babygirl?

                    

🎶🎶🎶

              Если бы у Джисона спросили, что его не устраивает в своей жизни, он бы ответил — что всё его устраивает. И не соврал бы, ведь друзья — есть, хобби — несколько штук, учёба — на отлично, за исключением одного «но» — мама. С этим человеком, первым человеком и первой женщиной в его жизни у Джисона были не лучшие отношения. Нет, они не ссорились, не было и перепалок, какие бывает возникают между матерями и сыновьями, так как Джисон в целом сын хороший и примерный. Дело в другом, в наличии тёплых, семейных отношений, в доверии, в воспитании, внимании… Мать никогда не рассказывала Джисону о себе, о своих интересах, своей личной жизни. Да и в целом, отношения между ними были натянутыми, не как у матери и сына, а скорее как у сожителей, или квартирантов. Она всегда готовила, убирала и стирала, но приходила очень уставшая, и большую часть времени была в разъездах или просто занята. Джисон был предоставлен самому себе. Понятие «семья» для него было настолько размыто, что он просто не понимал всей этой важности которую обычно придают этому слову люди, или старался не понимать. Для него это был просто человек, который присматривал за ним, выполнял какие-то свои обязанности по дому, и скидывал деньги на обед и походы в кино с друзьями. Слово семья на этом заканчивалось. Но Хан сильно и не жаловался. Он не помнит своего отца, братьев или сестёр у него нет, он всегда был один. Он привык к ощущению одиночества и уединения, настолько сильно, что это стало неотъемлемой частью его души, его «я». От ощущения свободы и предоставленности самому себе даже становилось спокойнее. Мать не давила, не заставляла что-либо делать, не следила за каждым шагом. Она приходила с работы, целовала в макушку, и уходила: либо к себе, либо в гостиную, смотреть что-то по телевизору. Джисон понимал, что это не просто её натура. Это было похоже скорее на нечто депрессивное, какое-то опустошённое отношение к жизни. Он знал, что мама любит его, просто по своему, не слишком выражая это. И так продолжалось большую часть джисоновой жизни, сколько он себя помнит. До сегодняшнего дня. Мама приходит с работы пораньше. С огромными пакетами продуктов, коробкой бананово-шоколадного торта и завернутыми в красивую обёртку пирожными. В спешке проходит в кухню, тут же начиная всё открывать, и готовить, не замечая удивленного взгляда, следящего за каждым её движением. — Ма? Мы кого-то ждём? Женщина поднимает взгляд, с серьёзного и задумчивого, он переходит в осознанный и ласковый. — Да. — Тётя Ким? — осторожно спрашивает Джи, женщина морщится. — Нет, только не эту женщину. Я больше не выдержу её в нашем доме, — вздыхает она, вспоминая образ прошлой встречи, — Помнишь профессора Ли? Он преподавал тебе философию в прошлом семестре. Джи удивлённо кивает. Конечно помнит. Это определённо был самый приятный человек в его жизни, после матери конечно. Он часто оставался после занятий, чтобы побеседовать с ним на разные темы, и обсудить какие-либо философские течения и учения. Если бы не профессор, то Джисон бы и в жизни не заинтересовался этим предметом. Мужчина знал, как преподнести информацию и заинтересовать ученика. — Конечно. — Он придёт к нам, через час уже будут тут. Джисон опешил. — Будут? — Ах, да. У профессора есть сын. Чуть старше тебя, магистрант. Мы подумали, что было бы классно познакомить вас. (О том, что он альфа женщина промолчала. Не хватало еще заранее испортить впечатление сына.) Джисон неуверенно кивнул. Это был их самый длинный диалог за долгое время. Он уже успел забыть, что мама может говорить вообще, и не делать вид, будто все время занята, даже чтобы узнать как прошёл его день. Зачем профессор придёт и откуда мама его знает лично Джисон решил не спрашивать. Мало ли, может это будет слишком бестактно. Тем более с матерью ситуация была не самой дружеской, несмотря на её раз в столетние порывы любви, к которым Джисон до сих пор относится с опаской и отвращением. Предположение о том, что может они встретились где-то, и познакомились, тоже было очень странным. Джисону было привычнее думать, что его мать не тот человек, который сможет состоять в отношениях, поэтому этот вариант отпал сам собой, хотя капля какой-то надежды и веры была. Мать у него красива, и очень умна. Единственное, что может оттолкнуть, это её холодность, и скользящая в отношениях с каждым, кто войдёт в её жизнь, безразличность. Джисон уходит к себе в комнату, запираясь изнутри. Не то чтобы ему не хотелось знакомиться с сыном профессора, или встретиться с самим профессором, скорее ему не хотелось вообще ничего. Пятничный вечер он обычно проводил у Феликса или Сынмина, они собирались каждые выходные, прекрасно зная, что к Джисону идти не стоит, атмосфера его дома не располагает к весёлому времяпрепровождению. Но друзья разъехались на каникулы. Феликс улетел в Сидней, а Сынмин в Пусан, к бабушке, которая тяжело заболела. В ближайшие две недели их ждать не стоит, и встретятся они, скорее всего, только в конце июня. Он хотел пойти в студию, но Чан хён занят сдачей сессии. А значит, его тоже не будет в студии в ближайшие пару недель. Джисон включает приставку, хватая с полки диск. Мортал Комбат. Он прошёл его уже шесть раз, на разных уровнях сложности, но делать больше нечего, кроме как читать, досмотреть Очень Странные Дела, которые он так и не закончит, или поиграть. Но в комнату стучат. — Прости, — холодный, но извиняющийся голос матери, — что нарушаю твоё личное пространство, — говорит она, когда Джисон убавляет звук, — и время. Просто… мне бы было очень приятно, если бы ты поужинал сегодня со мной. С нами. И… я должна тебе кое-что рассказать, прежде чем они придут. Слышится вздох. Джисон поднимается с кровати, выключает приставку, и открывает дверь. — Я тебя слушаю, ма. Её растерянный и мягкий взгляд очень сложно понять. Джисон никогда не видел её такой разбитой и потерянной. Она никогда не заговаривала с ним первой, возможно поэтому ей даётся это с трудом сейчас. — Дело в том, что… профессор Ли, он… мы начали встречаться, — она поджимает губы. — Я не знала, как тебе сказать. Он очень хочет познакомить тебя с сыном. Я не знаю, получится у нас что-то серьёзное или нет. Но кажется я нашла хорошего человека, Хан-и. И мне бы хотелось чтобы ты поддержал меня в этом. Джисон предлагает ей пройти в комнату. Они садятся на кровать. — Прости меня. За всё, что я делала и не делала. За то, что не была рядом всё это время. Я ужасная мать… Я знаю, что прошу много, по сравнению с тем, что делала для тебя, но мне правда нужна твоя поддержка. Молчание со стороны Джисона заставляет её расплакаться. Джи обнимает её, такую маленькую и хрупкую, слова больно режут уши, впиваются, словно когти кровожадного зверя, хватают за самое сокровенное, самую уязвимую часть. Женщина сжимает его сильнее, Джисон чувствует как бьётся её сердце, но молчит, не в силах вымолвить и слова, в котором, возможно, нуждаются они оба. Не может. Профессор приходит через минут двадцать. Джисон помогает маме накрыть на стол, пока женщина открывает дверь гостям. — Сон-и! Поздоровайся с нашими гостями! Джисон закатывает глаза от проскальзывающей в мамином голосе нотке непривычности, и не снимая фартук выходит в коридор. — Здравствуй, Джисон-а! — профессор здоровается первым. Мужчина поднимает руки, прежде чем заключить парнишку в свои сильные объятия. — Как дела? Давно не видел тебя, — и треплет того по макушке, разлохмачивая волосы. — Вы меня задушите, профессор. — смеётся Джи. Сердце пропускает удар. Профессор снимает кроссовки, проходя в квартиру. — А где Минхо? — вопрошает мать, вешая куртку профессора в шкаф. — Задерживается на работе, у него важная встреча. Мать уводит его в кухню, что-то влюблённо щебеча, а Джисона с этого немножечко воротит. Через минуту в дверь снова стучат. — А вот и Хо! На этот раз дверь открывает Джисон, пока мать занимается столом и что он не ожидает увидеть, так это точную копию профессора. Правда с красивой родинкой на крылышке носа и более наглой, по-кошачьему хитрой, улыбкой. — При…вет. Вместо голоса — дрожащий полуписк-полушёпот, но по-другому у Джисона не выходит, он так и замирает, рукой на ручке двери, в фартуке с Веномом и разлохмаченными волосами, в ожидании ответа человека, которого только что увидел. — Привет-привет. И Джисон кончился, морально и физически, на всех уровнях. Это конец.              

🎶🎶🎶

       Мать наливает всем чай, Джисон мельтешит из кухни в гостиную, принося сладости и тарелочки с тортом, стараясь не сидеть на месте, чтобы не дай Бог, не наткнуться на один заинтересованный взгляд. Ли Минхо. Самый популярный парень во всём университете, сидит сейчас у него дома, попивая мамин чай и закусывая его любимым тортиком, ну уж нет, такого он точно не ожидал от своей жизни. Хватало и того, что у матери отношения с профессором Ли. Сердце больно сжимается каждый раз, когда они мило обращаются друг к другу, но он не может ничего с этим поделать — только изображать радость, при виде двух влюблённых голубков. Правда, всплывает недоумевание — как эта женщина сумела скрывать это в течении такого времени? Как долго они вместе? И поэтому ли весь последний год она возвращается домой позднее самого Джисона? Вопросов было много — ответов ноль. А возвращаться в реальность так не хочется, спокойнее сидеть где-то внутри самого себя, где никто тебя не трогает, а время замедляется до каждой миллисекунды. Всё ещё пребывая в прострации, Джисон не слышит зов реальной жизни: — Сон-и, проведи Хо к себе в комнату. Посидите, поболтайте без нас, — палит мать, когда чай уже оказывается допит. Джисон слышит её мелодичный голос, но совершенно не вникает в слова. — Джисон-и? — а это слово уже режет уши. Нет, то, как профессор влияет на мать, определённо, потребует от Джисона неимоверных усилий, чтобы как-то привыкнуть к этим уменьшительно-ласкательным прозвищам. И не только к ним. Всё еще пребывая в небольшой прострации, Хан встаёт из-за стола, а пара заинтересованных глаз всё также провожает его взглядом, молча, не вмешиваясь. — Мне нужно отлучиться. Боже, как стыдно. Хан готов на месте провалиться от окутавшей его сознание пелены, от которой он, по всему видимому, не скоро избавится. Он уходит из кухни и растекается лужицей по полу в ванной комнате. — Боже, ну что за хуйня… — головой стукаясь о стиральную машину, — Блять, не жизнь, а сказка нахуй. — «…проведи Хо к себе в комнату», может мне ещё стриптиз ему станцевать, чтобы уж наверняка? Пиздец… Комната — это личный храм для Джисона. И никто не смеет в него заходить, даже мать он не впускал туда — сегодняшний вечер был редким исключением — а сейчас она просит его завести туда совершенно чужого человека. Ну уж нет! Джисон сейчас выйдет, и скажет в лицо им всем то, что реально думает. Решительно и чётко он открывает дверь и… — От стриптиза я бы не отказался, — снова эта кошачья ухмылка. …закрывает её обратно, во второй раз растекаясь лужицей по кафелю. — Выходи давай. Тебе не одному сейчас нужна эта комната. Джисон слышит улыбку даже в том, как парень произносит эти слова. Щёки стремительно краснеют, но он набирается сил открыть дверь ещё раз, чтобы сказать: — У нас есть вторая, справа от кухни, — и снова захлопнуть дверь. Выдыхает он после того, как слышит удаляющиеся шаги. Минхо удивлённо провожает малыша взглядом, прежде чем тоже встать из-за стола под предлогом важного телефонного звонка, и последовать за ним. Мальчишка с силой захлопывает дверь, через секунду слышен глухой удар, и поток отборного мата. После чего Минхо слышит то, чего совсем не ожидал: — «…проведи Хо к себе в комнату», может мне ещё стриптиз ему станцевать, чтобы уж наверняка? Он еле сдерживает смех, этот малыш определённо стоил того, чтобы покинуть сегодняшнюю важную встречу пораньше. Дверь тут же открывается, и Минхо решает не терять шанса: — От стриптиза я бы не отказался, — приподнимая уголок губ, наслаждаясь тем, как стремительно краснеет чужое лицо, а дверь снова закрывается. Чтобы подлить масла в огонь, он добавляет: — Выходи давай. Тебе не одному сейчас нужна эта комната. В ожидании реакции с другой стороны, в надежде ещё раз увидеть эти красные щёки. Дверь снова открывается, в проём просовывается голова: — У нас есть вторая, справа от кухни, — и снова закрывается. Минхо посмеивается в кулак, уходя обратно в сторону кухни. Новые отношения отца обещают быть интересными.