Источник силы

      Дни потянулись один за другим. Пока ещё ясные и солнечные, но с нарастающим чувством угасания. Каждый вечер солнце умирало всё раньше. Вран любил бабье лето, но постоянно чувствовал напряжение мира, готового в любой момент впасть в осеннюю депрессию, поэтому в последние дни старался сделать как можно больше.       Львиную долю времени отбирал, конечно, университет. Дни складывались из четырех пар и тренировки вечером. Каждую свободную минуту они с Винни тратили на то, чтобы отрабатывать друг на друге пройденные на практике Азов формулы. Это приносило куда более существенные результаты, нежели самое внимательное присутствие на лекциях.       По теории у него, по-прежнему, наблюдался завал: Вран искренне старался осознать всю важность истин, вещаемых на лекциях по теоретической магии, но регулярно засыпал на середине пары и ничего не мог с собой поделать. В конце концов, он вообще бросил конспектирование и на лекциях был занят тем, что сосредоточенно разбирал магией на волокна ластик и скручивал обратно. Невея из-за этого чрезвычайно сердилась, хотя и признавала, что сама все эти операции с ластиком не осилила бы.       С практической стороной магической науки дела шли намного лучше. Формулы усатого профессора становились всё забористей с каждым разом, но в них Вран не только успевал разбираться сам, но и крылатую зверюгу пытался натаскивать.       Винни с магическими формулами не дружила совсем, от слова «ненависть». Ненависть усиливалась тем, что, помимо АЗов, на Небесном факультете вёлся профильный предмет под названием «Физика воздухоплавания», где изучался подробно и в мельчайших деталях механизм полёта. Для миртанской леди, очевидно, не проходившей основы физики в школе, в отличие от остальных пилотов-первокурсников, даже сам язык, на котором велись лекции, казался чем-то запредельным для понимания. Смысл же происходящего и вовсе ускользал от её сугубо прикладного восприятия магии: она утверждала, что во время полёта никто не даже не вспоминает об отношении ускорения свободного падения к плотности воздуха. Прирождённому гению, вроде неё, ставшей на крыло буквально сразу же после пробуждения сил, одной-единственной формулы «свободного парения», которая по механизму напоминала, скорее, руководство к запуску двигателя газомобиля, казалось более чем достаточно. Ирсай осуждал её за столь легкомысленное отношение к учёбе, но все знали, что он сам был таким же и уже пятый год успешно выезжал за счёт этой сомнительной формулы.       Служба полёт-контроля, наконец, прислала в университет нового тренера для пилотов, и, спустя всего лишь три недели от начала учебного года, стартовали их официальные тренировки. Проходили они обычно в разгар полудня, во время второй-третьей пары, так что профильные лекции, к великому удовольствию миртанки, сдвинулись на вечер: теперь Винни с чистым сердцем могла прогуливать их на стадионе Боевого факультета. Непоколебимой уверенности в том, что уж её-то за прогулы и неуспеваемость точно не отчислят, можно было только позавидовать, но Вран, посвящённый теперь в некоторые тайны их крылатого сообщества, завидовать точно не стал.       После окончания вечерних тренировок они с Винни ходили домой через лесопарк, и делали ставки на то, покажутся сегодня быки или нет. Однако староста Варун со своей командой внезапно залегли на дно и лишний раз к «наранским выкормышам» не приставали.       После памятного разговора с Ирсаем они с соседом больше не возвращались к теме выбора стороны – зато Вран сполна смог прочувствовать преимущества от пребывания в лагере старосты Неба. Презрительные шепотки вслед от бойцов собственного факультета можно было спокойно игнорировать, а в открытую к нему больше не лезли – и Врана это более чем устраивало. При этом парень прекрасно понимал, что перемирие временное – и едва у Баташа Варуна найдётся повод и то, чем уесть Ирсая, противодействие ударит по «пограничным территориям» с тройной силой.       К моменту, когда быки решат взять реванш, Вран тоже по-своему готовился. Начав потихоньку собирать информацию об участниках «дисциплинарной бригады», первокурсник с запоздалым ужасом обнаружил, что каждый из них является отпрыском высокопоставленных военных династий. Валорийская молодёжь редко пользовалась фамилиями – и потому Врану долгое время не приходило в голову то, что элита их злосчастного факультета и в самом деле может являться элитой в масштабах страны. Таирская фамилия Варун была на слуху у тех, кто интересовался командующим составом валорийской армии – но Вран к их числу на тот момент ещё не примкнул.       – Ты правда не знаешь?! – округлила глаза Невея. – Его дед – генерал-протектор Субтропической провинции! Отец - в шаге от звания генерал-майора, там же. Старший брат служит в столичном штабе – кажется, лейтенант, может, даже старший уже.       Фамилии остальных были чуть менее знаменитыми, однако на фоне этих ребят Вран с его рыболовецкой родословной действительно смотрелся белой вороной. По всему выходило, что социальный статус на передовом факультете главного столичного университета прогрессивной Валории до сих пор распределялся так же, как во времена аристократии – или же, как в дикой феодальной Миртании. От этого Врану становилось и горько, и смешно. Но к горечи разочарований, которыми регулярно кормил его университет, он уже привык, а вот шальная мысль о том, что, при таком подходе, Айя, вынужденная выгрызать своё место в иерархии генеральских сынков и внучков своими собственными силами, вполне возможно, так же как и он, родом из простой семьи, - однозначно, порадовала.       Однако так ли это на самом деле, Вран решительно не представлял. Говорить о себе Айя не любила. Это, с одной стороны, выгодно отличало её от знакомых Врану пустоголовых девиц, с другой – порождало жгучее желание заглянуть за грань дозволенного, чтобы понимать её чуточку лучше. Несмотря на то, что сплетнями о Блуждающей колдунье полнился университет, реальную информацию парню приходилось собирать буквально по крупицам.       – Если я спрошу тебя, откуда родом Айя, - невзначай уронил Вран мысль в свой основной источник университетских сплетен, - наверняка скажешь, что прямиком из преисподней, да?       Невея осеклась, не понимая, как их разговор успел свернуть в такое русло, затем резко вспыхнула и отвернулась.       – Может, и оттуда. Кто ж её, Блуждающую, знает!       – Про меня тут все всё знали, стоило только на порог ступить – а о Блуждающей ни разу не поинтересовались даже?       – Но… почему ты спрашиваешь такое… у меня? Разве она не твоя девушка?       Укол оказался чувствительнее, чем ожидалось. Раньше Врану казалось, что он почти смирился с границами, которые волевым решением очертила между ними Айя. В этих отношениях существовало только настоящее: на разговоры о прошлом или будущем накладывался строгий запрет. Поэтому сколь сильно Врану ни хотелось бы знать о возлюбленной – пусть даже не подробности её миртанских похождений! – элементарные вещи, вроде названия провинции, из которой она приехала сюда, полная её семья или нет, кошек или собак держали в доме, - такие вопросы Айя всегда обходила сердитым молчанием.       И это ещё притом, что в последнее время она заметно оттаяла. Привычка скрывать ото всех свою жизнь всё ещё заставляла девушку избегать Врана в университете, зато за его пределами она относилась к парню вполне сносно. В один прекрасный день с её волос вмиг слиняла голубая краска, и теперь с русой косой чуть ниже плеч Блуждающая выглядела уже не столь вызывающе. Вместе с краской куда-то ушла её спесь в разговорах с парнем. Теперь они могли подолгу общаться на самые разнообразные темы, почти не вспоминая про традицию взаимных подколов.       Вран понимал, что это далеко не победа. Он старался не замечать отчуждённость, частенько проскальзывающую в её взгляде, но, на беду, обманывать себя слишком долго было не в его натуре. Он сумел расположить ведьму к себе, но сердце её по-прежнему оставалось недосягаемым.       Впрочем, в свою очередь, похвастаться тем, что все его мысли были захвачены исключительно Айей, Вран тоже не мог.              …Побережье выглядело знакомым – но лишь отчасти. Вран помнил каждый изгиб обрыва береговой линии на пять километров в обе стороны от деревни, но этот вид, если и существовал, то достаточно далеко от его родных мест. Склоны сковало ледяной коркой – тоже редкое явление для широт Рубежа – а море и вовсе оставалось смирным и белым. Глубокая тишина, объявшая местность, казалась отдельным, чужеродным элементом, насильно вмурованным в картину, в которой его по определению быть не могло. Посреди этой условной прибрежной зимы Вран даже не мёрз, хотя ветра в Рубеже порой крали не только тепло, но и дыхание. Однако в этом месте никакого ветра не существовало. И никаких волн. Обычно даже под коркой льда море не забывало шуметь и пробивать себе дорогу через нежданное препятствие. Да и не помнил Вран года, когда бы морской лёд простирался до самого горизонта, да ещё и абсолютно белый – без единого изъяна и прогалины. Присмотревшись, как следует, Вран даже не смог разглядеть на теле воды ледяных бугров: просто тихая, стоячая – белая – вода… Ирреальность этого застоя заставляла голову идти кругом, и в тот миг, когда он уже почти растворился в тишине, в высочайшую точку обрывистого берега с оглушительным грохотом ударила молния.                     …И снова ночь. Город, увешанный разноцветными огнями вширь и ввысь – на необозримые просторы. Этот город не заканчивается ни в одном из направлений, насколько хватает взора. Даже под ногами, как будто, кишит и клубится жизнь – асфальт незаметно вздымается и опадает в ритме своего собственного дыхания. Этот город снился Врану не впервые – он даже узнавал некоторые изображения на вывесках, а в особенности – тот странный оттенок черноты окружающего мира, который при столь яркой иллюминации должен был размываться в серую муть, однако не размывался, делая освещение, по контрасту с собой, только ярче.       В этом городе Вран всегда был один – посреди пустых улиц – однако шум незримой толпы вокруг неизменно сводил его с ума. Неразборчивые голоса, галдящие на все лады, суетящиеся в своих мелких повседневных делах, разносящие по знакомым пакостные сплетни… Голосов было столь же много, сколько огоньков сверкало на улицах.                     …На сей раз тьма была настолько кромешной, что без формулы «ночных глаз» Вран не различал даже собственных рук. При этом в спину дышало нечто такое, что заставляло его бежать через густой и незнакомый лес без малейшего сомнения в выборе направления. Бежать приходилось быстро и долго, о чём возвещала дикая боль в лёгких и невыносимая тяжесть в ногах. Но Врану даже не приходила в голову мысль остановиться и отдышаться, как следует, и через несколько мгновений стало ясно, почему.       Где-то вдалеке, с левой стороны лес осветила вспышка боевой формулы, но пламенем окрестности не взялись. Для этого лес был слишком осенним и влажным – сухостоя здесь уже почти не оставалось. Зато вскоре на вспышку откликнулось то, что преследовало их в ночном лесу. С той стороны раздались леденящие кровь звуки методичной резни и отчаянные крики умирающих. Больше никто не пытался отстреливаться – а Вран, кроме всего прочего, принялся ещё внимательнее смотреть под ноги, чтобы не оступиться на скользких опавших листьях и не свернуть себе шею раньше, чем это неведомое нечто сумеет его настигнуть…                     …Колонны, ступени и украшенный лепниной треугольник фронтона. Знакомое колоссальное здание обрамляло площадь форума, но было отнюдь не самым высоким среди соседей. На самом форуме царила оживлённая праздничная атмосфера.       Откуда Вран это понял? Он и сам хотел бы знать. И форум, и все прилегающие к нему здания с колоннами, ступенями и затейливой лепниной для человеческого взора оставались пустыми и тронутыми безжалостной рукой запустения. Площадь окутывала мертвенная, изумрудно-зелёная дымка. Она же заволокла собой и небо. Шум праздника и голоса доносились до Врана приглушённо – как будто из-за незримой стены. Блуждая по площади и между колонн строений, парень пытался прислушаться к голосам и различать среди них обрывки знакомых слов – хоть что-нибудь, что даст ему зацепку к разгадке этой тайны. Однако все эти попытки заканчивались провалом: по мере роста внимания к ним, голоса постепенно стихали, пока совсем не замолкали, превращаясь в звенящую мертвенно зелёную тишину.       Поначалу Врана пугала эта мрачная обстановка, но в процессе прогулки по древнему городу проснулся аппетит. Если он не может подслушать, о чём говорили эти ушедшие тысячу лет назад валоры, то, по крайней мере, никто не запрещал ему исследовать давным-давно разрушенные здания.       Первым делом, он заглянул в заброшенные термы, которые после перестроят в здание городского собрания – снаружи похожее на оригинал один в один. Вряд ли архитекторы позднего времени стали воспроизводить в первозданном виде внутреннее убранство общественных бань: Вран не бывал в здании общественного собрания, но подозревал, что по функционалу оно слегка отличалось от древних терм.       Гвалт голосов в банях зашкаливал даже больше, чем на самой площади. Эхо ещё и дублировало голоса, разносило их по помещению усиленными. Вран по-прежнему не различал слов, но эти слова буквально разрывали ему голову. Находиться в здании долго он физически не мог.       Амфитеатр ступенек, нисходящих в специальную акустически обособленную нишу ниже уровня площади, образовывал то самое пространство, в честь которого условно называли всю площадь. Форум. Если верить учебникам, в эпоху расцвета Полуденной здесь собирались лучшие умы своего времени и обсуждали волнующие их темы. Но что бы в этом амфитеатре ни обсуждалось до его прихода сюда, лишь приблизившись к вытесанным из зернистого песчаника камням форума, Вран уже ощутил острые иглы ненависти и подозрения, направленные в его сторону. Стоило сделать лишь один шаг по ступенькам вниз, все эти иглы разом впились в душу незваного гостя сотней-другой горящих разноцветных огоньков…              …Ночной и сырой лес снова напоминал о погоне – но слишком уж смутно и отдалённо. Сейчас Врана одолевали совсем другие тревоги. Лес казался слишком мёртвым, слишком тёмным, слишком неподвижным. Ни криков сычей, ни воя зверья, даже скрипа еловой ветки не слыхать. Единственные звуки здесь создавал сам Вран, шумно ступая по хвойной подстилке и ругаясь, на чём свет стоит.       Дорогу эту, которую даже тропой назвать не поворачивался язык. Вран мог бы счесть, будто бредёт наугад, но он точно знал, в каком направлении надо двигаться. Помнил так крепко, словно это знание отпечаталось в подкорке мозга.       Но ни предопределённость пути, ни возможные опасности не угнетали его так, как удушающее чувство абсолютного одиночества на своём пути.       Ещё один тяжёлый шаг вперёд. Ещё один. Разве этой дороге настанет когда-нибудь конец?       Из мрака ночной чащи, наконец, проступили очертания двух огромных валунов, сложенных, подобно карточному домику, над основанием плоской слоёной каменной плиты – остатка речных отложений прошедших эпох. От сердца немного отлегло. Вид этого каменного изваяния всегда согревал душу, хотя от этого – слишком приметного – ориентира рано или поздно предстоит избавиться.       Каменные врата «карточного домика» вели прямиком в свежераскопанную земляную нору. Врану и в голову не пришло бы лезть в неё по доброй воле, однако во сне он ни капли не сомневался в своих шагах. Как только мрак норы перекрыл собой мрак ночи, дорога перед путником озарилась светом из совершенно нового неожиданного источника – изумрудного, как его собственные глаза.       Тонкие бледные руки обвили его шею со спины, и чувство одиночества схлынуло без следа. Мягкие локоны щекотали шею так знакомо и так волнительно – что Врану отчего-то сразу подумалось про Айю. Однако голоса той девушки он так и не услышал, погружаясь с каждым новым шагом всё глубже под землю, всё глубже в сон…