незабудки

Январские каникулы закончились, праздники ушли без единого следа, люди начали убирать елки и снимать гирлянды. Самое яркое время зимы сразу сменилось тусклым. Погода на улице и ее оттенки соответствуют всеобщему настроению, и описать это можно лишь одним словом — тоска. Тиму ждало еще одно событие, но вряд ли оно будет таким же ярким и приятным, как недавно прошедший Новый год. На 14 января, в субботу, у него была назначена встреча с матерью. Им было, что обсудить. Три с половиной года прошло с того момента, как Тима ушел из дома. Месяц, как в тюрьме сидит его отец, Александр Николаевич. Да уж, тем множество, как и событий. Но встреча с родительницей не вселяла Тиме ровно никаких надежд. Он боялся и не хотел идти. Нужно было рассказать о своей жизни, об отношениях, о том, чем он занимается. Всю первую рабочую неделю он ходил сам не свой. Отстраненный, притихший и загруженный. На парах почти не записывал, сидел и подолгу смотрел в одну точку. В один вечер он ужинал вместе с Ромой, и снова залип. Из мыслей выдернуло ощущение чужой руки на своей. — Тём, что с тобой? Ты последнее время изменился. Скажи, пожалуйста, — обеспокоено спросил Рома. — Переживаю перед встречей с мамой. Все-таки почти четыре года не виделись, — грустно ответил Тима. — Я поеду с тобой. Такой решимости со стороны парня Раевский не ожидал. Он с удивлением посмотрел на него, в ответ на что получил лишь короткий кивок поддержки. — Спасибо. Следующие ночи Тима почти не спал. Он постоянно просыпался, и ему снилось, что за ним пришел отец, а мать безучастно стояла рядом. В пятницу вечером его всего трясло. Никакие лекарства уже не помогали, и тогда Рома просто сел рядом, взял его голову в ладони и заставил посмотреть на себя. — Он не придет и не причинит тебе вреда. Мать не будет тебя осуждать, а если будет, мы сразу уйдем. Я буду рядом, я помогу. Тёма, все хорошо. Я с тобой. Он обеспокоенно смотрел на парня, которого потихоньку отпускало. Рома положил его на подушку и начал гладить по волосам. Дабы оказать лучшее воздействие, он запел колыбельную. — Ложкой снег мешая, — тихо начал тот, — ночь идет большая… — Что же ты, глупышка, не спишь… — почти беззвучно подпел Тима. Немного успокоившись, они все же уснули. Рома не отпускал парня до самого утра, не хотел, чтобы он проснулся без его нежных прикосновений.

***

— Ты точно готов? — пара стояла около двери, собираясь выходить. — Да, — уже с большей уверенностью, чем ранее, ответил Тима. — Тогда идем. Дорога заняла 20 минут. Уже подъезжая к дому, Тиму снова затрясло. Рома сжал его руку и посмотрел в полные отчаяния глаза. Одними губами сказав «все будет хорошо», они вышли из машины. Тима набрал код домофона и открыл дверь. Внутри все осталось прежним — голубые почтовые ящики и облупленная краска на стенах. В лифте тоже ничего нового, лишь вывески с рекламой ежедневно сменяли друг друга. Парни поднялись на 13 этаж. Будто само число говорило «не иди, убьет». Этого они оба боялись больше всего. Дверь открыла мать Тимы, Ольга. Она сухо их поприветствовала, удивилась присутствию Ромы, но виду старалась не показывать. — Проходите. Тапки нужны? — Нет, мам, спасибо, — дрожащим голосом ответил Тима. —Тогда пойдемте на кухню. Пока Ольга заваривала чай, в комнате воцарилась гробовая тишина. Никто не смел произносить ни слова. Молчание прервала мать. — Ну что, рассказывай, как у тебя дела, чем ты занимаешься? — Учусь в МГУ, на филфаке, — робко начал Тима, — квартира есть, кошка, живем с Ромой… вместе. Он замялся. Боялся реакции. Но ждал ее. — Здорово… а я одна тут, — она грустно обвела взглядом пустую кухню. Ольга без особого интереса задала еще несколько вопросов общего характера, немного рассказав и про арест отца. — А девочка у тебя есть? Кажется, этого Тима боялся больше всего. Он коротко мотнул головой и посмотрел на Рому. Тот все понял и взял ответственность на себя. — Мы с Тимой живем вместе не просто так. Мы встречаемся уже почти четыре года. У Ольги глаза стали по пять копеек. Она не верила ушам. Но удивление быстро сменило другое чувство — ярость. — Да как ты только посмел?! — она вскочила из-за стола, опрокинув стул. — Мам, успокойся… — Не смей называть меня мамой. Ты мне больше не сын. Правильно отец говорил. Жаль, его здесь нет. А дальше… Дальше Тима ничего не помнил. Осталось только одно воспоминание — как он выговаривал матери все, за что таил обиду все эти долгие годы. И про то, как хотел ее любви, защиты, ласки. Как хотел просто быть счастливым ребенком. Добивало его то, что Ольга в этот момент беспристрастно смотрела на него, не отводя глаз. Ноль реакции. Рома вытащил Тиму из квартиры и они оба вошли в лифт. Молча вызвали машину. Молча уехали домой. Молча приехали. Все так же молча Тима спустился в ближайший магазин за Чапманом. Вернулся и сразу ушел на балкон. Он вскрыл пачку, взял зажигалку с кухни и поджег сигарету. После первой затяжки долго кашлял. Вторая далась легче. Прокурив всю сигарету, он достал еще одну. Постоянно смотрел в окно, где виднелся недотаявший снег и серые улицы. Лишь на третей штуке к нему зашел Рома. В нос ударил едкий запах дыма. — Тём, что ты… — он увидел косяк, зажатый между двумя пальцами парня и его пустой взгляд. Некогда веселый и оптимистичный Тимофей Раевский прогорел вместе со словами «ты мне больше не сын». Он лишился последнего кровного родственника. — Ты куришь? Не знал. — Сейчас купил, — он снова повернулся к окну. — Тём, пожалуйста, давай поговорим. — О чем? О чем ты хочешь поговорить? — злоба в голосе ощущалась почти физически. — Может о том, как от меня отказались и мать, и отец? Или как я орал на нее, как подорванный? — Нет, я… — с тревогой начал Рома. — Что ты? — почти срываясь крикнул Тима. — Я хотел просто помочь. — Да что ты понимаешь? У тебя идеальная семья, чем ты мне поможешь? Рома удивлено посмотрел на него. Он не верил тому, что сейчас услышал. Не было ни сил, ни желания что-то доказывать Раевскому. Рома молча ушел, оставив его наедине со своими мыслями и сигаретами. Тима умирал изнутри. Хоть он и не был близок с матерью, ее слова добили его. Сломали. Согнули. На фоне переживаний, он нанес вред еще и единственному оставшемуся близкому человеку. Просто нагло наорал на него. Сигарета дотлела до фильтра. Тима открыл форточку, высунулся из окна и вдохнул морозный воздух. В один момент, он будто высунулся слишком сильно. Парень начал терять равновесие. — Тём, слушай, я понимаю, тебе плохо, но… — Рома вернулся на балкон. — ТЁМА! Он еле успел схватить его за край толстовки и потянуть на себя. Когда Тима упал на пол, Рома первым делом захлопнул окно, а затем подлетел к парню. — Ты что творишь? Ненормальный что-ли? Ты мог упасть! Сначала они ошарашенно смотрели друг другу в глаза, но потом Тима повис на Роме, прижимая к себе. Задыхаясь от накативших эмоций, он пытался оправдаться. — Я не специально, честно. Ром, — всхлип, — Ром, ты мне веришь? Я не хотел… Я… — Чщщ, успокойся, я тебе верю. Я знаю, что ты бы этого не сделал. Все хорошо. — Прости меня, Ром, я наговорил тебе лишнего, — уже спокойнее говорил я Тима. — Ничего. Ты под эмоциями. Они долго сидели на холодном полу. Рома просто был рядом. Старался помочь так, как умеет. Старался понять и простить, не злиться. После чашки ромашкового чая, Раевский пришел в себя. На часах уже был глубокий вечер, когда Рома повел его в кровать. Он не отходил от него, говорил с ним, держал в реальности. Словно якорь. Он был единственным, за что Тима сейчас хватался руками и ногами.

***

Воскресенье прошло тихо и спокойно. Пара проснулась в районе двенадцати утра, в приятной тишине приготовила завтрак и села за стол. Когда чашки кофе были уже на половину пусты, тишина была прервана голосом Ромы: — Ну как ты? — Нормально. Пусто внутри. — Тём, как я могу поднять тебе настроение? — Не знаю, — он помолчал. — Хотя… давай просто ляжем и посмотрим что-то жизнеутверждающее. Включив «Приключения Паддингтона», парни улеглись на диване и накрылись пледом. Голова Тимы лежала на груди Ромы, который перебирал его каштановые волосы. Этот момент, это воскресенье — они вселяли надежду. Надежду на то, что еще не конец. Как говорил Бунин — «А счастье всюду». Вероятно, и этому нелегкому периоду придет конец. Но загадывать заранее не стоило.

***

Две недели до дня рождения Тимы. Он безостановочно курил. Кучка опустевших упаковок скопилась на балконе, но прекращать не было желания. В одну из ночей, особенно тяжелых, Тима делал затяжки одну за другой, стоя у открытого окна в гостиной. От окурка шел едкий дым, он щипал глаза и ноздри, но по-своему успокаивал. Когда Рома проснулся и не застал Тиму рядом, а нашел его в другой комнате, он молча подошел к нему со спины, забрал сигарету из тонких пальцев и, потушив о карниз, кинул в мусорку. Он взял Раевского за руку и увел обратно в кровать, прося уснуть. Те недели шли долго. Учеба, дом, балкон — на этом всё. Рома старался быть рядом, но Тиме было как никогда сложно подпустить его ближе. Он нуждался в поддержке, но не мог признаться себе в этом. Продолжал курить, вставать по ночам, а Рома возвращал обратно. Он не спорил, когда Тима просил его уйти. Он не возмущался на желание побыть в одиночестве. Он просто затих и ждал, когда Раевский сам к нему придет. Знал, что рано или поздно это случится. Это и случилось. В самом начале февраля, Рома сидел поздно вечером на кухне и читал. Рядом стояла чашка черного чая с медом и мисочка миндаля. Тима подошел к столу и сел на рядом стоящий стул. — Тебе чай налить? — отвлекся от своего чтива Рома. — Да, давай. Через минуту около Тимы стояла кружка, из которой шел пар. — Ром, поговори со мной. — О чем ты хочешь поговорить? Он не злился. Не раздражался. Ждал этого дня, этой беседы. — Я… не знаю. Но мне одиноко без тебя. Он поднял карие глаза и посмотрел на Рому. Тот начал спрашивать его о самочувствии, что он чувствует после встречи с мамой. Тима просто говорил, говорил и говорил, выносил из головы все, что накопилось за три недели. Рома слушал. Не перебивал, не перечил, просто делал то, что мог. Он был тем, кто понимал Тиму. Не нужно было лишних слов, чтоб быть в этом уверенным. Эта ночь была одной из самых спокойных за последнее время. Тима не курил, а Рома сжимал его в объятиях, крепких и любящих. Двенадцатое февраля. Послезавтра Тимофею Раевскому двадцать лет. Жаль только, что сам он об этом забыл. Но важно то, что помнит Рома. В этом году он понимал, что Тиме не захочется праздновать громко, сейчас было не до этого. Но все же Дёмин хотел порадовать своего любимого человека. Весь день, четырнадцатого февраля, он делал вид, что сегодня обычный день. Парочки в университете дарили валентинки, букетики и маленькие призы. У Ромы был свой план. По окончании последней пары, он без лишних разговоров взял Тиму за руку и повел за собой. Ни на какие вопросы не отвечал, просто упрямо шел вперед. Вскоре парни приблизились к кинотеатру. Дёмин завел Тиму внутрь, быстро купил билеты на первый попавшийся слащавый фильм и направился к залу. Только когда пара уселась на свои места (конечно же, на последнем ряду), Рома заговорил. — Колись давай, зачем ты меня сюда привел, — заговорщически шепнул Тима. — А ты забыл, какой сегодня день? — Эээ… пятница? — А число какое? — с намеком спросил Рома. — Четырнадцатое… — наконец осенило именинника. — Да, твой день рождения. С двадцатилетием, милый. Фильм был наискучнейшим из всех, что они смотрели, из-за чего ушли, спустя сорок минут. Парни поехали домой, заказали роллы и включили «Кухню». Постепенно к Тиме возвращались эмоции. За этот вечер он заметно ожил, научился заново дышать. Рома приобнял сидящего рядом на диване Тиму за талию, а когда увлек обсуждением фильма, немного залез рукой под кофту. Кончиками пальцев он касался его нежной кожи, дотрагивался до доступных только ему мест. Когда было уже не до фильма, Тима потянулся к Роме и, притянув за подбородок, поцеловал. Музыка на фоне заглушилась стуком их сердец. Пара давно не пребывала в таком состоянии, как сейчас. На душе стало легче, и оба погрузились в интимный момент, выкинув лишнее из головы. Когда Рома первым отстранился, он с вызовом глянул на Тиму, достал телефон из кармана и, будто это какая-то ерунда, рассказал о своем подарке. — Тём, роллы это все, конечно, круто, но самую важную вещь я так и не подарил. В общем… ты говорил, что хочешь татуировку набить… короче, держи. Он протянул Тиме телефон, на котором открылся сертификат на посещение лучшего тату-салона в Москве. — Боже, Ром, спасибо! Я правда давно хотел… на какое число запись? — На двадцатое февраля. Выбирай, что будешь бить. Открыв Пинтерест, начался поиск эскизов. Когда были просмотрены десятки рисунков, Тима почти отчаялся, но вдруг… Увидел татуировку рыжего зеленоглазого котенка, который лежал в цветах. — Смотри, на тебя похож, — по-детски взглянул он на Рому. — Её бить буду. — Я уж думал, что ты сейчас какие-нибудь купола найдешь и на спину захерачишь. Ладно, давай спать уже.

***

Настала дата сеанса. Тима, хоть и переживал, безумно ждал этот день. Салон был украшен гирляндой из лампочек, на кирпичных стенах висели виниловые пластинки, а над ресепшеном красовалась неоновыми буквами надпись «ATOM». — Добро пожаловать в тату-салон «Атом», вы по записи? — приветливая девушка в розовой рубашке сидела за стойкой администрации. — Да, на пятнадцать тридцать. — Проходите, располагайтесь. Можем предложить вам чай, кофе и воду. Ваш мастер Татьяна. Парни направились к улыбчивой брюнетке, которая вся была в пирсинге. — Здравствуйте, у нас запись на три часа, — поприветствовал Тима. — Вы Татьяна, я правильно понял? — Да, садись. Пока мастер подготавливала рабочее место, Раевский рассказал о том, что и где хочет набить. — Ага, понятно, сейчас распечатаю. Процедура проходила спокойно: перенеся переводной эскиз на середину плеча, Татьяна принялась за работу. Машинка жужжала, тем самым убаюкивая, пока в помещении играла ненавязчивая музыка. Боль от игл была вполне терпимой, из-за чего весь сеанс Тима просто болтал с Ромой. Спустя пару часов, на руке виднелась готовая цветная татуировка котика в траве. Тима был просто в восторге — горящими от счастья глазами смотрел, как на нее наносят пленку, рассказывают, как ухаживать, что можно делать, а что нет. — Спасибо большое, Татьяна, работа супер! — Рада, что вы остались довольны. Ждём вас снова, — подмигнула та. Парни расплатились сертификатом и вышли на улицу. — Я смотрю, ты доволен, — с улыбкой произнес Рома. — Очень-очень! Спасибо тебе большое! Тима кинулся ему на шею, говорил, что это лучший день в его жизни и просто радовался. Но важным, самым важным, было то, что Тима снова был собой. Просто потрясающая способность быстро восстанавливать моральные силы. Но… была бы ли у него эта способность без Ромы?..

***

Март. Еще серый, со слякотью и капелью. Неприятная погода, когда ни холодно, ни тепло, и не знаешь, в чем выйти на улицу. По этой причине многие студенты и школьники в погоне за модой решили наплевать на здоровье и забыть о шапках. Конечно же, под категорию попал и Тима Раевский, который с самого утра среды ходил с головной болью. Рома пытался отговорить его от посещения университета, но без толку. — Тём, я же просил тебя одеваться теплее, почему ты опять меня не слушаешь? — негодовал Рома. — Если на улице плюсовая температура, это еще не значит, что про шапку можно забыть! — Ну Ром, семь градусов — это тепло. Чего ты начинаешь? Я не заболею, все нормально будет. — Как ребенок малый, честное слово. Вот смотри у меня, простудишься — я тебя лечить не буду. — Как скажешь, Айболит! Слушаюсь и повинуюсь, — Тима прищурился и глянул на Рому, уже стоя у входной двери. — Но шапку я все равно не надену! И убежал к лифту. Дёмин его еле догнал, и оба вышли из дома.

***

— Тём, ты же как труп выглядишь, может, домой пойдешь? Парни шли по коридору, ища свою аудиторию и толкаясь с другими студентами, которые беспардонно сшибали остальных. — Да нормально всё, сейчас нельзя пропускать, — глаза Тимы уже слипались. — К тому же, всего две пары осталось. Рома приложил тыльную сторону ладони к его лбу. — Да ты весь горишь! — Рома начал рыться в карманах. — Так, я сейчас предупрежу декана, поедем домой. — Ты со мной? — удивился Тима. — Да, с тобой. Один ты лечиться не будешь, поэтому этим придется заняться мне. — Ой, Ромочка… — обомлел тот. — А кто-то мне еще утром затирал, что лечить меня не будет… — Температурный, остынь, а? — отвлекся тот он телефона. — Ну ладно тебе, Ром. Где там декан?

***

Сразу по приезде домой, Рома помог Тиме переодеться и сразу уложил его в кровать. Накрыв трясущегося от холода больного теплым пледом, Дёмин ушел делать чай и искать нужные лекарства. — Да, мам, жаропонижающее есть. От горла тоже, — серьезным и холодным тоном отвечал Рома по телефону. — Нет, не надо приезжать. Все нормально. Пока. Чайник перестал шуметь, Рома наполнил чашку кипятком и кинул дольку лимона. Собрав с собой необходимые лекарства и градусник, он направился в спальню. — Как ты себя чувствуешь? Что болит? — Горло и голова, — полуохрипшим голосом отозвался Тима. — Так, меряй температуру и пей чай. Если что, таблетку дам. Тима сунул градусник подмышку и взял в руки чашку. — Спасибо. Вкусный, — шепнул тот, указывая на напиток. — Отдыхай. Рома сел на край кровати рядом с парнем и мысленно засек три минуты. Тима еще немного отпил из чашки и прикрыл глаза. Было видно, что его всего трясет. На лбу выступили капельки пота. Градусник показывал тридцать восемь и шесть. — Так, понятно… — Рома вскрыл блистер Нурофена. — На, выпей. Пойду еще чай заварю. Попробуй уснуть, пожалуйста. Придя на кухню, Рома достал заварник, кинул в него горсть иван-чая, ложку меда и 3 дольки сочного лимона. Он достал еще одну чашку для себя и вернулся в спальню. — Тём, как ты? — Рома поцеловал его в лоб, проверяя температуру и передал напиток. — Ну так, терпимо, — хрипнул тот. — Пожалуйста, Тём, — устало взмолился Рома, — поспи. — Только если ты ляжешь рядом. — Хорошо, как скажешь. Рома тоже переоделся и залез под одеяло, взял Тиму за руку и поцеловал тыльную сторону его ладони. После короткого сообщения декану об отсутствии обоих парней до конца недели, Дёмин тоже закрыл глаза и задремал. Тима постоянно просыпался, температура не спадала, и Роме пришлось не спать. Он менял тряпку, смоченную в холодной воде, и давал необходимые лекарства. Вся ночь превратилась в бесконечный круговорот, который отпустил только к рассвету. Утром оба были без сил, правда к усталости Тимы прибавилось и ужасное самочувствие. Радовало то, что температура уже становилась меньше и держалась на отметке тридцать семь и семь. — Тём, выпей Терафлю, а я готовить пойду. Пей как можно больше воды. Раевский лежал на кровати, не мог пошевелиться и не знал, куда себя деть. Он был голодным, но как только думал о еде, ему становилось только хуже. Горячий бульон кипел на плите, Рома добавлял необходимые ингредиенты и помешивал суп. Глаза закрывались, усталость в конец атаковала его, и пришлось выпить черный кофе прям на голодный желудок. Самое обидное во всей этой несвоевременной болезни, так это скорый день рождения Ромы, который он хотел провести с Тимой. Оставалось лишь надеяться, что за неделю он успеет поправиться.

***

Остальные два дня как в тумане. Лекарства, градусник, бессонные ночи — и так по кругу. Оба были вымотаны. Оба были уставшими. Температура хоть иногда и спадала, но ниже тридцати семи и трех не опускалась. Лекарства быстро заканчивались, приходилось заказывать еще и еще. Казалось даже, что курьеры уже выучили их адрес наизусть — так часто нужны были таблетки. Наступили выходные, и можно было не беспокоиться по поводу пропусков в универе. Рома продолжал не спать и ухаживать за Тимой, уставал, бесспорно, но не жаловался. Здоровье любимого человека для него важнее, к тому же, к вечеру субботы Тиме стало легче. Это была первая ночь, когда оба смогли поспать. У Ромы оставался всего день на отдых, ведь в понедельник он уже хотел идти учиться, оставив идущего на поправку Тиму одного дома. Все воскресенье оба валялись в кровати, пили горячий чай и смотрели фильмы. Тима периодически засыпал, положив голову на Ромино плечо и взяв его за руку. В таком уюте они провели этот день. Таблетки уже ушли на второй план, основным лекарством были напитки. Когда сил на готовку не осталось совсем, парни решили заказать пиццу. — Ты какую будешь? — открыл браузер Рома. — Пепперони с сырной корочкой. — Так… — найдя нужную позицию в меню, он добавил ее в корзину. —Готово. Пока курьер вез еду, Тиме снова сунули градусник. Показывал тридцать семь и два. Раевскому потихоньку становилось лучше, что не могло не радовать. Наш заболевший весь день пытался пристать к Роме, поцеловать, обнять крепче, но тот этого не позволял. Заразиться не хотелось, хотя бы пока один из них не вылечится. Тима будто чувствовал себя одиноким, хотя Рома всегда был рядом. Ему жутко не хватало нежности и прикосновений…

***

— Так, Тём, здесь все нужные лекарства, чай на тумбочке, градусник тоже. Пожалуйста, каждые несколько часов меряй темпу и пиши мне. Если станет хуже, сразу звони. Я приеду, — Рома оглядел комнату. — Вроде ничего не забыл. Все, пока. Поцелуй в висок, и распрощались. Конечно, Тиме было мало. Он словно соскучился по человеку, находясь рядом с ним. Но если в предыдущие дни он был дома, то в этот понедельник все иначе. Рома уехал в университет, а вернётся еще не скоро. От этого стало только грустнее, и было принято решение посмотреть плаксивую мелодраму. Спустя 30 минут клишированного сюжета, Тима захлопнул ноутбук. Вспомнив про градусник, сел мерить температуру. Через три минуты показывало тридцать семь и один. Значит, идет на спад, а значит, болезнь уходит, а значит, что можно уломать Рому хоть на один поцелуй. Эта мысль приободрила Тиму, и он пошел пить чай, с нетерпением ожидая приход парня.

***

В университете было шумно и людно. Рома, который почти ни с кем не общался из своей группы, чувствовал себя чужим в этой полной аудитории. Без Тимы ему там было совсем некомфортно, хотя с людьми он ладить умел. Пришлось начать разговор с какой-то девочкой, которая сидела за второй партой. — Привет, — поздоровалась та, когда увидела приближающегося Рому. — Здравствуй, ты же… Алёна, да? — Ага, а ты Рома? Приятно познакомиться! А где Тимофей? — Приболел чутка. — Понятно… Разговор ушел в никуда, и неловкая пауза затянулась на более долгий срок, чем хотелось бы. Первым молчание прервал Рома. — Ну, еще увидимся, — нерешительно сказал тот. — Увидимся, — с улыбкой попрощалась Алёна. Ладно, это было странно. Для обоих. После таких несвойственных Роме выходок, он решил молча вернуться на свое место и не высовываться до конца пары. Через часа 3 он уже будет дома, где проведает вечер в обществе комфортного ему человека. Кстати о нем — давно что-то Тиму не слышно. Вдруг ему там плохо? Написав коротенькое сообщение Раевскому, Рома погрузился в изучение философии.

***

— Алло, Тём, как ты? Я уже в метро, скоро буду. — Нормально, — раздался в трубке голос Тимы, — темпы почти нет. — Сколько? — Тридцать семь и один. И голова с горлом не болят. Ладно, давай, жду тебя дома. Рома, даже не видя его, понял, что тот улыбается. Будто задумал что-то. 20 минут в пути, и Дёмин дома. Пока шел от метро, щурился от яркого солнца. Настроение сразу стало лучше. Весна уже была готова прийти и полностью заменить собой зиму со слякотью и серыми оттенками природы. Рома вошел в квартиру. Пока снимал черное шерстяное пальто, заметил Тиму, который направлялся к нему. Ни привета, ни ответа. Как только Дёмин остался без верхней одежды и еще не успел отойти от двери и включить свет, к нему вплотную подошел Тима. Он положил одну руку на шею рыжего, другую на талию, и втянул в поцелуй. Скользя языком глубже, он то и дело слегка прикусывал нижнюю губу Ромы. Тот явно не ожидал такого приветствия, но ответил взаимностью — заскользил руками по спине парня, опускаясь ниже, к бедрам. Тима не желал останавливаться. Оставляя засосы и укусы на шее любимого, он опускался на колени, попутно расстегивая ширинку брюк. — Тём, стой, ты же еще не до конца… — дыхание перехватило — Тима провел пальцами по налитому кровью органу, — выздоровел… Тот его не слушал. Высвободив член из белья, он коснулся его кончиком языка, проходя по всей длине, дразня. У Тимы была четкая цель — возбудить парня настолько сильно, насколько это было возможно. Тот от таких ласк прислонился спиной к входной двери, тяжело дыша. Раевский не унимался — продолжал работать лишь языком, не беря в рот. Долго Рома не вытерпел и, аккуратно запустив руку в волосы парня, подался бедрами вперед, ближе к Тиме. Тот понял безмолвную просьбу и обхватил губами головку. Посасывая ее, он гулял пальцами по длине. Все еще чертовски мало, но уже лучше. — Тём, пожалуйста… — на выдохе взмолился Рома. — Кто такая Алёна? — отстранился тот и оставил на члене лишь медленно — чертовски медленно — двигающуюся руку. — Что? Ты сейчас хочешь это обсудить? — нетерпеливо взглянул на него Рома. — Да. Кто она? — Тима продолжал неторопливые движения. Преодолев тяжелый вздох, Рома ответил: — Просто одногруппница… мм… перекинулся с ней парой слов между парами… — он посмотрел вниз, на Тиму. — А ты откуда знаешь? — Она мне сегодня писала. — Тём, пожалуйста… ты же знаешь, она мне никто… прошу, милый, хватит меня дразнить. Пожалуйста… — Значит, не расскажешь, о чем вы болтали? — не унимался тот. — Раевский, мать твою, — выпалил Рома. Мучить и дальше не было смысла. Тима добился своего и взял член полностью. Дёмина от этого словно током прошибло — он выгнулся в пояснице, издал громкий стон и сильнее сжал волосы на затылке Тимы. Он двигался быстро, задействовал все мышцы рта, работал так усердно, как вообще можно было с температурой тридцать семь. Прихожая вся заполнилась тяжелыми вздохами и всхлипами. Рома прикрыл рот рукой, чтобы не казаться тем развратником, коим являлся на самом деле. Тима остановился, что привело того в негодование. — Что ты… — Если будешь казаться тише, — с угрозой и ухмылкой начал Тима, — я уйду. Хочу тебя слышать. Роме дважды повторять не нужно. Он убрал руку ото рта и она, расслабленная, повисла вдоль его тела. Тима еще раз глянул вверх и… увидел запрокинутую голову Ромы с закрытыми глазами, приоткрытое стройное тело, выглядывающее из-под водолазки. Этот вид возбудил Тиму еще сильнее и придал мотивации. Он снова заглотил член, беря его по максимуму. Ромины стоны отдавались эхом в голове, напоминали оставаться в реальности, приводили в чувство. Дёмин был на грани. — Тём, я сейчас… Он высунул язык, представив Дёмину грязное, пошлое зрелище. Тот не сдержался и кончил от такого вида. Тима сглотнул и встал с колен. Рома первым притянул его к себе за бедра, яростно впиваясь в губы. Словно желая оставить на них синяки, он скользил по ним языком, слегка всасывая. Рука Ромы переместилась с бедра к паху, выпуклость которого говорила сама за себя. Не разрывая поцелуя, он освободил член и размашисто заскользил по нему. Тима стонал в поцелуй, становясь уязвимым. Сейчас над ним полностью был властен рыжий парень, который сводил с ума. Его вторая рука сжимала шею Тимы, не давая дышать полной грудью. Пальцы ласкали уздечку, головку и всю длину. Быстрыми движениями Рома довел его до оргазма, оставив поцелуй на шее. — Ты прекрасен, — он взглянул в карие глаза, — но с чего вдруг такие выходки? — Соскучился. И собственичество проснулось, — лукаво ответил Тима. — Если ты про Алёну… — Да забей, я просто хотел над тобой поиздеваться. — Ах ты… — Я же любя, не злись. Ладно, пойдём, а то кому-то завтра еще в универ идти, — подмигнул Тима. — Сукин сын.. — Не спорю.

***

Уже завтра Роме исполнится двадцать один год. И если вы вдруг подумали, что его молодой человек из-за болезни мог забыть об этом, то вы сильно ошибаетесь. Еще за неделю до этой важной даты, он подготовил все необходимое — сделал самодельный альбом с их фотографиями и нашел в интернете профессионального ювелира. Он обсудил все необходимые детали заказа и был готов вручить подарок уже хоть сейчас. Но, к великому несчастью нетерпеливой натуры Тимы, оставался еще день. Пока Рома был в универе и, вероятно, собирал поздравления, Раевский все подготовил. Договорился с родителями Ромы, получил доставку тортика и свечей, украсил квартиру шариками и нацепил праздничный колпак недовольному Лаки, который хищно смотрел на Тиму. — Ой, да ладно тебе, потерпи уж ради него, тебе что, жалко что ли? Ты, между прочим, сидишь здесь только благодаря ему. Уверяю вас, если бы Лаки был человеком, он бы выгнул бровь и фыркнул. Благо, температура у Тимы уже совсем спала, горло не болело (как мы уже выяснили) и в принципе, он был полностью здоровым. Это помогло ему более ответственно готовиться. К пяти часам вечера приехали тетя Марина и дядя Коля, миллион раз убедились в хорошем самочувствии Тимы и, наконец, успокоились. Рома должен был вернуться к половине шестого, и когда оставались считанные минуты, Раевский погасил свет и спрятался вместе с родителями в гостиной. — Тём, я вернулся, — Рома зашел в темную квартиру и не на шутку испугался. — Тёма? Он снял пальто и прошел по коридору. Только он показался в комнате, как Тима включил свет. Роме предстал ярко украшенный шариками потолок, подарки на столе и счастливая семья. — С днём рождения! — хором закричали те и заобнимали именинника. — Ромочка, сынуля, с праздником тебя! Такой взрослый уже! — умилялась тетя Марина. — Да, мужик прям, — шутнул дядя Коля. — И не говорите, выше меня уже стал! — вставил слово Тима. — Так, я предлагаю дарить подарки. — Сначала мы! Тетя Марина взяла небольшой пакет и протянула сыну. Внутри находился черный кожаный кошелек MontBlanc с серебряной молнией. — Спасибо, мам, — искренне улыбнулся ей Рома и поцеловал в щечку. — Кхм, ну, от меня тебе там тоже презентик лежит, — напомнил о себе отец. Рома достал синий галстук и, в знак благодарности, пожал папе руку. — Так, ну, наверно теперь моя очередь? — осторожно спросил Тима и протянул коробку. Рома сел с ней на диван и, открыв, достал первую часть подарка — альбом. Пролистнув несколько страниц, он чуть ли что не расплакался от умиления — в нем были и детские, совсем старые фото, и новые. А главное, что все в хронологическом порядке с датами. Рома с искренней улыбкой сидел и листал книгу, что даже забыл про еще одну маленькую коробочку. — Там еще кое-что, — напомнил Тима. Взяв ее в руки, Рома достал из нее широкое кольцо из белого золота, на котором была гравировка в виде незабудки. Этот цветок был их своеобразным символом любви и вечности. Рома не выдержал. По щеке потекла тонкая слеза, он надел кольцо на безымянный палец левой руки, встал и заключил Тиму в крепкие объятия. — Спасибо, — шепнул он на ухо. — Пожалуйста. С днём рождения. Люблю тебя. — И я тебя. — Ромка, покажи! Что там? Тетя Марина долго разглядывала аккуратное и изящное кольцо. Даже успела пошутить, мол, «Коля такого не дарил!» — Спасибо вам всем огромное, — Рома утер слезы. — А у нас еще торт есть! Все за стол! — пригласил Тима. Праздник проходил как нельзя лучше. Вся семья, все самые близкие именинника сидели здесь, рядом с ним. Что еще нужно для счастья? Ведь оно строится из небольших деталей, но сейчас… все было слишком хорошо. Настроение танцевать заразило даже Рому, и вскоре все отжигали под песню Аллегровой «С днём рождения». До самого вечера Дёмины сидели у парней в гостях, пили чай и обсуждали недавние новости. Безмятежная беседа лилась легко и просто, и не нужно было никакого алкоголя, чтобы все было так. Неужели это — не счастье? Когда парни остались вдвоем, Тима достал из холодильника бутылку белого вина и наполнил два бокала. — Ром, я хочу сказать тебе спасибо. Я делал это много раз, но ты достоин этих слов. — он собрался с духом. — Ты всегда со мной. Поехал со мной к матери, когда я нуждался в тебе. Ты, преодолев свою гордость, лечил меня всю прошлую неделю, когда мне было ужасно херово. Ты самый лучший и важный человек в моей жизни. Я безумно тебя люблю. За тебя! Дзинькнув бокалами, Тима поцеловал Рому и крепко-крепко обнял, не желая отпускать. В этом и заключается их счастье. В духовной близости, татуировке рыжего кота и кольце с незабудкой.