Источник силы

      Часы на неровной сероватой стене мерно тикали маятником, но теперь Врану незачем было следить за временем – он мог просто спокойно читать, развалившись на диване, не ограничивая себя рамками учебного дня или ночи. Собственно, кроме чтения, заняться в этой коморке было совершенно нечем. Вечерами он выезжал в город подышать свежим воздухом и пообедать, однако к полуночи неизменно возвращался обратно, на встречу с Салазаром. Сам Салазар, вопреки прежним врановым подозрениям, в гараже не жил. Впрочем, теперь парень понимал, что заместителю декана Боевого факультета ДМУ такое жильё приходилось слегка не по статусу.       В гараже не наблюдалось никаких преимуществ даже перед общагой. Единственное, что безотчётно подкупало – это покой и полная свобода. Впрочем, за две недели изоляции даже они начали слегка надоедать.       Вызов, брошенный ему Ролли, не только развеял скуку, но и разом обогатил Врана сразу по трём статьям: материально, транспортно и энергетически. Ослеплённый огнями «Дикой удачи», клубный мажор никак не мог смириться с поражением от какого-то залётного бомжа и раз за разом жаждал отыграться, ставя на кон всё, что имел – и чего, как ему казалось, не имел, – тоже.       Обезопасив себя от тревог и волнений активной университетской жизни, Вран залёг на дно в салазаровой норе и позволил нихилиту переваривать добычу вдвое дольше и осторожнее. Новый источник питал молодого демона настолько, что потребность организма в пище резко сократилась до одного приёма – да и о том парень вспоминал лишь после острого голодного сигнала где-то ближе к закату.       Ирония заключалась в том, что, в отличие от той же Ламии, душа Ролли оказалась чересчур лёгкой добычей и сил принесла сравнительно меньше. Впрочем, вместе с силами Ролли к новому хозяину души перешли навыки вождения мотоцикла – и, в довесок к ним, тяга к табаку. Вран знал, что при желании мог бы подавить её усилием воли, но не захотел, считая это в некотором роде искуплением перед обездушенным.       Объективно, на приручение новой души Врану не требовалось столько времени, однако он отчётливо ловил себя на том, что не хочет возвращаться в универ тем, кем был прежде. Не после того, что он увидел в чёрных глубинах памяти Айи.       Теперь ему стало кристально ясно: он с самого начала всё делал не так. У того Врана, каким он был с ней все эти месяцы, не оставалось ни единого шанса завоевать интерес богини смерти. Вся Валория, в принципе, не вызывала у неё ни капли интереса, но, находясь на юге, нужно было чем-то себя занять на целый учебный год. Особенно, если твоя цель – отвлечься от навязчивой тоски по миртанским лесам. Айя водилась с ним только из-за необходимости заземлиться в невыносимо скучном мире. Будь на месте Врана кто-нибудь другой – ничего бы не поменялось.       Эти мысли сводили Врана с ума. Сквозь призму памяти Блуждающей он видел того самого лорда – своего соперника – и отчётливо понимал теперь, что вовсе не является соперником ему. И вовсе не потому, что миртанец был в чём-то лучше: просто в этом мире для Айи существовал только один мужчина, и Вран нисколько на него не походил.       Но кем надо стать, чтобы хоть на волос приблизиться к её идеалу? Могучим храбрым воином, вырезающим врагов, не поведя бровью, целыми отрядами? Непоколебимой скалой, отдающей приказ казнить пленных магов одного за другим в назидание Айе, если у той вдруг в голову закрадётся мысль повернуть свои силы против него? Да чёрт побери, он даже стрелял в неё – хладнокровно и совершенно сознательно! На этом можно было бы и оборвать столь жуткую связь, но куда там… Гордая и отрешённая здесь, в Миртании Айя разве что слюной не захлёбывалась, участвуя во всем этом безумии! Для неё всё выглядело лишним доказательством того, насколько сильно нуждается в ней её «светлый лорд».       Раздумывая над своими шансами в безумие втянуться, Вран сам неделю не вылезал из хандры. Пытался уговорить себя сдаться. Переключить внимание на кого-то менее сумасшедшего, - но Невея… Рядом с ней Вран слишком отчётливо ощутил себя в шкуре Айи, – подобно ему сейчас – искавшей спасения от предательства в обществе первого встречного, кто рискнул проявить к ней интерес. Нет, довольно и того, что сам Вран по уши увяз в своём неоднозначном положении «неполноценной замены», Невея ничем не заслужила подобной участи.       Встреча на пустыре заставила Врана осознать, что как Айя никогда мыслями не покидала Миртании, так и он никогда не сможет отпустить Блуждающую – кто бы ни был рядом с ним в моменте. Так, может, стоит быть честнее с собой?       Так ли уж сложно стать для Айи тем, кого она хочет видеть: бесстрашным и бессердечным чудовищем? Тому, кто уже, не испытывая особенных внутренних терзаний, лишил души двоих человек? Демону?              Вран нагрянул в университет одновременно с началом сессии. Неделя до нового года именовалась зачётной. После следовали экзамены. По их итогам – обязательная церемония посвящения для выживших в сессию первокурсников.       – Говорят, зачёт по АЗам труднее даже, чем экзамен, - предостерегала его Невея.       – Твоему брату не повезло застать препода в грозной ипостаси?       – Не только мой брат! – возмутилась девушка тогда. – Все так говорят, кто сдавал!       Это было всего лишь предупреждение, однако атмосфера в коридоре среди ожидающих начала этого зачёта чувствовалась намного гуще и тяжелее, нежели у остальных курсов.       Первой Вран встретил малознакомую ему студентку Бытового. Столкнувшись с однокурсником, та ойкнула, словно бы парень восстал из могилы, и юркнула обратно, откуда шла, тихонько сплетничать с подругами.       Невея попыталась поприветствовать его, но передумала, спрятав руку за спину. В тот вечер Вран не просил её сохранить их встречу в тайне, однако сейчас сама целительница горела решимостью оберегать копилку их общих секретов любой ценой – и за это демон был ей благодарен.       Виния восседала верхом на подоконнике и о чём-то уверенно вещала своим пилотам. Едва увидев Врана на горизонте, подскочила в воздух и в три прыжка оказалась рядом с ним.       − Ворон, собака! – воскликнула рыжая, повиснув у него на шее.       − Ты уж определись, кто, − усмехнулся парень, в очередной раз отмечая на себе странное недовольство её команды.       − Где тебя носило столько времени, медь твою? − понизила голос Винни, скривившись, будто керосину хлебнув. – Ирсай запретил, но я всё равно несколько раз лазила в вашу комнату. И тебя – такого больного и несчастного – там не было! А ну колись, что делал?       − Пил, курил и играл в карты, − в тон ей признался Вран.       − Ага. И ещё гулял, - не осталась в долгу миртанка, - в этом своём мерзком дохлом пуховике. Не снимая – прям кожей чую. – Даже мурашки на руке продемонстрировала гордо, словно это было боевое ранение.       − Дался тебе мой пуховик. Ты к зачёту-то подготовилась?       − Три дня читала и три ночи. Выучила всё. Так что не надейся, что увидимся на пересдаче.       − Ну, тогда пошли сдавать.       Оглядев мнущихся в неопределённости сокурсников, Вран понял, почему никто из них не решался поверить в своё право зайти в аудиторию в первой пятёрке счастливцев.       «Говорят, он первых валит сразу. М-может, подождём?» - Такая мыслеформа витала буквально над каждым.       «Этому-то всё равно, ему после этой сессии – дорога на отчисление. Можно было вообще не приходить». – Такая – над каждым вторым.       Вран равнодушно пожал плечами.       − Да просто время тут не хочется терять. С вами, - пояснил зачем-то в пустоту, но даже сквозь жужжание толпы его услышали и изобразили на лицах некоторое недоумение.       Поскольку фразу он зашифровал на исходнике, недоумение их было вполне объяснимо, но Врану больше не было никакого дела до мнущихся в неопределённости сокурсников. Он уже двинулся в сторону аудитории, когда услышал за спиной угрожающее рыжее шипение:       − Эй. А вот это сейчас обидно было! – Оторопь пробрала молодого демона по мере осознания: ответ рыжей прозвучал на исходнике: – Я тоже иду!                     – Что всё это значит, Ламми?       Староста Варун вышвырнул соседа из комнаты буквально за шкирку и в сердцах захлопнул дверь. Это было большее, в чём он мог применить силу, хотя сейчас более всего руки чесались отвесить неудачнице хлёстких пощёчин. Но нельзя. Ламия – при всех её недостатках – в первую очередь, женщина. Существо заведомо слабое и безвольное, так что ждать от неё чудес не приходилось. Баташ, в общем-то, никогда и не ждал, но то, что она учудила сегодня на зачёте, не лезло ни в какие рамки.       Ламия смотрела на него с видом затравленного зверька: робко, снизу вверх. И этим жалким видом только усугубляла ситуацию.       – Проклятье, Ламия! – Баташ с чувством, гулко врезал кулаком по общажной стене. На той стороне обиженно звякнул посудой чей-то шкаф. – Я всё могу понять, но зачем ты позволила аттестационной комиссии себя допрашивать?!       – Я… я растерялась, - пролепетала едва слышным голосом она. – Они не дали мне времени всё обдумать…       – Ты могла соврать всё, что угодно! Прикинуться больной! Эти ваши… женские дни приплести…       – Но женские дни не влияют…       – Какая разница! Раз чувствуешь себя нехорошо – то и формула не сработала, что тут сложного? В другой бы раз сдала – а теперь что? Скандал на весь универ! Ну-ка попробуй тут, при мне что-нибудь кастануть…       Девушка бессильно помотала головой и разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Баташ впервые за несколько недель почувствовал от неё хоть какой-то живой отклик. Даже если это были слёзы, на душе у него немного потеплело. В последнее время Ламия всё больше раздражала его своей идеальной кукольностью, даже привычная её покорность смотрелась теперь какой-то неуловимой насмешкой и вызывала отторжение. Однако поймать её на чём-то подобном никак не удавалось: непонимающе хлопала ресницами и силилась неискренне обижаться за недоверие. Теперь же, когда на середине её второго курса в конце тоннеля внезапно забрезжило отчисление, истинные эмоции девушки тут же прорезались вновь:       – Я… не могу… н-не могу ничего к-кастануть! Не получается! Как и тогда – не получилось!       – Такого не бывает! Ты же не на пенсии! Да даже тогда магия всего лишь постепенно угасает – совсем не пропадает! Ты хоть формулу-то правильно сплела?       – Я же не совсем дурочка… В комиссии меня и на манометре проверили – ноль!       – Ты что, мертвец? Ноля даже у немагов не бывает!       – Не знаю, может, прибор заглючил, а только магия у меня не работает!       – И ты ясно дала это понять аттестационной комиссии?       – Но… что мне оставалось делать? Я не знаю, как это произошло. Они – тоже. Заперлись там, в кабинете, принимают решение… Они же не отчислят меня, правда, Баташ? Я же не на бюджете учусь, им незачем исключать меня из-за такой ерунды, правда?       – Кандидатов на отчисление у них и так полно, - зло процедил староста Боевого. – Ты в них не входишь, ясно, Ламми?       – Спасибо тебе, - прошуршала она седым бесстрастным голосом. – Я так тебя люблю.                     – Разве мы не должны вести себя осторожнее, сэнсей?       – Скажи это себе в следующий раз, когда решишь присесть в моё кресло. Ну-ка, брысь отсюда, мелочь ушастая.       Ирсай Акени легко перепорхнул со спинки кресла на подоконник, но закрывать тему даже не подумал:       – Я не об этом, Финн-сэнсей. Наши последние тренировки… стали слишком палевными. Если так продолжится, нас легко вычислят.       – Не говори «последними», крайний раз тебя предупреждаю! Выглядишь ещё большим провинциалом, чем есть.       – Да как не назови, а палево есть палево. Я же ничего не упускаю: «ночной» закон ведь ещё не отменили?       Финн Альтер направил задумчивый взгляд мимо маячившего в окне ученика – на сгущающиеся снаружи сумерки. Опустевшее кресло он так и оставил без внимания.       – Если то, что я думаю, правда, - закон могут отменить. Кажется, ждать осталось совсем недолго.       – Было бы хуб мешуд, конечно, но пока не отменили, может, лишний раз отсвечивать не стоит?       – В кого ты такой осмотрительный, малой? Да у тебя же кровь наранская должна в ушах кипеть, как лава, а не вот это вот всё!       – Так она и кипит. Но мне в лечебницу загреметь никак нельзя. Вам тоже не советую.       – Нет смысла сдавать нас в лечебницу, когда можно ставить опыты прямо здесь.       – Вы это о ком, сэнсей?       – Неважно. Я тоже хочу кое в чём убедиться. Поэтому отставить нытьё, малой, сегодня в полночь вылетаем.                     Такого на памяти Ирсая ещё не случалось. Сначала университетский двор заполнили толпы людей в тёмно-серой, как грозовые тучи, форме службы полёт-контроля, потом на закрытую для транспорта территорию городка торжественно въехал абсолютно белый фургон без опознавательных знаков. Всё это второкурсник наблюдал с высоченного шпиля на стадионе, который даже тени толком не отбрасывал по случаю полудня. Однокурсники, обеспокоенные этой суетой, даже не подозревали, в какой глубокой панике утопало сердце самого Ирсая. Он не знал наверняка, что происходит, но подозрения – одно ужаснее другого – парализовали всё его нутро.       Альтер-сэнсей с высоты тоже прекрасно видел этот ажиотаж – и, конечно же, понимал намного больше своих учеников. Поэтому к тому времени, когда наряд полёт-контроля ворвался на стадион, тренер уже приземлился на песок. Он мог бы устроить свой последний воздушный забег наперегонки с бывшими выпускниками Лётного факультета в форме, чтобы наглядно продемонстрировать всем присутствующим разницу между навыками простых законопослушных пилотов, не раскрывших и половины своего потенциала, и ночными – но не стал. Вместо этого сделал первый шаг навстречу затопляющей стадион тёмно-серой лавине и вмиг оказался ею поглощён.       Ароха с Ураганом бросились было на помощь, но спикировавший с неба ястребом Ирсай вовремя сумел удержать друзей от этой самоубийственной акции. Глядя на обречённое спокойствие сэнсея, Ирсаю оставалось только сверлить безэмоциональных пилотов-оперативников свирепым взглядом, молча глотать горечь поражения и терпеть, терпеть, терпеть.       Когда Финна Альтера в смирительной рубашке тащили к белому фургону через весь академ-городок, посмотреть на это сбежался весь ДМУ – даже пары не помешали любопытным студентам приклеиться к окнам и жадно поглощать столь редкое для этих стен зрелище. Ирсай запоминал в лицо каждого, кто рискнул вести себя неуважительно или злорадно, кто имел неосторожность навлечь на себя подозрения в соучастии.       Впрочем, слишком уж долго искать виновника не пришлось: полёт-контроль сам выдал своего информатора, причём в максимально торжественной обстановке, словно медаль за отвагу ему вручал. Особо счастливым третьекурсник Бойцовского себя при этом не чувствовал, но для Ирсая это не имело никакого значения, поскольку ментаграмма именно его воспоминаний послужила основной уликой в деле «мастера ночи».                     С приближением весны и турнира в дружном лагере элиты Боевого факультета наметился разлад. Верный пёс старосты вдруг возомнил, будто в силах потягаться в честной борьбе с внуками генерала-протектора Варуна и такая наглость, разумеется, не была оставлена без ответа.       Поначалу его пытались образумить словами, затем более весомыми аргументами. К тому времени, когда терпение загнанного в угол пса истощилось, в толпу его бывших друзей, явившихся на очередные «переговоры», полетел полноформатный боевой фаербол. Ирсаю Акени совершенно случайно удалось оказаться неподалёку и не только вовремя позвать целителей на помощь пострадавшему от многочисленных ожогов студенту, но и дать подробные показания в полиции. Ментаграмма с записью воспоминаний очевидца послужила весомым доказательством для исключения нападавшего из университета и заключению его под стражу сроком на два года.       Никто из Боевого факультета – ни староста, ни деканат – не произнёс ни слова в защиту обвиняемого, и это навело Ирсая Акени на дальнейшие размышления о мотивах и целях происходящего.       Смена главы студенческого самоуправления на Боевом факультете прошла тихо и безболезненно. Вместо зрелищного турнира, которого все ждали, на стадионе произошла лишь показательная трёпка матёрым старостой каких-то невзрачных олухов. Более-менее живо на арене смотрелся младший брат старосты – первокурсник Баташ, впрочем, относительно реальности этого боя на трибунах не заблуждался никто. В конечном итоге, младший брат, всё же, проиграл, но сделал это красиво и совсем не унизительно – в отличие от предыдущих кандидатов, - так что Варуну-старшему не оставалось ничего, кроме как воспользоваться правом уходящего старосты-победителя и передать титул наиболее, на его взгляд, достойному.       Вступив в должность старосты практически одновременно с Баташем, Ирсай довольно быстро заметил, что младший Варун не годится старшему и в подмётки, а сущность факультета, или, если угодно, его политический курс, тем временем, не изменился ни на градус. Как будто что-то незыблемое поддерживало его изнутри, не отвлекаясь на внешнюю мишуру, вроде хвалёного «студенческого самоуправления». Это могло бы выглядеть естественным ходом вещей, когда бы сам Ирсай своими руками не доказал, что обратное тоже возможно. За три года он вывел Небо из положения кучки бесполезных изгоев в число ведущих факультетов ДМУ, не только не опираясь на влияние собственного деканата – но и во многом вопреки ему.       Баташ же Варун тем временем… ну, он остался удобной послушной куклой вышестоящих сил – так же, как и его брат в своё время. Не приложи эти братья руку к падению Альтер-сэнсея, Ирсаю было бы их даже жаль. На просторах бывшей Полуденной Империи считается, будто нет никого злопамятнее таиров, нараны же – народ горячий, но отходчивый. Ирсай Акени был готов с этим горячо поспорить. Даже сейчас, спустя столько лет, староста Неба считал для себя преступным не воспользоваться плывшей прямо в руки возможностью плюнуть в лицо и Варуну-младшему, и силам, поддерживающим его, так называемую, власть.