин являлся.       Чимин впервые почувствовал такое. Когда его крепко держали под бёдра, втрахивая в стенку душевой. Его глаза были широко раскрыты, а рот не закрывался от громких стонов и мольбы. Намджун был непривычно груб, и, что странно, Чимину нравилось. Нравилось, как грубость чередовалась с нежностью и какое сильное удовольствие этот контраст создавал.       Тогда, лёжа распаренным после душа на кровати, Чимин не отпускал старшего, держал его, крепко обняв за шею и протестовав на каждое «Малыш, я тебя раздавлю». Чимину было плевать, он хотел ближе, жарче. Он хотел слиться с этим мужчиной и навсегда стать его частью.       После той ночи Чимин понимает, насколько он голоден и как сильно он хочет ещё. И ему совсем не стыдно, когда он седлает бёдра старшего на том диком пляже и насаживается на его член, совсем не сдерживая свои стоны. Ему не стыдно, когда Намджун берёт его на заднем сидении автомобиля, а у Чимина коленки ещё благодаря камушкам на берегу стёрты. Ему плевать, что он бьётся ногами обо всё, что только может: нависший над ним или лежащий под ним Намджун куда важнее.       Ожидаемо, у Чимина все ноги в синяках и задница болит, но он счастлив, он любим самым прекрасным мужчиной в мире, и это самое прекрасное чувство.       Чимин знает, что Намджун очень занятой человек, и занят он отнюдь не банальной работой в офисе. Мужчина может в любой момент, посреди дня и ночи, сорваться и ехать к Хосоку. Чимин знает, что старший занимается незаконной работой, знает, за каким человеком Намджун стоит, поэтому, когда Хосок звонит, он уходит. Это никогда не обсуждалось. Чимин мог только наблюдать, как его мужчина одевается, тихо ходя по квартире, и, целуя его в лоб, уходит.       Чимин не спорит. Молчит и ждёт. Иногда он может подолгу стоять на коленях перед украшенным розами и яркими тканями черепом и молиться самой Санта Муэрте, чтобы та уберегла его Джуни и вернула назад домой. Намджун всегда возвращается. Всегда идеальный, опрятный, будто и не уходил никуда. После они могут часами не отлипать друг от друга, то просто целуясь, то занимаясь любовью.       — Чими. — звучит прямо над ухом младшего, когда они после бессонной ночи лежат в кровати. Чимин спит, но даже сквозь сон он слышит, дёргая головой и улыбаясь. Намджун приподнимается, опускает ладонь на чужой живот, теснее прижимается к чужой спине грудью и целует в плечо.       — Чими. — повторяет он еще раз, и в этот раз Чимин мычит тихо и открывает глаза. Намджун нависает сверху, ладонью поглаживая мягкую щеку младшего. Чимин слабо улыбается. Его губы всё ещё красные и припухлые от укусов и поцелуев.       — Ты чего не спишь? — тихо хрипит он и переворачивается на другой бок, чтобы быть лицом к старшему. Вот только у Чимина совсем нет сил, и он тычется носом в чужую грудь, ускользая в сон. Намджун спать не может. В груди давит, да так, что кости ломает, и хочется как можно сильнее младшего в себя вжать, чтобы он там навсегда остался, рядом с самим сердцем.       — Я всегда буду с тобой. — шепчет он в порозовевшее ушко младшего, мягко смахивая смешно упавшие на лицо чёрные пряди.       За окном ещё поют сверчки и пахнет акацией. •••       Когда Намджун в очередной раз уходит посреди ночи, Чимин не слышит даже. Не чувствует даже. Он просыпается утром, а старшего будто никогда и не было в этой комнате. Ни запаха, ни вещей. Будто всё это лишь сном было.       Быстро одеваясь перед зеркалом в полный рост, через которое он каждое утро наблюдал за просыпающимся Намджуном, пока одевался. Прихватывая с собой ключи, Чимин вылетает из дома. Его кожа всё ещё хранит на себе запах Намджуна – единственное доказательство его реальности.       Чимин успешно давит зарождающуюся в груди тревогу. Она притупляется, когда он видит сидящего за столом на летней террасе Тэхёна с абрикосовым сауэром в руке.       — Что с тобой, детка? — хмыкает Тэхён и расплывается в своей красивой квадратной улыбке. Чимин всё ещё любит его всем сердцем, но как самого близкого человека на этой планете. Не более. Тэхён остаётся его музой, его наивной любовью подростка и первых дрожащих и неумелых прикосновений.       Чимин ведёт плечом и старается не думать о давящемся чувстве в груди. Он старается списать всё это на паранойю. Всё хорошо, кажется.       — Неспокойно как-то. — Чимин опять ведёт плечом, из-за чего шёлковая рубашка сползает с плеча. — Намджун ушёл посреди ночи опять.       — Иногда так бывает. — Тэхён двумя пальцами подзывает к себе официанта и указывает ему налить Чимину. — Из-за жары, наверно.       Сауэр мало чем помогает, как и разговоры с Тэхёном. С широкой улыбкой он рассказывает о том, что они с Хосоком планируют съездить на Гавайи, подальше от городов и людей. И он предлагает поехать и Чимину. Гавайи – перспектива великолепная, но куда он без Намджуна? Какой смысл быть в раю на земле без того, кто для тебя важнее того самого рая?       Поздно вечером Чимин возвращается в пустой дом, и тревога накрывает с новой силой. Намджуна не было дома, он не появлялся здесь. Чимин проходит в спальню и открывает шкаф, залезая прямо внутрь, чтобы ближе к запаху мужчины, которого любит. Он засыпает прямо в шкафу, благо размеры его позволяют. Чимин заворачивается в одно из одеял и усаживается в самый угол, вжимаясь носом в белую рубашку.       Намджун приходит ближе к утру и не сразу находит Чимина, но, зайдя в спальню, он слышит тихое сопение, доносящееся из глубин гардеробной. Мужчина проходит в комнатку и приседает перед спящим. Чимин даже в этом положении прекрасен. Маленький ангел. Даже думать не хочется, что их ждёт впереди. -       Всё случается быстро и неожиданно для Чимина. В его маленький мир, где вновь расцветает пышный сад, где среди буйно пахнущих пионов в самом центре живёт Намджун, врываются они – люди. Они врываются в их дом посреди ночи и хватают их двоих, выдёргивая из кровати. Намджун рычит, словно дикий зверь, силясь защитить Чимина, заслонить его собой, но людей больше. Они кричат, словно стая голодных чаек, крепко держа Намджуна за руки, ставя его на колени посреди пыльной улицы. Чимин просит, умоляет не трогать его возлюбленного, плачет, пачкая своё лицо в пыли. Люди вокруг продолжают кричать на него, обзывать шлюхой и ведьмой, а он плачет и просит не убивать единственного, кто подарил ему всё, кто сделал настоящим, любимым. Намджун не говорит ни слова, только тогда, когда один из нападавших заносит нож для удара, он смотрит на Чимина, в его прекрасные огромные глаза, полные ужаса, и шепчет одними губами:       — Я люблю тебя.       И чайки бросаются на него, как на всплывшую брюхом вверх тушу кита. Чимин слышит звон ножей и глухие удары лезвия по телу. Слышит хлюпки крови и сдавленные низкие хрипы. Там, среди этой толпы, умирает его Намджун, и Чимин не может этому помешать.       Когда люди отходят, Чимин наконец лицезреет истерзанный, окровавленный труп Намджуна.       29102021       Чимин опускает голову, стараясь сдерживать слёзы. Тэхён покрывает его голову лёгкой чёрной кружевной шалью, затем берёт его аккуратно под руку и выводит из дома. Траурная процессия должна пройти от их дома к самому кладбищу, где среди высоких могил Намджун найдёт свой покой.       — Почему нет гроба? — Чимин оглядывает лежащее и укутанное в простыни тело на полу катафалка.       — Он сам об этом попросил меня когда-то. — отвечает Хосок, поправляя свои чёрные очки. Чимин сжимает его предплечье, когда громадное тело его возлюбленного берут несколько сильных мужчин и переносят в пасть чёрной холодной ямы. Это прощание.       Когда всё заканчивается, Чимин остаётся тут. Сидя во всем чёрном, с кружевной шалью на голове, что сковывает его слёзы от мира, он плачет. -       Чимин приходит на могилу почти каждый день. Вместе с Тэхёном или Хосоком. Изредка идёт с охраной, чтобы жители городка не напали после того, как Хосок начинает потихоньку расправляться с обидчиками. Чимин угасает. Он мечтает каждый день о том, как наглотается таблеток или в тёплой ванне разрежет свои нежные предплечья, от ладоней до локтей и наконец-то окажется там, в яме, с любимым. Но что-то каждый раз его останавливает, шепчет в самое ухо голосом Намджуна.       Следующий день мёртвых становится для Чимина не тем праздником, который он так любит. Пройдя к могиле Намджуна, Чимин украшает её цветами, приносит еду и остаётся здесь. Вот только терпеть это невозможно больше, он не может. Вся боль находит разом, когда Чимин зарывается пальчиками в мягкую могильную землю и плачет. Тело больше не держит его, и он ложится прямо на мягкую тёплую землю, под которой покоится его возлюбленный. Чимин скрючивается в позу эмбриона и засыпает.       Он не сразу чувствует движение. Распахивает глаза только тогда, когда две руки обнимают его и судорожно сжимают его идеально белую рубашку. Чимин вскрикивает и пытается выпутаться из крепкой хватки, и когда до него доходит, что именно происходит, он в ужасе наблюдает, как земля под ним движется и как руки отпускают его, чтобы убрать землю. Сначала он и двинуться не может, а затем он начинает судорожно разгребать землю, понимая, насколько чудовищно это выглядит со стороны. Но плевать. На всё ему плевать, когда он видит лицо Намджуна. Мужчина вдыхает и закашливается, выплёвывая ошмётки земли вперемешку с гнилой кровью, пока Чимин продолжает его раскапывать, невзирая на то, что сдирает с пальцев кожу и ломает ногти.       — Неужели это правда ты? — шепчет Чимин, когда перепачканный в земле Намджун сидит, облокотившись о надгробную статую.       — Я, детка. -       Чимин с особой нежностью и любовью отмывает тело своего мужчины от земли и грязи, пока Намджун отдыхает на белоснежных простынях. Младший не спешит задавать вопросы, только рассматривает чистое, лишённое любых шрамов тело. Все родинки на месте. Все вены тоже. Весь его Намджун здесь, но как? Чимин настолько погружается в свои мысли, что не сразу замечает влюблённый взгляд, и поэтому вздрагивает, когда чувствует горячую ладонь на своей щеке.       — Ты исхудал. — хрипит низкий голос, и для Чимина это словно звук выстрела на старте. Он подползает ближе и прижимается к чужим губам своими, тут же чувствует ответный поцелуй.       — Ты же мой? Мой Намджун? — как в бреду шепчет младший и жмётся к телу Намджуна теснее, ощущая его жар сквозь рубашку и штаны. В ответ смешок хриплый, ладони тёплые на спину ложатся и придавливают к себе.       — Твой, Чими. Только твой.       — Тогда как?       Намджун, не без помощи младшего, садится на кровать, и впервые за столетия своей жизни он испытывает страх, настоящий страх. Он боится потерять этого ангела с большими глазами и руками, что пахли нежно, словно белые цветы у них в саду.       — Ты дьявол? — опережает Чимин, и в его глазах совсем нет страха. Намджун выдыхает и смеётся тихо.       — Нет, я хуже. Я сама смерть. — он говорит спокойно, будто рассказывает какую-то историю.       — Ты пришёл меня убить?       — Нет, глупый. — хмыкает Намджун и притягивает младшего к себе, целуя его опять. — Я хочу быть с тобой. Всегда. Ты мой ангел, Чимин. Ты молился мне, и я пришёл. Сначала я думал, что ты лишь очередной мальчишка, ищущий смерть, но ты оказался ангелом.       Чимин краснеет и улыбается мягко. Он верил, он молился, и вот его спасение. Он подаётся вперёд и касается чужого носа своим, замирая так. Возможно, Чимин не до конца осознаёт, что именно происходит, кто именно перед ним сидит и кого он касается, но именно в этих руках он ощущает себя в безопасности.