Источник силы

      Как только последний экзамен остался за спиной, настал день общеуниверситетской торжественной линейки. Тот самый момент, когда абсолютное большинство сокурсников Гилара задавалось робким, но принципиальным вопросом: «А это обязательно?..». Не будь мероприятие настолько всеобщим, второкурсники уже давно разъехались бы по домам, на каникулы. По крайней мере, сам Гилар, сдавший половину экзаменов автоматом, мог бы уехать полторы недели назад – однако его квартира находилась в Дарре, и он никуда не торопился.       По мнению второго курса, линейка имела какое-то значение лишь для перваков, успешно сдавших сессию и только теперь торжественно получавших официальное право звать себя студентами такого-то факультета ДМУ – вместе с бронзовыми символами на шнурках. На простом студенческом эта линейка звалась «посвящением» именно поэтому. Старшие курсы уже постигли только им понятную истину и воспринимали мероприятие куда спокойнее – как повод лишний раз собраться вместе, обсудить насущные дела и планы, поглядеть на молодняк. Принимая ближе к сердцу точку зрения старших, нежели сверстников, Гилар чувствовал себя дедом.       Для собрания под открытым небом администрация выбрала, конечно, не лучший месяц, но таковы были так называемые «традиции университета». Происходи дело на севере страны, ректорату пришлось бы, всё-таки, придумывать и строить какой-нибудь новый крытый спортивный зал, способный вместить в себя всех добровольно согнанных на мероприятие студентов. Дарра с её мягким климатом избавляла администрацию университета от столь радикальных решений, а солнечный январь с температурой около 3 градусов выше нуля предлагал роскошный выбор мест: плац либо же летний стадион. До Гилара доходили слухи о том, что на организационном собрании руководство Научного факультета предлагало утеплить стадион батареями с мощными термическими формулами, однако ректор счёл эту затею слишком энергозатратной. В итоге победил плац, за который голосовали в кои-то веки объединившие силы деканы Целительского и Боевого факультетов: второй ратовал за воспитание в студентах стойкости и выдержки, первый – против необходимости студентам сидеть на холодных лавках стадиона.       Построение в форме пяти лучей, расходящихся от центральной трибуны, далось не всем в равной степени хорошо. Бытовой, к примеру, факультет толпился растерянно и бестолково и даже простую задачу – построиться шеренгами по курсам – выполнял с трудом и неловкими задержками. Движение внутри строя в стремлении исправить свои ошибки не прекращалось даже после торжественного начала линейки.       У Научного были, в принципе, те же проблемы – с разницей лишь в том, что их ошибки, ввиду малочисленности факультета, не так сильно бросались в глаза. Малочисленнее, кажется, было только на Небе, но у них там всегда царила своя атмосфера. И едва ли кого-то, кроме Ирсая, расстроила выдача в этом году всего лишь пяти штук бронзовых ястребов на весь столичный университет. Гилар вообще считал, что Винии – пока ещё – Вигморт могли бы совершенно справедливо выдать, в качестве исключения, все пять штук в одни руки.       Для Боевого факультета настал, так сказать, звёздный час, когда его студентам выпала редкая возможность продемонстрировать прочим уровень своей строевой подготовки – и заодно выгулять зимнюю парадную форму, нужды в которой ранее не возникало.       Впрочем, не всем присутствующим бойцам эта линейка казалась праздником жизни. Начиная от старосты – мрачного, как раствор хрома, - вся элита факультета пребывала не в лучшем из своих настроений. Гилару это казалось естественным, после грандиозного скандала, прокатившегося по университетскому городку во время сессии.       Скандал разгорелся вокруг одной безвестной табуреточницы, которая во время зачёта разом забыла все формулы и не смогла накастовать даже огонька себе на прикурить. Казалось бы, при чём тут Бойцовский факультет. Но весь парадокс ситуации как раз и заключался в том, что её собственный, факультет, Бытовой, был, в общем-то, готов от этакого позора избавиться и исключить нерадивую девицу втихаря (тем более, прежняя её успеваемость также оставляла желать лучшего), однако в игру зачем-то с ноги ворвался Баташ Варун, староста бойцов, уверяя ректорат в том, что любой студент имеет право на пересдачу, и вообще, второй шанс – это вовсе не пустые слова, особенно когда речь идёт о студенте-договорнике. Обдумать всё, как следует, деканату Кухни не дали, поскольку вмешательство старосты Баташа, не имеющего к этому делу объективно никакого отношения, развязало руки старосте Ирсаю – чьи права здесь были ещё более птичьими, а голос – куда более громким: «Она не может аккумулировать формулы – и будет продолжать числиться в магическом университете лишь потому, что родители заплатили за это деньги? Вы, в самом деле, хотите выставить ДМУ посмешищем на всю страну – перед всем цивилизованным миром?».       Волна общественного возмущения потребовала детальной проверки магических способностей злосчастной девицы – и в результате вскрылись ещё более любопытные подробности. Комиссия доказала, что формулы (не все, конечно, но некоторые – вне всякого сомнения) студентка помнила отлично, а вот с аккумуляцией действительно наблюдались серьёзные проблемы – такие, что никакой «второй шанс» на сдачу зачёта ей уже не поможет. По крайней мере, прямо сейчас.       По просьбе ректора, публично выступили светила целительской науки с заявлением о том, что с девушкой произошёл довольно редкий среди учащихся, но вполне распространённый среди работающего населения случай энергетического выгорания. Согласно исследованиям ведущих целителей, этот недуг прогрессирует из-за постоянных стрессов на работе, неблагоприятной окружающей среды, неустроенности в личной жизни. У граждан, чья профессия связана с магией, случаи заболевания редки, но тоже полностью не исключены, к тому же, у магов они заметнее всего – как раз из-за редукции способности к аккумуляции заклинаний на почве стресса. На ранних стадиях пациенты зачастую сами не замечают за собой тревожных изменений, подчас даже самые близкие могут распознать симптомы слишком поздно. Как отмечают друзья пострадавшей студентки, в начале учебного года с ней всё было в полном порядке, однако с тех пор как в разгар напряжённого периода подготовки к экзаменам она устроилась на подработку, симптомы выгорания, такие как апатия, отрешённость от социума, безразличие к окружению – стали проявляться в ней в полной мере. К счастью, благодаря современным методам лечения, при оказании своевременной помощи специалистами, это устранимо. Так что девушке ещё крупно повезло, что её состояние вовремя зафиксировали, поскольку крайней стадией развития заболевания является суицид.       Взволнованные родители забрали документы дочери из универа сразу после предупреждения целителей – и тут же перенаправили их в специализированную клинику для реабилитации пациентов с подобным диагнозом. Кажется, девчонке даже не позволили попрощаться с друзьями, во всяком случае, уже на следующий день после её ухода из универа, Бытовой факультет вовсю пытался делать вид, будто никакой такой Ламии в их рядах не существовало никогда. Так что тяжелее всех последствия сказались именно на Бойцовском факультете, который влез, можно сказать, в чужую войну, тем самым изрядно подмочив репутацию всего университета в целом. Тем не менее, Гилар не сомневался, что им в очередной раз всё сойдёт с рук.       Отыскав в толпе подмерзающих целителей ослепительно-белое пальто Миелы, он пересёкся с нею глазами. Девушка улыбнулась ему невесело и снова перевела напряжённый взгляд на преподавательскую трибуну. Гилар знал, что Миела отговаривала Ирсая влезать в это дело, но был уверен, что никакие уговоры упрямого нарана, закусившего удила, не проймут. Даже если их противник проиграл, Ми вовсе не походила на участника партии победителей.       Вот уж кто действительно держался так, словно победа эта была его личной заслугой, так это новобранец Бойцовского, Вран Обри. На фоне общей угрюмости своего факультета, этот засранец даже не пытался делать вид, будто сегодняшний день принадлежит кому-то другому, кроме него. Откровенно говоря, никто не рассчитывал увидеть его здесь сегодня, на посвящении, уж очень шатким было положение варунова «любимчика» на факультете, к тому же, он и сам – своими прогулами и не то чтобы прям успеваемостью – делал всё возможное, лишь бы оказаться в списках на вылет как можно вернее. Тем больше было удивление преподавательского состава, когда совершенно незаметно, - на фоне громкого скандала вокруг несчастной табуреточницы, - этот бездельник сумел проскочить через все зачёты и экзамены едва ли не с высшим баллом, запнувшись разве что на АЗах – что, в общем-то, понятно и простительно. И вот теперь он с видом триумфатора на арене движется в сторону трибуны, чтобы забрать свой заслуженный – нет, завоёванный – бронзовый трофей в виде бычьих рогов. Глаза сияют так, что если бы яркое полуденное солнце бликовало чуть скромнее, в душу Гилара могли бы закрасться нехорошие подозрения, относительно истоков «выгорания» бедной Ламии.       Впрочем, об этом Гилар решил поразмыслить на каникулах, торопиться с выводами совершенно не к чему. Когда из студгородка, наконец, разъедутся все его знакомые, университетская библиотека покажется самым спокойным местом на земле, где он сможет привести свои мысли в порядок – и найти разгадку.              Вполне ожидаемо, Салазар устроил ученику серьёзную выволочку после того, как всё закончилось.       – Напомни: я ведь предупреждал тебя быть осторожным и не делать ничего, что может вызвать подозрения людей о нашем существовании – сейчас или же в перспективе?       – Нет, - отрезал Вран. – Ничего такого не говорил.       – Потому что рассчитывал, что у тебя хватит мозгов догадаться об этом САМОСТОЯТЕЛЬНО!       На любое враново возражение у белого демона всегда был соответствующий ответ. Однако сейчас парень чуял, что, несмотря на бурную истерику, Салазар вовсе не зол – скорее, наоборот, горд проделанной работой. Масштаб же работ по прикрытию от общественности скандала с Ламией Вран уже успел по достоинству оценить – и, в самом деле, под строгим изумрудным взглядом наставника чувствовал себя нашкодившим щенком. Ещё парочка таких скандалов и даже слепые увидят в этом систему. Если его вычислят, то хорошо если просто исключат… Жечь на костре, как в старой доброй Миртании, конечно, не станут, но кто знает, сколько места у правительства ещё есть в этих загадочных лечебницах с белыми стенами, в одну из которых угодила его Ламия. В то, что «свой демон» в деканате захочет прикрывать его снова, Врану почему-то не верилось. Он не знал наверняка, в каких отношениях Серпион Заар состоит с верхушкой университета, зато хорошо помнил его жизненную позицию: предупреждать о таких прописных истинах, как «Нет души – нет магии», было ниже достоинства белокосого демона.       – Надеюсь, ты не считаешь меня обязанным прикрывать тебя каждый чёртов раз, когда тебе приспичит сводить свои детсадовские счёты в стенах МОЕГО университета?       – Ты говорил, что дела ДМУ тебя не волнуют.       − Я солгал, − заявил Салазар так самодовольно, словно говорил «я бросил курить». - Посмеешь выкинуть нечто подобное ещё раз – утоплю в серной кислоте, а друзьям твоим скажу, что так и было. И они поверят!       − А что такого? Боишься разбудить других демонов в своём университете?       − Каких ещё «других демонов»? – скривился Белый Змей презрительно. – Никого, кроме нас с тобой, там нет. Кто б их сюда пустил, спрашивается! – фыркнул, ещё немного покипев.       Тему «других» Вран затронул неспроста. Ранее он не знал, как подступиться к своему противоречивому сэнсею с этим вопросом, однако с тех пор, как услышал слова «исходника», отчётливо слетевшие с клыков Винии Вигморт, прежняя уверенность в том, что «никого, кроме нас, там нет», оказалась безвозвратно утеряна. Ответ Салазара его нисколько не устроил, однако для продолжения беседы на эту тему Врану пришлось бы рассказать об истоках своих сомнений. Хорошенько поразмыслив над этим, он пришёл к твёрдому убеждению, что сдавать Винни старому демону – что бы там с ней ни случилось – пока ещё не готов.                     Однако какими бы опасностями им с Салазаром не грозил отшумевший скандал, дело того стоило. Достаточно лишь оценить градус бессильной ярости старосты Баташа, который рассчитывал на этой сессии вышвырнуть из ДМУ паршивую овцу факультета – его, Врана, - а в результате не досчитался собственной подружки. Воспоминания Ламии подсказывали демону, что этот удар едва ли задел сердце старосты, однако по его гордости, однозначно, прошелся катком.       Сегодняшнее настроение зашкаливало настолько, что Врану приходилось тратить немало сил на то, чтобы не светиться счастьем слишком явно. И пристально контролировать активность своих энергоединиц в нихилите.       На церемонии посвящения всем первокурсникам выдали медальоны с символами факультетов в знак того, что отныне они стали членами студенческого братства. Со словом «братство» у Врана были самые отвратительные ассоциации, так что он решил про себя, что с «братством» Боевого факультета здесь угадали максимально точно.       Никакого священного трепета перед символом факультета, заполучив его, наконец-то, в руки, парень не испытал. Бронзовая бычья морда на верёвочке его, в принципе, никогда не вдохновляла. Однако давала вполне весомое право называть себя студентом Боевого факультета – и теперь Вран чётко понимал, почему церемонию посвящения в университете принято проводить именно сейчас, а не четырьмя месяцами ранее. Семестр, пережитый в стенах университета, доказал, в первую очередь, ему самому: остаться в списках факультета – это привилегия, которую необходимо заслужить либо же выгрызть зубами, вопреки выпавшим на твою голову испытаниям. Она доступна лишь тем, кто выдержал их все. И хотя, глядя на мрачную физиономию старосты Баташа, Вран осознавал, что его война с факультетом отнюдь не окончена, первый семестр, несмотря ни на что, остался за ним – и это по-настоящему прибавляло сил и вдохновения на дальнейшую борьбу.       Второй семестр обещал сделать новым полем битвы грядущий турнир на звание старосты. Едва ли Баташ Варун или кто-нибудь из его приближенных задумывался об этом сейчас, полностью уверенный в своём превосходящем положении в иерархии факультета. И естественно, никто не рассматривал чудаковатого отщепенца-первокурсника в качестве угрозы сложившемуся в университете порядку.       «Если не можешь терпеть несправедливость этого мира, нужно всего лишь изменить его», - сказал ему однажды Ирсай, подкрепляя свои слова наглядным примером того, как может окружающая реальность становиться всё ближе к идеалу, озвученному в его песнях о свободе и равенстве. Наблюдая за этим изнутри в течение семестра, Вран и сам, наконец, пришёл к выводу, что чудеса не происходят сами по себе: над ними нужно долго и кропотливо работать. Головокружительное влияние старосты Неба возникло не на пустом месте: Ирсай тоже начинал с чего-то, отдалённо похожего на путь Врана, - в таком случае, для Врана, тем более, ничего невозможного в этом пути быть не должно. Во всяком случае, сила для движения вперёд у него уже есть – и главной своей проблемой на сегодня он считал необходимость использовать её как можно более скрытно. Конец 1 тома.