Bound by madness

23 декабря. 1781 г.       Тело отдает болевым шоком. Мужчина не успевает ничего сообразить, рот непроизвольно открывается, а из пересушенного и давящего спазмом горла вылетел тяжелый болезненный стон. Руки на таящем снегу леденели как у мертвеца, тело тряслось от ранения в области живота. Преодолев острую боль, заставляющий пасть на землю, мужчина сумел встать на ноги. Сзади были крики, звук рассекающихся в крови тел, скрежет металла и плескание крови. Ситуация навеивала кошмар и неописуемый страх. С тяжелым мечом Император Пак Тхэджо оглядывается на крепком коне, ища противников, будто вот-вот нападет, как одичавший зверь. Гнев, чувство мести, необратимый страх за собственную жизнь наполняют каждого покалеченного на поле боя. Душераздирающие крики, вопли и рычание, это похоже на озлобленную свору собак, готовивший растерзать друг друга за свежий кусок мяса. Император Мин Самхан попал на поле зрения как красный флаг для разъяренного быка. Пак стискивает рукоять рукой с каплями темной крови, поднимая остриё к небу. Подскакавшая к мужчине черная конь дала возможность оседлавшему Императору с дикой яростью пронзить Мина насквозь. Струя из груди брызнула, оставляя на протоптанном снегу кровавый слепок. Император Самхан падает на колени, касаясь заледеневшей рукой груди. Меч, носящий за собой сотню убитых жизней находился прямо у него в груди. Теплая, вязкая кровь наполнила рот, капая обильными каплями на мерзлую землю. Время будто застыло. Конь тормозит, вороша под копытами снег с мокрой землей. Заядлая улыбка красовалась на пересохших, лопнувших губах мужчины, чувствуя привкус победы смешанная с кровью. Но самодовольная улыбка испаряется также быстро, как и победа. Тихое кряхтение, тяжелое дыхание и обмякшее тело валится с заржавшего возмутительно коня прямо вниз. Упав лицом в снег, со спины виднелась наиострейшая стрела, выпущенная одним воином. Тела Императоров лежали совсем рядом, едва соприкасались. Давние друзья, жили мирно и зла не желали. Жадность за власть сгубила их отношения.

16 лет назад.

      Все сидели напряженно, Император Мин нервно переступал из стороны в сторону, не находя себе место. Вторые роды жены Хва Джи были также волнительны, как и первые. Был слышен крик жены, вой и редкие ругательства от дичайшей боли, после затишье, только через минуту был услышан детский, звонкий плачь. Мин замер у двери и выдохнул, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Акушерка подбегает к двери и раскрывает её, с яркой улыбкой произнося: — Мальчик! — Император, услышав наипрекраснейшую новость, резво проскальзывает в покои. Жена, лежавшая в мягкой постели уже будучи уставшей и вспотевшей любовалась сыном, очень похожего на самого отца. Юнги, девятилетний юноша, первый их сын, забегает в покои и быстрыми шажками подходит к большой кровати. — Любовь моя, он прекрасен, я так счастлив, — хриплым, убаюкивающим голосом молвит Самхан. Крепкая ладонь гладит горячую макушку жены, а сам не может оторвать взгляда от маленького клубочка, находившиеся в слабых руках Императрицы. Джи мягко проводит по пышным волосам Юнги и улыбается устало, но счастливо. — Теперь у тебя братик, сын, — Юнги от слов матери улыбается широкой улыбкой, обнажая розоватые десна, разглядывая теплый сверток в белоснежном пледе. — Как назовём? — вдруг произносит тихо та. — Может, Чонгук? — на произнесенное Самханом имя новорожденный ребёнок подал тихий мычащий звук, заставив пополненную ещё одним ребенком семью умиляться от увиденного. — Отозвался, господи, какая прелесть, — Императрица аккуратно целует дитя в теплый лоб и шмыгает, пытаясь скрыть подступившие слезы радости. — Это нужно отпраздновать, — вдруг выдает развеселенный мужчина и выпрямляется. — Завтра же устроим праздник в честь этого события. А сейчас, родная, отдыхай.

***

      — Поздравляю с рождением наследника, — Пак Тхэджо крепко жмёт руку Самхану и одаривает искренней, широкой улыбкой. — Счастья вам и процветания, пусть у вас всё будет хорошо. Мои подарки в честь этого уже донесли вам, надеюсь понравится. — Ах, дружище, благодарю, — Самхан трясёт своего старого друга за широкие плечи и смеётся низким тембром. — Это счастливый день в мои жизни, никогда так не радовался, только тогда, когда родился мой старший сын Юнги. Мужчины заладили легкий разговор, отходя от веселого и шумного народа чуть подальше. Вокруг играла пробирающая до костей мелодичная инструментальная музыка, запах ароматных, недавно приготовленных вкусностей веял отовсюду и заставлял голодные желудки людей урчать и требовать трапезы. Люди ходили в разные стороны, гул от разговоров будто оглушал, те либо благословляли новорожденного, либо дарили ценные вещи Императору и его жене. Юнги пытается не попасть в руки танцоров, что плясали под музыку и тащили каждого из мимо проходящих к себе в энергичный танец. Юноша осматривается, где бы ему тихонько присесть. Невольно и неосознанно попятившись, задевает чью-то спину собственной — чужой охнул и отшатнулся вперёд, чуть ли не упав на колени, а Юнги, не удержав равновесие, плюхнулся плашмя прямо на пыльную дорогу. — Господи, ты такой неуклюжий, — выдает неожиданно незнакомец и смотрит на валяющегося парня, будто с ним это происходит каждый божий день. Юнги явно ушиб зад и тихо от боли мычал, морща пересохшие губы. — Давай помогу, — привлекательный своей внешностью парень протягивает сильную руку с большой ладонью, на теле незнакомца даже сквозь одежду выделялись крупные мышцы. Юнги приподнимается на костлявых локтях, что больно упирались о дорогу, и крепко охватывает своей ладонью чужую, вставая на ноги, отряхивая грязную одежду с пыли. — Стой, ты случаем не первый сын Императора Мина? Юнги? — парень словно в воду глядел, так быстро понять всего по очертаниям лица надо ещё уметь. — Как ты узнал? — Мин раскрывает глаза и уже забывает о тупом боли в области таза, заглядывая в глубокие глаза парня. Тот заразительно смеётся, явно забавляясь удивленным выражением лица юноши. — Легко узнать, ты очень похож на своего отца, да и мой отец рассказывал про тебя, — ухмыляется незнакомец. — А ты кто? — низким голосом Мин решил всё-таки поинтересоваться с кем сейчас разговаривает, запихав в брюки руки. — Из Империи Пак? И тот тоже попал прямо в яблочко без затруднений. — Угадал. Я Чимин, — протягивает тот руку. Юнги косится на вытянутую кисть, но после расплывается в непонятной ухмылке, пожимая в ответ. — Будем знакомы. — Прогуляемся? Что-то настроения нет веселиться, — Пак указывает в сторону большим пальцем. — Согласен… Идём, — Юнги охотно кивает. Наконец он уйдет из этого места как можно скорее. Протискиваясь сквозь бушующую толпу, Мин в спешке выбегает из заполненной площади, догоняя Чимина, что направлялся в сторону ближайшего леса. Была невыносимая жара, солнце пекло макушку, от чего слабость навеивала, а ноги подкашивались на выемках в земле. В лесу было попрохладнее — плотные ветви и темно-зеленые листья на деревьях прикрывали лучи солнца, давая возможность обоим выдохнуть. — Я чуть не сжарился, — выдает ноюще Юнги и плетётся за высоким парнем, взмахивая вялыми руками. — Куда пойдем? Я готов на речке искупаться. — Отличная идея! — сразу же соглашается Чимин и перешагивает лежавший и проросший мхом ствол дерева. Юнги сделал тоже самое. — Я знаю дорогу на речку, пошли.       «Юнги!» — приглушенный голос разнесся эхом на весь лес. Это был отец Юнги. — Пошли…! — шепотом шипит Мин и резко сжимает запястье Пака, убегая вглубь леса к речке. Хруща во время бега подошвами сапог сухими листьями и ветками, выбегают вместе к шумящей речке, прячась плотно вдвоем за толстым, шершавым деревом, поглядывая осторожно назад. Чимин, что задержал дыхание при беге, внезапно облегченно выдыхает тому в лицо и упирается руками о твердый ствол, оглядываясь по обе стороны. — Убежали, будто попались на воровстве, — смеётся хрипло Пак. — Если найдет меня, то заставит сидеть рядом на троне и слушать каждое благословение министров и советников, знаешь, как это утомительно, — хмыкает Юнги и, не стесняясь, подходит к речке и снимает широкую рубашку бежевого цвета, бросив на зеленую траву, а после стягивает черные штаны, кидая вслед за рубашкой, оставаясь в нижнем белье. За этим всем наблюдал притихший Чимин, что рассматривал мраморное, худое тело, которое стало погружаться в теплую воду. Мин заплывает по пояс и водит руками по поверхности воды, освежаясь в жаркий день. Чимин снимает с себя одежду. За ним теперь наблюдал Юнги. Тело Чимина было крепче, что заходит в воду вслед за Юнги, рассматривая легкую рябь на воде, создающая ветром и движением чужих рук. Мин внезапно шипит и прячет шею в поджавшие плечи, зажмурив глаза. Чимин брызнул в него капли воды и тихо смеётся. — Ты как кот, боишься в воду окунуться. — Я тебя сейчас сам в воду окуну, — чувствуя внезапный прилив игривости, Юнги хватанул того крепко за затылок и окунает с головой в воду. Тот дрыгался, взмахивая руками, и только спустя пару секунд Юнги освобождает его. Чимин резко всплывает с сильными брызгами и жадно ловит ртом воздух, раскрывая зажмуренные веки. Перед глазами плыло, а сам чувствовал быстрое сердцебиение. — Ты совсем кукухой поехал? — сглатывая попавшие капли во рту, Пак вытирает мокрой ладонью воду с лица, продолжая восстанавливать дыхание. Мин уже хотел победно рассмеяться, как его же толкают и сбивают с ног. Тот плюхается в воду полностью, но всплыть не удалось — Чимин стал удерживать Юнги под водой гораздо дольше, чем его самого, слушая бульканье из-за пузырьков и тихое, еле слышное мычание. Вытащив того из воды за волосы на затылке, самодовольно заставил заглянуть в свои глаза. — Ты со мной не играй. Юнги глухо кашляет и быстро моргает от каплей воды на длинных ресницах, после прищурено смотрит ему в глаза, дыша полной грудью. Оскаленная улыбка вдруг появилась на мокрых устах, начав беззвучно смеяться. Чимин ухмыляется с его реакции и отпускает парня. — Ты меня чуть не убил, — Юнги прыгает на одной ноге, пытаясь вытолкать из уха воду. — Как и ты меня, — Пак убирает со лба прилипшую челку. — Достаточно искупались, — прокашливается от воды Мин с дурацкой улыбкой и вылезает из речки, ложась на свою одежду, что прикрывала колючую траву. Чимин, плескаясь водой, вылезает и ложится рядом, уставившись на чистое, без осадков небо. — Что отец твой скажет? — поворачивает Чимин к нему голову. — Явно будет недоволен, что сбежал. — Не первый раз уже, — Мин тихо смеётся. Пак хмыкает на его ответ и вновь уставился расслабленным взглядом на голубое небо. Тела приятно грелись под лучами солнца. Юнги прикрывает тяжелые веки и облегченно вздыхает. Стало тепло, хорошо, но прервало наслаждение странное движение на груди. Щекочущее, маленькое, и это заставило раскрыть немедля глаза, замечая на своей груди жука, что любопытно бегал по участкам грудной клетки парня. — Твою ж! — подскакивая с места, торопливо скидывает с себя мерзкое насекомое, слыша довольный хохот со стороны. — Хе-хе-хе, насекомых боишься? — довольный своей пакостью, Пак привстает на локтях, ловя на себе злые поглядки юноши. — Терпеть их не могу, — шипит раздраженно Мин и покрывается мелкими мурашками, потирая плечи ладонями. — Пошли всё-таки обратно, боюсь потом достанется нам хорошенько, — кряхтя, Чимин встает с места и берет помятую одежду. Тот кивает и тоже принимается одеваться.       Парни шли недолго — спустя пару минут они уже вернулись на площадь, где также кишит праздник. — Вот вы где! — Самхан выдыхает облегченно, замечая на поле зрения сына и сына Тхэджо. — Я вижу, вы уже познакомились? — Ну и где ты был, паразит? — Тхэджо влепил слабый подзатыльник улыбающемуся Чимину. Потирая ладонью затылок, Пак выдает: — Гуляли, ничего особенного. — Скоро будет ужин, накроют стол, — вдруг походит жена Самхана. — Иди переоденься, где ты так вымазался? — женщина наблюдает, как на Юнги была замаравшаяся в земле одежда. Юнги послушно уходит под сопровождением смеха Чимина, на что Пак получил второй подзатыльник от Императора Пака.

***

      Прохладный ветер шумно колышет деревья, приглушенный лай собак и Чимин с Юнги, что лежали в заброшенном сеновале и смотрели на открытое звездное небо. Старая деревянная крыша была развалена из-за гнилых досок, давая возможность разглядывать разные созвездия на темном-синем небе. Большая и малая медведица. Парни лежали рядом и считали каждое созвездие, подложив под голову руку, не переставая при этом успокаивающе разговаривать. — Когда я читал романы, я считал, что лежать под звездным небом — это приторная романтика, — хмыкает Мин и мнет подушечками пальцев сено. — Но это так красиво, что аж дух захватывает… — не мог понять, что именно захватывало его дух, звезды или юноша, лежащий рядом, что слушал его бархатистый голос. — Ты ещё совсем мал, чтобы понимать подобные вещи, — старший уже взял в привычку подкалывать паренька. А тот только хмыкает и произвольно цыкает, будто его это задело, хотя это совсем не так. — Тоже мне, взрослый нашелся, — Юнги всего девять, когда на тот момент Чимину было одиннадцать. Разница небольшая. — Так хорошо тут. За всю его историю жизни Мин не находил себе таких близких друзей, были только из школы, и то, они общались отстраненно и незаинтересованно. Но Чимин заменил всех его друзей всего одним своим появлением, даже если они и познакомились пару дней назад, хочется уже говорить, как тот близок для него. — Мы же будем дальше дружить, несмотря ни на что? — невинно, словно дитя, шепчет Юнги и наконец смотрит сияющими, как кошачьими, глазами на Пака. Старший заглядывает тому ответно в глаза и внезапно для Юнги и себя самого охватывает чужую ладонь, крепко сжимая. — Конечно, свет мой, мы будем также долго держать союз и общаться, словно братья, как наши отцы. Юнги улыбается слабо, но так искренне и нежно. Сердце пропускает пару радостных толчков от услышанного, а сам вновь уводит довольный взгляд ввысь. — А если кто-то из нас не сдержит нашу дружбу, так скажем, предаст? Чимин задумчиво грызет пухлую губу и бегает глазами по созвездиям. — Тогда он должен понести жестокое наказание. — Хм, какое? — Юнги заинтересованно приподнимается на локтях, настроив внимание на словах парня. — Пятьдесят ударов плетью за предательство дружбы, — слова вызвали у Мина растерянный вздох. — Жестоко, — выдает робко Юнги и сводит густые брови. — Такова жизнь, — смеётся развеселено Чимин и тянет юношу к себе ближе, затягивая в теплые объятья. — А мы будем оставаться друзьями до конца своих дней. «Надеюсь»… — подал слабый, с сильной надеждой голос Юнги.