незабудки

(от лица Ромы, 7 лет назад, ребятам по 10 лет) — Мочи его! Давай! — орал Тимка на весь лес. — Уплыл, зараза! А ты чего стоишь? Тебе заняться нечем? Вилку в руку и давай помогай! Вообще-то я не фанат подобных развлечений, как ловля карасей, но ради Тимы я готов пойти и на такие жертвы. На голову печет, панамка не особо помогает ситуации, главное, чтоб не напекло. На нашем участке меня, так-то, ждёт книга, которую я очень хочу почитать, но, как верный друг, я пришел сюда, но все равно стою и наблюдаю за мучениями Тимки. — Слышь, Ромка, я уже 5 карасей поймал, а ты? В цирк пришел? — На тебя посмотришь — от настоящего цирка не отличишь. — Да ну тебя, помощник из тебя тот еще. Раз рыбу не ловишь, собери в пакет хотя бы, а то ты заскучал, я смотрю. Скользкие карасики выскальзывали из моих тонких пальцев, но я кое-как сложил все в рюкзак, предварительно обернув в целлофановый пакет. Я люблю дачу по многим причинам, например: на ней мне всегда есть с кем провести весело время, ввязываясь в разные авантюры, здесь бабушка готовит вкусные супы, в открытом доступе есть множество ягод и яблок, но самая главная причина — Тима. Он всегда был мне лучшим другом, да и сейчас им является.

***

(от лица Ромы) Как понять, что ты влюбился? Есть несколько пунктов: вы постоянно думаете об этом человеке, при виде него у вас меняется настроение в лучшую сторону, ревнуете его к каждому столбу. К моему несчастью, все эти пункты сошлись. Когда я это понял? Подозревать начал еще лет с 9-10, окончательно убедился в 12, когда в тиктоке мне попалось видео какой-то девушки, которая рассказывала обо всех этих признаках. В голове возникали образы Тимы Раевского — лучшего друга с раннего детства. Сейчас я не уверен в этом статусе, на выходных все ясно будет. Как мы познакомились? Честно говоря, я уже и не помню. Наши папы были лучшими друзьями еще со школьных времен, а Тиму я знаю с рождения. Все самые веселые моменты моей жизни связаны с ним. На даче мы ловили карасей вилками, воровали резину со стройки, а один раз я даже упал зимой в Москву реку. Мы с Раевским поспорили, что я не смогу встать на перила моста и держать равновесие 30 секунд. Я проиграл спор, заработав воспаление легких на полтора месяца. Абсурд, но мне это нравится. В подобных приключениях я был не один, а с самым близким мне человеком, который всегда помогал мне выбраться. Даже ситуация с рекой — Тима каждый день приходил ко мне после школы, приносил сделанную домашку, а после мы пили чай. Даже не знаю, что бы я без него делал. В то время я уже испытывал иные чувства к нему. Как все это переваривалось в моей голове я до сих пор понять не могу. Вы, скорее всего, подумаете, что я постоянно намекал Тиме, но нет. Ревновал, терзал себя, но виду не подавал. Я уверен на сто процентов, что это не взаимно, ведь и сам Раевский никаких знаков внимания не оказывал. Мое запланированное признание нужно мне для того, чтобы выговориться и закончить дружбу на негативной ноте, дабы не хотеть его вернуть. Ерундистика полнейшая, но мне станет легче, если он меня отошьет, можно будет хоть жить относительно спокойно. Наши дружеские отношения развивались как и у всех — совместные передряги, после которых мы сближались еще сильнее, так и получилось, что других приятелей у нас нет. Вернее у меня нет, а у Тимы их полно. Вы бы только знали, как меня это тревожит. Я переживаю каждый раз, когда к нему подходит очередная девчонка и зовет гулять. Не знаю почему, но их всех он мягко посылает. Дурачок, столько возможностей упускает. Хотя я скорее должен радоваться. Просто такие поступки с его стороны подают мне какую-никакую надежду… Скорее всего напрасную, но она есть. Наверно, я просто себя накручиваю.

***

(от лица Ромы) Каждое лето мы уезжали на дачу, жили там 3 месяца и радовались жизни. Это лето не исключение, сейчас 2 июня, учебе конец, а я еду в машине с лучшим другом проводить классно время. Родители Раевского были жуткими гомофобами. Почему я сейчас об этом думаю? На то есть причина — сегодня вечером я признаюсь ему во всем. Страшно ли мне? Очень. Он мой самый близкий человек, я боюсь его потерять, но молчать не могу. 5 лет молчу уже, дальше не намерен. — Рома, берите с Тимой пакеты и ставьте на крыльцо, потом пойдете на свой «камень». Столько лет мы все свободное время посвящали друг другу. Неужели все это стоило того, чтобы просто отпустить его? Нет. Однозначно нет. Идя сейчас на наш холм встречать закат, я четко решил, что-либо скажу ему все сейчас, либо буду винить себя всю оставшуюся жизнь. «Камнем» мы называли холм, выходящий на западную сторону. На верхушке стоял памятник погибшим на войне в виде камня, от чего это место и получила такое название. Внизу журчала речка, в которой мы в тёплые деньки плескались и ловили карасей. Через 10 минут моих внутренних репетиций мы таки дошли до «камня». Пора. Сейчас мы сядем на бревно, вокруг природа и высокие ели. Скопившийся у подножия туман добавлял атмосферы. Сев на краю склона, мы с минуту молча наблюдали за опускающимся солнцем, которое подгоняя меня уходило все дальше за горизонт, лишь добавляя смелости. — Тима. — Мм? — Мне нужно кое в чем признаться тебе, — я перебарывал себя, но желание высказаться одержало верх и язык мой развязался. — Мы с младенчества были с тобой лучшими друзьями, но я всегда чувствовал, что-то большее. Ты, скорее всего, отвергнешь меня и никогда не разрешишь приблизиться, но молчать я больше не могу. Ты мне нравишься. Нет, я люблю тебя, люблю уже 16 лет, ревновал тебя к каждой девчонке, но не мог возразить, и ты знаешь почему. Тим, я… — предательский ком в горле не дал мне закончить. Я подскочил с места и быстрым шагом пошел к лесу сзади. Щеки горели, слезы застилали взор, и я почти упал, но кто-то меня поймал. Нет, не кто-то, а Тима. Схватив меня за локоть он предотвратил мое падение носом в еловые иголки. — Ты куда побежал? — почти резко спросил он, но осекся, едва увидев мои слезы. — Ты чего?.. Он сделал шаг ко мне и большими пальцами осторожно, едва касаясь, вытер мое заплаканное лицо. Мне так хотелось, чтобы он сказал что-то, но я этого боялся. Эта минута могла быть последней для нас. — Ты даже не дослушал меня. — Я и так знаю, что ты скажешь. — Упрямый, как всегда, — с грустной улыбкой сказал он. — Но на твоем месте я бы послушал. Я совсем недавно стал задумываться над тем, что у меня никогда не было отношений с девочками, и это не то что бы меня сильно беспокоило, но… я понял, что ни одна мне еще не понравилась. Я всегда был с тобой, но последнее время я чувствовал… бабочки в животе? Не знаю, но я ощущал некий трепет, когда был с тобой рядом. Я просто не верил своим ушам. Сердце билось так сильно, что я почти начал задыхаться. Нахлынули новые слезы, но они были уже другими. Они были от счастья. Тима крепко обнял меня, зарываясь носом в изгиб моей шеи. Мои руки обвивали пояс парня. Закатное солнце стало максимально ярким, таким золотым и многообещающим, что я не смог оторвать от него взгляд. Розовые облака усеяли голубое небо, и все казалось таким правильным и не порочным… Всё же не всегда старшие правы. Они просто не знают, каково любить человека по-настоящему. — Ром, ты даже не представляешь, насколько ты мне дорог. — Поверь, представляю, ты дорог мне не меньше, — я сделал паузу, заметив, что солнце уже почти скрылось за холмом напротив. — Скоро стемнеет, пойдём домой? — Ой, да, пошли. Мы направились в сторону моего участка. Впереди нас ждала ночевка, когда мы могли все обсудить и решить, что делать дальше. Минут 5 мы молчали, думая о своем — я о сказанных Тимой словах, а Тима… а я не знаю, о чем думал Тима, но он первым прервал тишину: — О чем думаешь? — О твоих словах, до сих пор не могу поверить, что это все взаправду… Тима взял меня за руку. Мне не хотелось его отпускать ни на секунду. Прозвучит глупо, но я о таком и мечтать не мог. — Никогда бы не подумал, что наш серьезный Рома может быть таким ласковым, — наклонился он к моему уху и оставил на щеке мягкий поцелуй. — По тебе тоже не скажешь, что ты такой… — Какой? — Вроде ни на кого не обращаешь внимание, а такие слова говоришь. Я раньше не чувствовал ничего подобного. — В ближайшее время ты, возможно узнаешь меня еще лучше, — ухмыльнулся он уголком рта. Это был намек? Или мне показалось? Чего ждать? Забыл добавить еще одно качество, которое окружающие явно замечали, но не в том ключе, в котором я видел его сейчас — раскрепощенность. Да, думаю, это подходящее слово, толкуйте, как хотите, но посыл понятен. *** Попив чай, мы с Тимой пошли спать в отдельный одноэтажный домик-кабинет, в котором мы всегда ночевали, чтобы не мешать остальным смехом глубокой ночью. Скорее всего, этой ночью вместо смеха будет что-то иное, судя по прозрачному намеку моего друга. Все зависит от того, насколько подскочит уровень моей стеснительности в ответственный момент. Я заранее застелил двуспальный диван, на котором нам предстояло уже в сотый раз провести вместе веселую ночь. Раньше мы всегда рассказывали страшилки и ели украденные со стола сладости. С возрастом развлечения меняются, как меняются предпочтения во времяпровождении. Я сидел на кровати и смотрел мемы в ВК, пока Тима рылся в рюкзаке, ища зарядку. — О, нашел! В отдельном кармане была, — он поставил телефон заряжаться, сам подошел к кровати и встал почти вплотную передо мной, глядя сверху вниз. Тима взял меня за подбородок, поднял мою голову вверх и улыбнулся с непонятной помесью эмоций. — Как думаешь, твои родители уже спят? — Даже если не спят, вряд ли они что-то услышат из другого дома. Я ждал, когда Тима сделает первый шаг, ибо как я и предполагал, стеснительность зашкаливает. — На камне я не успел кое-что сделать, позволишь мне исправится сейчас? Легкий кивок головы был словно зеленый свет для Тимы. Этот момент каждый ждал довольно давно, поэтому тянуть и дальше не хотелось. Парень сел на кровать, легким движением повалил меня на подушки, навис сверху и коснулся своими губами мои, сначала медленно, прерывисто, затем затяжнее. Запустив свою руку мне под футболку, Тима гладил мой живот, плечи и ключицы. Горячие поцелуи опустились сначала на шею, а когда и на ней не осталось живого места, Тима снял с меня одежду. Лаская кончиком языка мою грудь, я невольно издавал легкие стоны. — Не больно? — Нет… только не останавливайся… Было заметно, что он хочет меня подразнить, но как только я об этом подумал, парень, не отрывая языка, провел им от самого низа моего живота до солнечного сплетения. Я подобного не ожидал, от чего издал более громкий стон закрывая рот рукой, покрываясь мурашками, которые стаей ползли по спине. — Хм, хорошо, Ром, я учту этот момент. Дурак. Я пребываю в диком возбуждении уже столько времени, но ничего серьезного еще не произошло, поэтому я решил взять инициативу на себя. Я привстал на руках. — Сядь на край, — я встал с кровати и опустился на колени перед ней. Намек был сразу понят — парень быстро стянул футболку и остальную одежду. Боги, какое у него красивое тело. После него меня привлекло кое-что другое, находящееся ниже. Одной рукой я взял его член, а кончиком языка прикоснулся к головке. Лаская сначала ее, я постепенно брал глубже. Тимины стоны и тяжелые вздохи заполнили комнату, он запустил руку в мои волосы, давя на голову. Мне нравилось чувствовать его удовлетворение, хотя понимал, что все еще впереди. Его член уже доставал мне до горла, но я не хотел останавливаться. Доведя его до пика быстрыми движениями, он кончил мне в рот. Возможно вы сейчас подумаете, что я ненормальный фетишист, но мне правда понравилось это. Не смея выпускать его изо рта, я поднял взгляд, а Тима смотрел на меня своими карими глазами, которые жаждали продолжения. Переместившись вглубь дивана, я вновь лежал на спине, а Тима сидел меж моих ног. — Ты уверен, что хочешь этого? Не пойми меня неправильно, мне важно, чтобы этого хотел не один я. — Тим, я еще ни в чем не был так уверен. После этих слов он смочил слюной пальцы и вставил сначала один, а затем и второй. Размеренно двигая ими внутри, он растянул меня. — Скажи, когда остановиться. Тима с особым трепетом отнесся к этому процессу, я чувствовал его заботу. Когда член вошел в меня полностью, я почувствовал легкую боль с непривычки, а затем волну наслаждения и жара в паховой области. — Тима… не останавливайся… пожалуйста… — мои молитвы были услышаны — парень сначала двигался медленно, но спустя уже секунд 10 он набрал темп, а дальше как в тумане. — Хааа… Ти… Тима… быстрее… пожалуйста… Руки Тимы лежали на моих бедрах, его член входил глубоко, но ни разу не принёс мне дискомфорта. Когда еще разум не до конца покинул меня, грешного, я увидел запрокинутую голову Раевского, его пышные каштановые волосы, стройное тело, руки с венами, которые сжимали мою талию. Нежный голос парня засел в голове, отдавался эхом каждый его стон. В одну секунду я будто почувствовал разряд по всему телу, и я понял, что это. Тимин член задевал простату. Девочки ее точкой “G” называют вроде. Бредятина, но хватило всего нескольких таких толчков, дабы заставить меня кончить. Я почувствовал, что парень тоже достиг оргазма, он вынул член и лег рядом со мной, обнимая со спины. — Спокойной ночи, рыжик, — тихий шепот действовал как снотворное, — я тебя люблю. Утром кое-что обсудим, засыпай. Как по щелчку мои веки опустились и мы отключились, греясь под пуховым одеялом. *** (от лица Тимы) Я посмотрел на настенные часы — 8:53. Я всегда просыпался рано, это моя привычка со 2 класса. Рядом лежал Рома, который всю ночь ворочался, теперь он уткнулся носом мне в грудь. Я запустил руку в его мягкие волосы, слегка растрепал их, от чего тот проснулся. — Ты чего мне волосы ерошишь, бездушный? Дай поспать, выходные же. Этого я и добивался — пока все спят, мы могли спокойно обсудить то, в чем вчера признавались на «камне». — Ром, просыпайся, дело есть. — Какие дела, Тём, — он повернул голову к стене, — 9 утра, отстань. Вот он, Роман Дёмин во всей красе— угрюмый по утрам, но невероятно милый и чувственный… в другое время. У меня на такой случай есть метод, работающий только на Ромке, я решил пустить его в ход. Щекотка в районе подмышек, живота и шеи всегда бодрила парня, а мне уж очень нужно было поговорить. — АХАХАХАХАХ!!! ТЁМ, ХВАТИТ!!! ХАХАХААХ!! — Просыпайся, соня! И хватит так кричать, остальные спят еще. После мучительных для Ромы минут, он все-таки проснулся и присел на кровати. — Ты, кажется, хотел поговорить. — Да, Ром. Раз уж мы признались друг другу в чувствах, а потом их показали в полной мере, мне кажется, что после всего этого должны начаться… отношения? — Ээ… — Ромка замялся, а я начал переживать о том, насколько мой поступок ночью был правильным. — Ты мне сюрприз испортил. — Что? — Я… я хотел предложить тебе стать моей парой сегодня днём на «камне», но ты меня опередил. — Тогда я сделаю вид, будто этого разговора не было. По рукам? — По рукам. Я обнял его. Он всегда был для меня своим. Только он знает настоящего Тимофея Раевского: со всеми тараканами в голове, странностями и другими вещами, которые известны были лишь ему. — Пошли завтракать уже, Тём, я с голоду помираю. Кстати, Тёмой меня называл только он. — До вечера, Теть Марина! — Пока, ребят! Осторожнее давайте, чтоб до 10 вернулись. Тетя Марина хорошая, у нее сырники самые вкусные, мне вообще Ромина семья очень нравится. С моей у меня отношения натянутые, поэтому мы редко проводим вместе время. По пути к «камню» мы болтали о всякой ерунде, но Ромка был скованнее, чем обычно. Раньше смеялся в полный голос, а сейчас слишком тихий. Возможно, он волнуется, но порог скромности мы, вроде как, уже прошли. — Мда, на закате тут посимпатичнее, — я попытался разрядить обстановку, — да? — Ага. Тим… — я обернулся, Рома стоял передо мной, руки за спиной.— Тимофей Раевский, ты… будешь встречаться со мной? Его волосы на фоне солнца становились совсем как золото, зеленые глаза в цвет елей блестели от подступавших слез. — Ты еще спрашиваешь, рыжик? Конечно буду, — Ромка надел мне на шею шнурок, на котором висел кулон из эпоксидной смолы с незабудкой внутри. — Чтобы ты никогда не забывал, как сильно я тебя люблю, — с этими словами он поцеловал меня. Его руки на моих плечах, мои кисти на его спине, мы вместе, и мы будем стараться, чтобы эта история никогда не закончилась.

***

(от лица автора) Что вы знаете о социальных масках? Они применяются людьми в обществе, чтобы не показать свои слабости и казаться другими. Почти у каждого она есть. Те, кто знают о них, могут продолжать добавлять слои, как при работе с папье-маше. Некоторые стараются побороть ее и стать с людьми более искренними. Но есть и те, кто снимают ее лишь при определенном круге. Таким человеком был и Роман Дёмин, а тем самым привилегированным был его партнер — Тимофей Раевский. Свою маску Рома снял еще в далеком 2016 (тогда ему было 10), когда окончательно убедился в своих чувствах к этому человеку и полностью доверял ему. Вы, возможно, задались вопросом: «к чему все это?» А к тому, чтобы читатель понял, что Рома хоть и выглядит холодным, спокойным и неучастливым, на самом деле он совсем другой. Лишь Тима видел его сентиментальным, чувственным и любвеобильным. Про Раевского тоже можно словечко замолвить. С виду человек-оркестр, с бурей эмоций и безумными идеями. Но когда он остается один, его настроение меняется: опустошение, тоскливость, грусть… У Тимы тоже был тот, с кем он менялся. Думаю, не сложно догадаться, кто это. С Ромой (при определенных условиях) он становился ласковым и заботливым, порой стеснительным, но одно оставалось неизменным — оптимизм был въевшейся чертой Тимы. За счет нее между ребятами был баланс настроения, каждый дополнял друг друга. Пожалуй, это и стало толчком в развитии долгих, здоровых и счастливых отношений. Но что будет дальше, не знает никто из них. *** (от лица Тимы) 3 дня после признания прошли вполне размеренно: мы с Ромой все так же ходили на «камень», говорили милые слова и молча ликовали. Я каждое утро просыпался с мыслью о нем, о том, как я обниму его при встрече, взъерошу волосы и поцелую нос, усыпанный веснушками. После очередной вечерней дачной прогулки, Рома провожал меня до моего участка. Рука в руке, несерьезные разговоры о планах на лето и полная свобода. Чувство полного удовлетворения тем, что я имею сейчас было настолько новым, что не хотелось упускать ни секунды и наслаждаться им в полной мере. Когда стрелка на часах перевалила за 10, мы стояли у калитки. — Завтра как обычно? — рыжие волосы парня пушились после купания в реке. — Да. Спокойной ночи, — я нагнулся к его уху, прошептал заветные слова «я тебя люблю» и поцеловал в щеку. — И я тебя, — ответил таким же тоном Рома. — Тим, у меня какое-то нехорошее предчувствие… — С чего бы вдруг? Школе конец, экзамены не скоро, чего ты волнуешься? Уже поздно и темно, иди-ка ты домой. — Хорошо, спокойной ночи. «Чего это с ним? С чего бы сейчас случиться чему-то плохому?» — думал я, пока не заметил в окне хмурое лицо отца. Сердце пропустило удар. Затем второй. Когда я вновь «ожил», первой мыслью было срочно бежать как можно дальше от этого дома. Я прекрасно понимал, что меня ждёт, стоит мне переступить порог. Но я пошел туда, как на войну, на верную гибель. — Тимофей, — раздался грубый низкий голос отца, — что я сейчас увидел в окно? — Пап, мы просто друзья… — Просто друзья? Так я тебе и поверил. Паршивец! — почти задев мою голову в стену прилетела пивная банка. — Мы с матерью тебя не так воспитывали! Мы горбатимся на работе, обеспечиваем тебя, даем все, что тебе нужно, а ты так отплатил? Ублюдок хренов. Как же это отвратительно! Как ты вообще осмелился сюда войти? Ну ничего, я быстро выбью из тебя всю эту дурь. Этих слов я боялся как огня. Меня раньше никогда не били, но в этот раз все иначе. Отец в секунду оказался передо мной и залепил мне пощечину. — Ай! Что ты делаешь? Мне больно! — лицо жжёт, будто в пламени. — Это чтобы ты понимал, какой ты мерзкий. Ну ничего, сынок, это только начало. Ты у меня получишь как следует. У меня пробежал холодок по телу. Я хотел было сорваться и побежать прочь, но отец грубо схватил меня за руку и врезал в нос. Через секунду полилась кровь, но он не был сломан, и на том спасибо. В глазах потемнело, а когда зрение вернулось, я увидел мать, которая стояла и даже не хотела перечить отцу. Либо она его боялась, либо была не против избиения. От второй догадки мне было еще страшнее, чем от первой. В этот же момент я понял, что испытываю отвращение к ним обоим. Я возненавидел их в секунду. Пытаясь дать отпор отцу, я тоже ударил его по носу. Лицо папы стало еще более напряженным, в глазах читалась дикая ярость. — Ты совсем страх потерял? — после этих слов последовал удар, потом еще один, и еще… Я, почему-то, не терял сознание. Будто вселенная хотела, чтобы я все чувствовал. Туман в голове, вата в ушах, руки и тело в синяках, губы и нос кровоточат. На фоне этого ужаса я, будто сквозь пелену, слышал самые ужасные слова отца в мою сторону. Не могу сказать, сколько все это длилось. Помню лишь последние слова отца: «Вали из дома. Ты мне больше не сын.» К ночи на улице было уже довольно холодно, я с многочисленными синяками и окровавленным лицом вышел из дома, куда больше никогда не вернусь. Единственным вариантом, куда я мог сейчас идти, был Ромин дом. Я шел почти наугад, ибо из-за боли взгляд был затуманен. Когда я подходил к калитке Роминой семьи, меня чудом заметила тетя Марина, которая несла с улицы чашку. — Тимошка, ты чего тут… — она не договорила. Открыв калитку, она увидела последствия рукоприкладства отца. — Рома! Рома, быстро иди сюда! Тут Тима… Я почти терял сознание, когда Дёмин помогал мне идти до дома. Его мама после долгих уговоров оставила нас двоих. Я сидел на кровати, рядом Рома с ваткой в руке. Он очень аккуратно обрабатывал все мои десятки ран перекисью. Без лишних вопросов вытер кровь с лица и рук. Запястья были в бинтах. Мы еще минуту молчали. Рома присел на корточки, положил руку мне на колено и заглянул в глаза — Тим, что случилось? Голос сел из-за многочисленных криков. Меньше всего мне сейчас хотелось вспоминать этот ужас, но Рома должен знать правду. *** — И ты ушел навсегда? — Да. Я больше к ним не вернусь. Никогда, — я откинулся на спину дивана. — И жить мне теперь негде. — Жить будешь с нами, ты для нас как родной. Мама с папой возражать не будут, а я только рад, — в его голосе было слышно переживание и он виновато взглянул на меня. — Ладно, я пожалуй пойду, ты наверно хочешь побыть один… — Нет, Ром, не уходи, пожалуйста, не оставляй меня одного… — я почувствовал выступающие слезы. Сейчас я был жалким, но мне он нужен. — пожалуйста… Парень крепко обнял меня, стараясь не задевать раны. Я уткнулся в его плечо и все накопившиеся слезы полились ручьем. Тепло его тела согревало и меня. Теперь я ощущал себя в безопасности. — Я не оставлю тебя одного. Никогда. Я… так испугался, когда мама крикнула мне у калитки, — Рома шептал мне эти слова, хотя у него самого наворачивались слезы. — Сильно болит? — Нет, уже лучше, спасибо, — парень вытер большими пальцами слезы с моих глаз, поцеловал в лоб и пошел за постельным бельем. Когда он лег рядом, обнял со спины и прошептал «спокойной ночи», мне стало лучше. Да, избиение отца пережить сложно, еще сложнее принять это как факт, но рядом с Ромой мне всегда было хорошо. Самое страшное уже позади. Я долго не мог уснуть. То, что со мной произошло давило на душу, и сколько раз я ни пытался прогнать эти мысли, они не уходили. Проваливаться в сон начал уже ближе к рассвету, когда за окном светлело. Пусть этот день останется в прошлом.

***

(от лица автора) Стоит ли мне писать о семье Тимы? Да, пожалуй. Раевский Александр Николаевич был строгим, угрюмым человеком. Никогда он не дарил любовь своему сыну. Вы, верно, спросите, почему с таким жестоким отцом вырос паренек со светлой душой, как Тима? Все довольно просто — почти все детство он провел с бабушкой. Мама и папа были постоянно заняты работой, видеть сына могли лишь раз в неделю, и то не всегда. Лидия Михайловна растила единственного внука в любви, заботе и ласке, чему научила и его. За проступки не ругала, а лишь говорила:«хорошо то, что хорошо кончается.» Но это не все, чему понабрался у бабушки Тима. Благодаря ей он научился готовить, быть отзывчивым к тем, кто ему дорог, правильно заводить знакомства и шутить. Да, Лидия Михайловна была та еще юмористка. Один раз вместо сахара добавила в сырники соль. Нарочно, конечно. Тима никогда на нее не обижался, ведь совместные подколы поднимали настроение обоим. Бабушка умерла на 84 году жизни, младшему Раевскому было 14. С тех пор он стал проводить большинство времени с Ромой, а родители на него подзабили. И все-таки, почему Александр Николаевич пошел на такой поступок, как избиение собственного сына? Следует сказать, что он и не хотел ребенка вовсе. Из-за многочисленной работы времени на семью не было ни у матери, ни у отца. Любое несоответствие стандартам главы семьи обходилось Тиме лишением телефона и орами. Когда он получил 3 за контрольную по географии, его не выпускали из дома (кроме школы, конечно) целый месяц, забрали все гаджеты и даже первые несколько дней морили голодом. Отец был гулякой, алкоголиком и агрессором. На сына руку не поднимал, а вот матери часто доставалось — то суп остыл, то пол недостаточно чистый. Тима всегда боялся его. Опасался он и того, что с ним сделают, когда узнают об ориентации. Узнали. Было больно и жестоко. Сам сын мог лишь догадываться, от чего получил настолько бурную реакцию. А я же вам скажу, что отец старшего Раевского был еще более ужасным человеком. Сына порол и поливал грязью. Один раз увидел, что тот курит вместе с друзьями, так он избил его до полусмерти. Саше Раевскому так и вбилось в голову, что за любой плохой поступок нужно наказывать силой. Увы, старых устоев не изменить. Что заставило отца избить Тиму? Это уже пережиток прошлого. ЛГБТ не примут никогда, но в СССР все было намного хуже. Не буду углубляться в историю, вы и сами все понимаете. Это сильно повлияло на понимание вещей старшего поколения, что и заставило пойти на такие меры. О матери говорить особо нечего. Родительница воспитывала ее как рабыню, которая должна подчиняться мужу во всем беспрекословно. Так и повелось — во время перепалки между сыном и супругом она стояла и не смела возразить. Как такими темпами не изменился наш Тима? У него была «вторая семья» — Дёмины. С ними он проводил выходные во время учебного года и почти все лето. Рома тоже оказал влияние, хоть и косвенное. Он был его возлюбленным несколько лет, что дарило ощущение полета и тяжести одновременно. Боязнь отказа преследовала его как тяжкая ноша. Но все обсудив и придя к решению начать отношения, Тиме стало гораздо легче. Так спокойно и радостно ему не было очень давно. В крайнюю ночь у Ромы он разглядел в нем еще одну черту, ранее неизвестную — заботливость. То, с каким трепетом и аккуратностью Дёмин перевязывал окровавленные запястья своего парня приводило второго в изумление. Холоднокровный снаружи Рома менялся на глазах, когда переживал за самого близкого и дорогого ему человека.

***

(от лица Ромы) Не знаю, как Тима, а я постоянно просыпался ночью. В голове всплывали страшные представления я недавно пережитом Тимой вечере. Меня бросало то в жар, то в холод. Я безумно испугался за него. Даже не знаю, как он все это вытерпел. Я сжал его руку. За окном уже было светло. Я проснулся раньше, вспомнил про осипший голос парня и вышел из домика за чаем. На улице было тепло, пахло недавно скошенной травой и ирисами. Я вскипятил чайник и взял мисочку мёда с собой. Вернувшись через пару минут с кружкой, я застал Тиму сидящим на кровати. Его взгляд казался пустым как никогда — карие глаза бездумно смотрели в окно. Я протянул ему кружку и присел рядом. Взял свободную от напитка руку и осмотрел. Тонкое запястье было окольцовано слоем бинта. Синяки на остальных частях тела стали бледнее. Еще пару дней помазать кремом, и почти не будет видно. — А ведь все мои вещи остались у родителей… Надо сходить. — Я тебя не пущу одного. После завтрака с папой сам схожу, — в его взгляде читалось беспокойство. — Пей чай. — Отец ведь все расскажет про нас твоему… — Они знают. Да, неожиданно. Но я был настолько рад в день, когда мы начали встречаться, что пришлось признаться. Я не был удивлен спокойной реакцией родителей. Мама была человеком с современными взглядами, чему научила и мужа. Они даже умилялись нашей парой. Особенно мать — сказала, что сама очень любит Тиму и будет только рада, если он будет с нами жить. Да, об этом я известил семью, пока заваривал чай. Спать мы будем в нашем домике, защищая друг друга от ночного одиночества. — Тимошенька, у тебя что-то болит? Как сновидения? Налить тебе чайку еще? Голос появился? Таблетку дать? — Марин, отстань от человека, пей кофе молча, — сказал папа, не отрывая взгляда от телефона. — Спасибо, теть Марин, уже почти не болит, — еще хрипловатым голосом ответит парень. Тима сидел за столом рядом со мной, его левая рука лежала на коленке. Воспользовавшись моментом, я накрыл его руку своей. На его лице появилась легкая улыбка, он посмотрел на меня сияющими глазами и я понял, что никому и никогда больше не дам его в обиду. Завтракали блинчиками со сметаной, обсуждали будущие поездки на это лето — короче говоря, веди непринужденную беседу. Как и обещал Тиме, я пошел за его вещами с отцом. Нам крупно повезло — Александр Николаевич уехал на ТО своей новенькой машины, а мать без лишних эмоций вынесла заранее собранную сумку. Она догадывалась, что за ней кто-нибудь, да придет. Единственное, что она сказала мне перед уходом удивило меня: «Позаботься о нем. Я уберечь его не смогла, так пусть это получится у тебя.» — Спасибо, Ром. Как все прошло? Отец сильно злился? — Его не было. Твоя мама просто вынесла сумку и все. Проверь, ничего не забыла положить? — Все на месте, — он крепко обнял меня и прошептал на ухо «Спасибо». — Садись и снимай футболку, буду синяки твои мазать. — Я не хочууу… — упрямо протянул Тима. — Надо, садись. Ей-богу, как маленький. Но пусть лучше у него будет такой оптимистический настрой. Я принёс крем от ушибов. На диване уже развалился Тима, готовый к обмазыванию вонючим препаратом. Когда я касался пальцами его гематом, он тяжело дышал. Я понимал, что ему больно, поэтому старался делать это очень аккуратно. Он был весь в них — руки, грудь, немного ноги, и всё в побоях. Зрелище просто душераздирающее. Когда очередь дошла до ушиба на ключице, Раевский притянул меня за подбородок и накрыл своими губами мои. Ему явно было лучше, и это не могло меня не радовать. Закончив с мазью, я перебинтовал запястья и наклеил на ссадину на носу пластырь. Хоть он и был весь в мази, выглядел по-прежнему мило. Карие глаза смотрели прямо в душу, от чего мне захотелось расцеловать каждую его рану, чтобы она не болела. Но я не хотел пробовать на вкус пахучую мазь, поэтому сел рядом, взял его руку в свою и оставил поцелуй на щеке. Особых увлечений у меня не было. Лишь одно и неизменное еще с раннего детства — чтение. На даче была особая атмосфера. Вокруг природа, которая вдохновляла заниматься любимым хобби. Но в последние дни времени на него почти не было. Я взял в руки «Мастера и Маргариту», уселся на качалку и погрузился в историю. Краем глаза я заметил, что в нескольких метрах от меня маячил Тима. То в дом за чаем сходит, то смородину с куста поест, то еще что-то. Я не засекал время, но минут через 5 он подошел к моему «читательскому клубу», лег на качели и положил голову мне на колени. Так мы и сидели около получаса, пока мимо не прошла мама. Она по-детски умилилась, будто увидела свору котят. Потом, зачем-то, подозвала к себе Тиму. Из далека я видел, что она передала ему небольшой целлофановый пакетик из аптеки с неизвестным наполнением. Парень покраснел, как помидор. Я так и не понял, что внутри, поэтому когда он вернулся, решил спросить напрямую. — Что за скрытности? — А, да так, ничего, — хоть Тима и был изворотлив, врать не умел совсем. — Дашь посмотреть? — Не-а, ты сам скоро узнаешь, — на лице появилась игривая ухмылка. Что он задумал? — Не хочешь прогуляться? — я подумал, что это поможет нам обоим развеяться. Лес и прохладная речка вызывала только положительные эмоции. — Почему бы и нет? Солнце пекло, слепя глаза. На соседнем холме стоял храм, его золотые купала блестели ярче самого Светила. Зеленая трава щекотала лодыжки. В голове пустота, но когда рядом любимый человек, кажется, будто мы одни в этом мире. Что нет ничего плохого, есть только речка внизу холма, наша любовь и птицы, парящие высоко в ясном небе. Я сел рядом с Тимой на бревно. Он положил голову мне на плечо, взял мою руку и, казалось, почти уснул. Так мы сидели недолго — чем выше поднималось солнце, тем жарче становилось сидеть без крыши над головой. Было принято решение спуститься и искупаться в реке. Вода была довольно прохладной, поэтому мы лишь помочили в ней ноги. Над водоемом было небольшое возвышение из земли, на которые мы и уселись. — Хочешь анекдот? — Тима всегда рассказывал один и тот же, но я не был против. Хоть я и сам знал его наизусть, Раевский всегда смешно его преподносит. — Ну ладно, удиви меня. — Собрались как-то в поход треугольник, насос и жопа… — Мне уже страшно. — Ты подожди, это только начало. Так вот, собрались они в поход. Решили отдохнуть, сварили кашу и пошли спать. Утром встают — каши нет. Треугольник говорит: «Насос, ты кашу сожрал?», а он ему и отвечает: «ты че, дурак? У меня даже рта нет. А может, ты съел?», «Да я долбаный треугольник, зачем мне каша?», «Жопа, ты схавала?», а Жопа засмеялась и убежала. — Ха-ха-ха. — Ладно, согласен, шутка говно, — хорошо, что Тима не обижался, когда мне не было смешно. Его прет от самого процесса рассказа, а реакция — дело десятое. — Слушай, Ром, ты ведь не просто так меня гулять позвал, я прав? — Как ты догадался? — Да у тебя на лице все написано. Крутишь какую-то мысль у себя в голове. — Я хотел поговорить на счет вчерашнего. Тебе наверняка очень тяжело. Просто хочу сказать, что я всегда буду рядом, не оставлю одного и… постараюсь сделать так, чтобы ты всегда чувствовал мою заботу и поддержку. Ты можешь на меня рассчитывать. — Ты знаешь, Ром, я даже не сомневался в этом. Утром, когда ты ушел, я еще не до конца отошел от того вечера. Мне тоже важно показать тебе, что и ты один не останешься. Спасибо за все, что ты для меня делаешь. Я обнял его. Мне всегда казалось, что прикосновения могут передать эмоции, что они помогают морально. Я всегда так делал, когда Тиме было плохо. Он поступал так же. (немножко от лица автора) Между ними чувствовалась связь. Если вы встретите эту парочку на улице, то вряд ли поймете, какая между ними химия. С виду обычные друзья, а на деле… больше, чем приятели. Они сами решили ступить на эту дорогу, но к чему она приведет, зависело только от них.

***

(от лица Ромы) За обедом мы с Тимой решили устроить бессонную ночь. И нет, это не то, о чем вы подумали. Бессонная ночь — наша давняя традиция. Мы смотрели фильмы до утра, а потом ходили весь оставшийся день как зомби. Сегодня мы решили возродить этот обычай. Я поставил ноут на зарядку, зашел в браузер и начал думать, чего такого можно глянуть. После нескольких минут в домик заходит Тима. Только он переступает порог, как почти падает на ровном месте. Я еле успел его поймать. — Тим, ты чего? — Да чет в глазах потемнело, — сказал он, потихоньку приходя в себя. Я потрогал его лоб. — Да ты весь горишь! Ложись, я за градусником. — Со мной все нормально, — с этими словами он валится на кровать чуть ли не без сознания. — Вижу, как с тобой все нормально. Я положил его поудобнее на подушки и побежал за аптечкой. Взяв все необходимое, сразу метнулся обратно. По лбу Тимы стекал пот. — Когда ты только заболеть успел, — сидя рядом ворчал я. Через 3 минуты я проверил температуру — 38,7. Пора звать подмогу. — Я сейчас, выпей пока таблетку. — Нет, Ромочка, не уходи, пожалуйста… — Надо позвать маму, она знает какой-то способ, как быстро темпу сбросить. Ночка выдалась сумасшедшая. Родители бегали с кучей лекарств, тазиками с холодными тряпками и градусником. Даже не знаю, кому было страшнее — мне или маме. Я очень за Тиму безумно волновался. На него свалилось все сразу, а я даже помочь не могу, температура держалась на отметке 38,5 и даже не думала опускаться. Тима пролежал в кровати 3 дня. Мать не пустила нас спать вместе, хотя он почти бился в истерике. Ее тоже можно понять — с одним вон сколько хлопот, если еще и я слягу, то будет совсем тяжело. В один из вечеров я принёс Тиме чай с лимоном, а он крепко обнял меня и держал мертвой хваткой. Мы очень соскучились друг по другу за эти несколько дней. Несмотря на то, что я почти все время сидел рядом, нам не хватало общения в трезвом уме и былых прикосновений. На второй день его болезни он почти на коленях умолял пустить его хотя бы помыть голову. Мама разрешила только под моим присмотром. Я усадил парня около ванны и наклонил голову вниз. Аккуратными движениями массировал его волосы, втирая шампунь. Кажется, на Тиму это действовало успокаивающе. Оно и к лучшему. Его немного знобило, поэтому я накрыл плечи мягким махровым полотенцем. Было невыносимо смотреть на бледную от болезни кожу, усталые глаза и измученный вид. Благо скоро болезнь ушла, но чай с лимоном никто не отменял. Когда я почистил зубы и вернулся в наш с Тимой домик, застал его сидящим на кровати. — Как самочувствие? — Думаю, я уже вполне здоров, — и правда — усталость как рукой сняло, вид его стал более бодреньким. — Ром… — Да? — Спасибо. Не знаю, как бы я был тут без тебя… Как мне тебя отблагодарить? — Я делаю для тебя все что могу не из-за того, что хочу получить награду, а потому, что люблю. Мне ничего от тебя не нужно, правда, — я помолчал пару секунд. — Хотя нет, есть кое-что, о чем я могу тебя попросить. — Что угодно. Я подошел ближе, притянул за руку, поставил на ноги и обнял за шею. — Не пугай меня так больше. Никогда, — прошептал я ему на ухо, пока в горле скапливался ком. — Хочешь верь, хочешь нет, но все эти ночи я не спал. Думал только о тебе… Вдруг бы нужно было везти тебя в больницу? Может, ты заболел чем-то серьезным? Все это не давало мне покоя. Не смей так больше делать. Тима ответно положил руки мне на спину и притянул ближе. Ему тоже было страшно. Ему тоже было плохо. Этой ночью парень не отпускал моей руки. Прижимая меня к себе, он будто извинялся за то, что слишком долго пробыл в холодной речке 3 дня назад. Я предупреждал об этом, но сейчас уже не важно. Главное, что с ним все хорошо, а я снова могу обнимать его ночью, просыпаться от поцелуев в нос и не переживать. По крайней мере, пока что. Весь следующий день меня беспокоил тот самый аптечный пакетик, который мама передала Тиме. Что же так может быть? Ума не приложу. Я стоял под душем. Было уже 9 вечера, горячие капли текли с волос на лицо, а я все думал о той «передачке». — Тима, — строго сказал я, заходя в домик, — ты не хочешь мне ничего рассказать? — Что именно? — он сидел на кровати, что-то пряча. — Например то, что у тебя за спиной. Раевский с ухмылкой достал из пакета пачку качественных презервативов. Мое лицо моментально покраснело. — И ты хочешь сказать что это… — я указал рукой на упаковку, — от мамы?! — Да, она видимо обо всем уже догадалась, — Тима встал с кровати и резко притянул меня к себе за талию. Наши лица были в паре сантиметров друг от друга. — И я предлагаю тебе подтвердить ее догадки прямо сейчас. Она, конечно, не узнает, но я… жутко по тебе соскучился. С этими словами он втянул меня в поцелуй. Такой горячий, страстный и долгожданный. Одним движением усадил меня на кровать, а сам сел сверху. Оторвавшись от губ, он перешел к шее. Комната потихоньку заполнялась вздохами наслаждения. (от лица Тимы) Желая поскорее начать, я надел контрацептив и вспомнил один стих: «Тебе желаю в этот день
Все соблюсти традиции,
И безопасность при любви
Блюсти, как на границе.» Жаль, что в прошлый раз этого не случилось. Но нужно ведь исправлять свои ошибки, не так ли? Рома уже распластался по кровати, такой открытый для меня и уязвимый. Мои поцелуи спускались от груди до бедер, которые я целовал с внутренней стороны. Подготавливая раскрасневшегося Рому языком, я иногда проникал им глубже. Я раздвинул его ноги чуть шире. После перерыва в относительно длительный период, я входил еще медленнее. Когда я был полностью внутри, начал ускорять темп. Мне хотелось быть к своему любимому еще ближе, поэтому я наклонился и поцеловал его. Ноги парня обвивались вокруг моей поясницы, руки на бедрах, которые уже двигались довольно быстро. Я срывал стоны с его губ, приникая к ним. Наши тела прижимались друг к другу, от чего становилось только больше чувства уверенности в человеке. Будто через эти прикосновения он говорил: «Я тебя не отпущу. Я всегда буду с тобой.» Мои глубокие толчки заставляли Рому выгибаться в пояснице. Я и не знал, что он такой пластичный. Когда мы оба кончили, я повалился на подушки, а Рома уснул. Он устал, пока бегал и лечил меня. Я это прекрасно понимал. Хоть парень и сказал, что не нуждается в благодарности от меня, я хотел ему ее устроить. У меня уже есть продуманный план. Как раз завтра его родители уедут в город за более легкими вещами. До этого лето было прохладным, а сейчас термометр показывает выше 25°. *** — Пока, ребятки! Мы будем ближе к вечеру. Суп в холодильнике. Не скучайте! И они уехали. Мы с Ромой остались одни. Как я и думал, он пошел заваривать чай. Сел за стол на улице, положив книгу перед собой. Я выждал немного времени, а затем направился прямо к нему. Когда подходил ближе, он меня не заметил — слишком увлечен произведением Булгакова. И вот неужели оно ему дороже меня? Я залез под стол. Только тогда парень меня заметил. — Тим, что ты делаешь? — Сейчас узнаешь. Я расстегнул ширинку его джинс и оставил несколько невесомых поцелуев на головке. — Тима, я, вообщ… хаа… — он уже был твердым. Начиная с легких посасываний, я начал брать все глубже и глубже. Где-то сверху стонал Рома. То, что он не видел меня и мои действия только сильнее подогревало интерес парня — это хорошо чувствовалось. Я гулял языком по твердому органу, брал его полностью. Жаркие вздохи возбуждали и меня, но сейчас мне нужно забыть о себе и по максимуму доставить удовольствие своему парню. Кончив мне на язык, я вылез из-за стола и хотел было уйти, но Рома рывком усадил меня на стул и сел сверху. — С чего такие выходки, Раевский? — Хотел отблагодарить тебя. — А я, кажется, говорил, что мне ничего не нужно, — после этих слов он расстегнул и мою ширинку, водя рукой по стоящему члену. Из моих уст раздавались пока что легкие стоны. Почему «пока что»? Потому, что он почти сразу насадился на меня. Я положил свои руки ему на ягодицы, помогая двигаться. Упираясь в мои плечи, он активно прыгал на мне. Идеальная поза, чтобы задевать ту самую точку внутри. Да, благодаря ей мы оба кончили довольно быстро. — Это было неожиданно. Мне понравилось, — с улыбкой сказал он мне и оставил быстрый поцелуй на моих губах. — Я в душ. Не скучай. Пожалуй, план удался. Я доволен собой.

***

(от лица автора) Спустя 3 года* Парни окончили школу, успешно сдали экзамены и поступили в МГУ. Жили тоже вместе, в квартире, которую подарили родители Ромы им обоим. В отношениях особых проблем не было. Мелкие ссоры происходили только из-за раздражения, которое появлялось из-за учебы. Квартира была всего в нескольких минутах от центра, поэтому пара часто устраивала совместные вылазки. Каждые выходные они приезжали на дачу, где окунались в почти беззаботные времена, когда только начали эти отношения, когда еще не знали, во что это выльется. — Тим, ты скоро? Давай быстрее, сейчас опоздаем, — Рома нервно посмотрел на часы. — Уже бегу, дорогой! — Раевский выбежал в коридор. — Извини, никак не мог найти тетрадь по экономике. Пошли? — Стой, — Дёмин резко притянул второго за талию, заглядывая глубоко в глаза и оставляя отпечаток губ на лбу. Некий ритуал, который соблюдался хоть и не всегда, но поднимал обоим настроение крайне успешно. Тима пытался остановить парня, ведь тот сам подгонял его, но Рома уже затерялся в этой минутной ласке. В последнее время они были заняты подготовкой к сессии, из-за чего мало уделяли внимания друг другу. — Солнце, мы правда сейчас опоздаем. Обещаю — вечером я устрою тебе сюрприз, — когда Раевский это говорил, в глазах сверкали огоньки. — Ну хорошо, идём. На парах Тима прокручивал в голове места, куда можно было бы сводить Рому. В итоге, выбор пал на иглу-бар на крыше Москвы Сити. Это место ему подсказала знакомая с курса журналистики — она ездила туда на практику, чтобы написать статью о молодежных местах. Неплохая, между прочим, идейка-то. Тима даже мысленно отметил себе поблагодарить девушку. *** — Можешь открывать глаза, — почти шепотом и с ожиданием произнес Раевский. Рома снял повязку и увидел красивый, украшенный скатертью, бокалами и розой стол. В ведерке со льдом охлаждалась бутылка красного вина, рядом красовалась миска земляники. — Где ты землянику нарыл в такое время? — Дёмин обернулся к Тиме. — Ром, ты всегда был рядом со мной. Помогал мне в самые сложные периоды жизни. Ты дарил мне чувство крыльев за спиной все эти годы. Я люблю тебя больше жизни, — он встал на одно колено, а глаза второго округлились. — Ты станешь моим незаконным супругом? В небе послышались залпы салюта, заиграла музыка, и все вечно спешащие москвичи будто застыли в ожидании. Гул машин не мог перекрыть стук сердца, который отвечал сам за себя. — Да, буду, — Тима встал и заключил его в крепкие объятия, стирая с щеки медленно текущую слезу истинного, настоящего счастья. Такого счастья, которое могли познать только эти двое в ту самую секунду. Подобные мгновения сближали их еще сильнее. Эта история могла закончиться совсем по-другому. Когда Роме исполнилось 19, друг его отца предложил неплохую работу в Канаде. Он должен был уехать, но выбрал то, что было ему гораздо дороже карьеры и денег — любовь. Этот выбор в корне изменил судьбу обоих парней. И, похоже, пока еще ни один из них не пожалел…