Эротичный пион

Наутро, когда все вдоволь выспавшиеся и насладившиеся друг другом настолько, что ночью к номерам всего третьего этажа, где расположились дивизии Ким-Чон-Мин и Бан-Хван-Ли, приходили администраторы по жалобам людей, ставших жертвами брачных игр, оба семейства направились в столовую. Омеги радостно переговаривались между собой и обсуждали прошедшую ночь, пока альфы, за исключением Чонгука и Хенджина, едва плетущихся в самом конце длинной процессии, препирались между собой. Не хватало для полноты картины только Сынмина и Чонина, но они предпочли не идти на завтрак, а хорошенько выспаться перед экскурсией. Как говорится, в Таиландской столовой хлебалом не щелкают, поэтому к приходу наших дражайших обывателей Пчелоебово и Японоперебдяево мест уже не осталось. Услужливые сотрудники отеля выразили свои глубокие извинения и отвели семейства в другой зал с огромным общим столом. Омеги обрадовались возможности промыть косточки красивым администраторам, что были похожи на героев тайских лакорнов, а вот альфья сторона со ртом на замке, но негодованием на лице и сердце расселась по разные стороны баррикад, а если быть точнее — стола. — Мужчины, где ваша вежливость? Хоть бы поздоровались друг с другом, — хмыкнул Чанбин, выжидающе глядя на своего мужа. — Я не буду здороваться с этим отродьем зеленого горошка, — фыркнул Чан, складывая руки на груди. — А я бы и не принял от этого недомеладзе никаких приветствий, — Юнги демонстративно отвернулся, но Чимин тут же прошептал ему что-то, отчего Мин успокоился и расслабился. — Вот каблук, — ухмыльнулся Бан. — Не каблук, а любящий муж, — Юнги тряхнул волосами и пошел в сторону шведского стола набирать еду, где уже вовсю орудовали чета Чон, Хван и Тэхен с Чонгуком. — Балбесина, — Чанбин отвесил Чану подзатыльник. — А ты, значит, у нас не каблук? — Ну Бини, — альфа поцеловал омегу в щеку, строя щенячьи глазки. — Я на эмоциях. — Сегодня спишь на полу. — Но… — Я все сказал, — отчеканил Чанбин. — Будь добр, сходи, пожалуйста, за блинами. — Конечно, — понурившийся мужчина поспешил удалиться. — В ежовых рукавицах его держишь, — хихикнул Чимин. — А как с ними еще? Только спуску дай — начнется вакханалия. — И то верно. Намджун и Минхо устроили игру в гляделки не на жизнь, а на смерть. Мужчины прожигали друг друга взглядом, пока их мужья крутили пальцем у виска и обсуждали предстоящую поездку. — Намджун, хватит уже. Вы со вчерашнего дня из-за этой рыбы ебете друг другу мозги, — Сокджин закатил глаза. — А могли бы нас, — Джисон скептически сощурился и смерил своего мужа обиженным взглядом. — Сони, я не понял, тебе ночью было мало? — не отрываясь от глаз Намджуна, поинтересовался Минхо. — Ты каждые пять минут говорил мне, как разъебешь его своими знаниями по ихтиологии, и в итоге оргазм у меня был под лекцию о различиях окуня и карася! — фыркнул Джисон, нахмурившись. — Но оргазм-то был. — Иди ты в пень, Ли Минхо! — буркнул омега и принялся есть принесенные Феликсом сосиски. В столовую зашли бодрые и выспавшиеся Сынмин и Чонин, нежно держащие друг друга за руку. Лиса, увидев влюбленных, чуть тарелки с едой не уронила от восторга. — Ну какие же они лапушки! — умилительно пропищала женщина, на что ее муж округлил глаза до размера пятирублевых монет. — Голубая луна всему виной, все в округе говорили. Этой странной любви так ему и не простили, — проголосил дед Юнги, смотря на двух альф, трущихся носиками. — Юнги, закройся, иначе я тебя придушу, — пригрозил Пак, целясь в мужа вилкой. — Котенок, если ты сделаешь это своими ляжками, то я очень даже не против, — Мин послал Чимину воздушный поцелуй. — Да здравствует голубая дивизия! — Голубая луна! — запел Хосок, неся тарелку с арбузами. — Голубая! — вторил ему друг, таща чашку с супом для Чимина. — А вообще мы люди толерантные, так что не обижайтесь. Просто к слову пришлось. — Да мы поняли, — рассмеялись альфы и тоже подошли к шведскому столу. Со временем все наконец расселись и приступили к трапезе. Омеги мило щебетали о своем, о всяком, пока альфы враждебно смотрели друг на друга, яростно кусая ананасы. Никто на эту борьбу внимания не обращал, а потому завтрак, к счастью сотрудников отеля, протекал относительно нормально. — Чан-и, подай мне, пожалуйста, блинчик, — Чанбин придвинул к себе апельсиновый джем, с аппетитом облизывая ложку. — Конечно, солнце мое, — Бан нежно поцеловал мужа в висок. — Ой-ой-ой! Вы посмотрите на сие действо, наш не подкаблучник превращается в раба! — язвительно пробормотал Юнги, наблюдая за телячьими нежностями. — Холопам слова не давали, — хмыкнул Чан, пытаясь достать тарелку. Внезапно нога мужчины соскользнула, и он угодил лицом прямо в блины, щедро смазанные маслом. За столом повисла тишина. Лишь смех и хрюканье деда Юнги раздавались на всю столовую, отражаясь эхом от стен. — Ну знаешь, масло очень питательно для кожи, особенно иссохшей, как у рептилии. О! А еще от запоров помогает! — Мин старательно пытался сдерживать смех, чтобы нормально договорить, но получалось, откровенно говоря, плохо. — То-то я и смотрю, что ты эксперт в области устранения запоров, — фыркнул Чан, все же подавая мужу желанные блины. — Я вообще личность крайне разносторонняя, — Юнги закинул в рот кусок жареного яйца. — Закрой рот и ешь, — Чанбин насильно впихнул в Чана бутерброд с клубничным джемом. Остаток завтрака прошел без происшествий к удивлению всех присутствующих. Лишь дед Хосок, оглядываясь по сторонам, бесцеремонно воровал со стола нарезанные арбузы, складывая их в специально подготовленный контейнер и надежно пряча в сумку. Сокджин и Джисон рассказывали семействам об экскурсиях, на которые уже успели записаться, пока Чонгук ревниво наблюдал за тем, как Хенджин порхает над Тэхеном и Феликсом, предлагая выполнить любое их желание. Чон и сам бы не против поухаживать за любимым омегой, да только тот был так увлечен беседой с Феликсом, что вовсе и не замечал нежных порывов своего альфы, лишь инстинктивно поглаживая его по бедру. Сердце деда Хосока тоже металось в грудной клетке, словно безвольная птица. Мужчина наблюдал за любимой женой, что сейчас была окружена Сынмином и Чонином, с энтузиазмом рассказывающими о своих рабочих приключениях. Наконец наевшись до отвала, процессия в составе семейств Ким-Чон-Мин и Бан-Хван-Ли направилась в холл отеля, чтобы оттуда проследовать прямиком до такси, увезущего их на пляж танцующей девушки. — Кстати, вы знали, что это такси называется «тук-тук», — с умным видом сказал Намджун, читая буклет, взятый на ресепшене. — Я на башке Чана не поеду, — хмыкнул Хосок. — И вообще, тук — это печенье такое вкусное, особенно с сыром. — Хоби, базар фильтруй, пока без зубов не остался, — предупредила Лиса, на секунду отвлекаясь от разговоров с Сынмином и Чонином. Все остальные рассмеялись, заставив Хосока обиженно надуться и проследовать в такси в гордом одиночестве. Солнце палило нещадно, своими лучами обжигая кожу туристов. На небе не было ни единого спасительного облака, что могло хотя бы на пару минут закрыть светило. Пот стекал по лбу, и у всех собравшихся возникло внезапное желание скинуть с себя одежду и подставить тела попутному ветру. Но все же рамки приличия должны соблюдаться, поэтому семейства лишь расселись в открытом такси и двинулись в райский уголок. Огромное количество маленьких магазинчиков, высокие пальмы, надземные пешеходные переходы с портретами членов королевской семьи, низенькие старички-тайцы, старательно прячущиеся от солнца — все это цепляло своим колоритом и какой-то неописуемой уютной атмосферой. Тэхен и Феликс увлеченно снимали пейзажи на камеру, параллельно с этим делая селфи и фотографируя членов семьи. Сокджин и Джисон позировали своим сыновьям, обнимаясь и корча рожицы, пока их альфы играли в гляделки, безмолвно споря о том, кем же на самом деле является рыба из аквариума. Поездка протекала спокойно, даже очень. Сидевшая на коленях своего мужа Лиса наконец смогла успокоить ревнивое сердце Хосока, нежно гладя мужчину по плечам и шепча о том, что очень любит. Чонгук, которому довелось сесть рядом с Хенджином, был насторожен, но непринужденная беседа с Хваном заставила его расслабиться и влиться в обсуждение смысла татуировок. Чимин и Чанбин переговаривались через рядом сидящих мужей о следующем сезоне посадки помидоров и петуний, совершенно не замечая напряжения, что прямо-таки искрило между альфами. — Какая у тебя огромная жопа, я сейчас упаду! — недовольно пропыхтел Чан, расставляя ноги шире. — Если бы там не сидел Чимин, я бы обязательно скинул тебя отсюда. — Ой, вы посмотрите на него! Жопа моя ему не понравилась! Ты себя-то видел, дед обосранный? — фыркнул Мин, пихая мужчину локтем в бок. — Только из уважения к твоему омеге я держу себя в руках и все еще борюсь с желанием прописать тебе пиздюлей. — Ты хочешь стрелку? Я тебе ее устрою! Чиполлино хуем околоченное! — Пидрило хреново! — Тля болотная! — Баба-Яга! — Леший! — А ну заткнулись оба! — гаркнул Пак, отвешивая мужу подзатыльник. — Ты че устроил, последыш выебанного сельдерея? — Я?! Да это он первый начал! Он сказал, что у меня большая жопа! — Мин Юнги, что плохого в большой жопе? Сочти это за комплимент и вбей в свой лобешник, — закатил глаза Чимин, тыкая пальцем в лоб альфы. — Ты вообще на чьей стороне, любимый? — вскинул бровь Мин. — На стороне самого себя. — Ля, а как же в горе и в радости? — Ты ебанутый? Какое у тебя горе? Если только с башкой… Тут да, соглашусь, — хмыкнул омега. — Туда его! — победно вскрикнул Чан, показывая деду Юнги средний палец. — Еблет закуй, мужичок. Моего муженька могу ругать только я, его сын и внук. Больше ни у кого таких полномочий нет, — Чимин обнял руку Мина, угрожающе глядя на Чана. — Понял-принял, — поняв, что взгляд Чимина не сулит ничего хорошего, Бан усадил Чанбина к себе на колени и отодвинулся дальше, выслушивая от мужа длинную нотацию о правилах хорошего поведения в обществе.

***

Через полчаса семейства уже лежали на пляже, купаясь в солнечных ваннах и лазурном море. Теплая, словно парное молоко, вода пришлась всем по вкусу, а потому на берег никто вылазить и не собирался. Исключением стали Лиса и Хосок. У молодоженов по приезде в отпуск открылось второе дыхание, которое толкало влюбленных на смелые шаги. Например, сейчас парочка изъявила желание купить всем мороженое, но это вовсе не значит, что через пять минут все будут лакомиться сладостью. Лиса и Хосок скрылись совершенно в другом направлении от ларька, что стоял буквально в нескольких метрах от шезлонгов. Дед Юнги, весело круживший Чимина в воде, не спускал глаз с Чонгука и Тэхена, нежно целующихся и обнимающихся под солнцем, пока Феликс фотографировал их. Язык мужчины так и порывался отпустить язвительный комментарий в сторону будущего зятя, но Пак, мирно поглаживающий мужа по щеке, отвлекал все внимание на себя, не давая случиться катастрофе в виде обиженного Тэхена. Внезапно Чимин чихнул. Мин, услышав это, выпучил глаза, как белка из «Ледникового периода» и, подхватив омегу на руки, спешно вынес его из воды, тут же усаживая на теплые покрывала и обматывая тремя полотенцами с головы до ног. — Не дай Бог, заболеешь! — мужчина обеспокоенно прижался губами ко лбу Чимина, проверяя наличие высокой температуры. — Юнги, ты совсем с ума сошел? Я просто на солнце посмотрел и чихнул, — омега умилительно хихикнул, щелкая альфу по носу. — Заботливый ты мой. — Да у тебя уже губы синие! Всё, хватит купаться. Погрейся на солнышке. — А ты что будешь делать? — С тобой сидеть конечно же, — Мин натянул на глаза солнечные очки и улегся на спину, намереваясь позагорать. — Пусть все в нашем колхозе увидят, как мы отдохнули. — Любка обзавидуется, — Чимин скинул с себя полотенца и лег рядом с мужем, едва касаясь его плеча своим. — Ты какого хрена размотался? Уже согрелся? — Нет, просто я хочу, чтобы ты намазал мне спину кремом от загара, — омега перевернулся на живот. — В левом кармане твоего рюкзака. — Такая красота и только для меня, — Юнги, словно объевшийся сметаны кот, улыбнулся и, выдавив крем на ладони, принялся растирать его, нежно оглаживая спину мужа и оставляя на ней мимолетные поцелуи. — Ты чего делаешь? — Пак вскинул бровь. — Секс на пляже хочешь устроить? — Было бы славно, — Юнги с искрами надежды в глазах улыбнулся. — Можно? — Не, не можно. Тут дети, к тому же место общественное, — Чимин устроился поудобнее и прикрыл глаза, собираясь вздремнуть. — Мы ведь можем отойти в укромное местечко, — загадочно пробормотал Мин, сжимая ягодицу омеги. — Муженек, прижми лапы, пока пизды не дали. — Ну Мини, а как же экзотика? — слезливо спросил альфа. — Я всё сказал. Ложись рядом и поспи вместе со мной, — Пак прикрыл голову шляпой. — Ладно, — вздохнул Юнги и устроился возле Чимина, совершенно бесстыдно кладя руку на его задницу. — Старый извращенец. — Весь в тебя, любимый.

***

Сокджин вместе с Джисоном увлеченно строил огромный замок из песка с башенками и рвами. Большая постройка впечатляла, и омеги, весело переговариваясь, слушали музыку, заботливо включенную Чанбином, чтобы не было скучно. — А ты стоишь на берегу в синем платье! Пейзажа краше не могу пожелать я! — подпевал Джисон, выливая принесенную воду в ров. — И распахнув свои шальные объятья, ласкает нас морской прибой! — вторил ему Сокджин, ставя очередную башенку сверху. Из-за громкой музыки Джисон и Джин совсем не заметили, как к их стройке незаметно подлетела катастрофа в лице Минхо и Намджуна, совсем не замечающих перед собой ничего, бурно споря о том, какая рыба вкуснее в супе. От природы страдающие топографическим кретинизмом, альфы, сами того не понимая, натолкнулись на песочный замок и, запнувшись, упали на него плашмя. Даже колонка уловила норовящую вот-вот обрушиться бурю и отключилась, оповестив о разряженном аккумуляторе. В воздухе заискрило напряжение, которое ножом можно было резать. Сокджин шумно сглотнул и сжал руки в кулаки, пока ошарашенный Джисон все еще держал наполовину полное ведро с водой. Схватив кусок от замка, Джин кинул его в Намджуна, а следом припечатал и Минхо прямо в голову, после чего Джисон, не растерявшись, вылил оставшуюся воду на волосы альф, отчего локоны превратились в слипшиеся сосульки грязи. — Ах ты ж припизденыш! Неужели нельзя под ноги смотреть? Хотя о чем это я. У тебя же с рождения шароебство развивается в геометрической прогрессии! — Ким бросил в Намджуна еще один ком песка. — Индюк неуклюжий! — Джин-и, прости! Я не видел! — Намджун попытался встать, но оказался придавленным. — Хуй тебе! Я сейчас тебя закопаю прямо тут и оставлю подыхать, чтоб неповадно было! — фыркнул Джин и принялся маленькой лопаткой, которую позаимствовал у маленькой девочки, прикапывать мужа. — А ты чего молчишь? Неужели решил полностью погрузиться в ихтиологию и стать рыбой?! Нет, дорогой мой! Я зарою тебя прямо здесь, чтоб вы вдвоем страдали в обществе друг друга до конца дней своих! — разозленно выкрикнул Джисон, начиная закапывать вместе с Сокджином. — Сони, я ведь случайно. Это он виноват! Он меня отвлек! — заголосил Минхо, дрыгая ногами и руками. — Харю засыпь, горемычный. Нет тебе прощенья, — фыркнул Джисон. Вскоре альфы были закопаны и обезврежены. Любящие омеги все-таки посчитали себя не такими уж и извергами, поэтому смилостивились и надели на головы своих мужчин панамы, чтобы, не дай Бог, последние мозги не расплавились. Повозмущавшись пару минут, альфы все же поняли о бесполезности этой затеи и решили, что сейчас очень подходящий момент, чтобы продолжить очень важную дискуссию, итог которой, как Намджун и Минхо считали, приведет к гармонии души и тела. Довольные омеги дали друг другу пятерню и русалочками прыгнули в воду, оставляя благоверных наедине с познаниями в области рыбной науки. Встретив в море выходящих Тэхена и Чонгука и безостановочно лобызающихся Феликса и Хенджина, Сокджин с Джисоном вдоволь поумилялись и отправили молодежь не берег. Чонгук крепко держал руку Тэхена в своей, иногда касаясь ее теплыми губами и ощущая солоноватый вкус моря, на что омега смущенно улыбался, трепетно прислоняясь головой к плечу альфы. — Тэ, я люблю тебя, — ласково пробормотал Чон, заправляя влажную кудрявую прядь возлюбленного за ушко. — А я тебя, — Ким утянул парня в мягкий поцелуй. — Как думаешь, с какой скоростью твой дед пропишет мне пиздюлей, когда заметит, чем мы тут занимаемся? — рассмеялся Чонгук, целуя прохладные руки омеги. — С нулевой. Деда храпака даёт на весь пляж, так что можем хоть ебстись направо и налево, и ничего нам за это не будет, — Тэхен многозначительно вздернул бровь. — Я бы поспорил. У деда Юнги эхолокаторы установлены на нашу связь. Увы и ах, но не видать нам сейчас счастливых брачных игр. — Не очень-то и хотелось, — хмыкнул омега, усаживаясь на покрывало. — Чонгук. — Да, радость моя? — альфа заинтересованно уставился на возлюбленного. — Ты уже как наши старички. Но мне нравится, — хихикнул Ким. — Смотри, на пальме кокосик висит. — Любимый хочет кокос? — Чонгук посмотрел в указанную сторону и удивленно присвистнул. — Высоковато. — Мне очень хотелось бы кокосового молочка, — Тэхен расслабленно разлегся, подставляя нежную кожу солнцу. — Будет исполнено, — Чон напоследок погладил живот омеги и побежал к дереву. Ким прикрыл глаза и погрузился в лёгкую дрему. Отовсюду слышались голоса людей, смешивающиеся в единый гомон. С моря дул тёплый ветер, распространяя в знойном воздухе солоноватый аромат свежести. Совсем рядом кто-то играл в города, только вместо них использовали названия кладбищ, а с другой стороны доносился громкий храп деда Юнги, который прерывался каждые пять минут болезненным ойканьем и шипением дедули Чимина о том, что в следующий раз он засунет своему мужу в рот не носок, а ногу Намджуна. Эти слова действовали на мужчину отрезвляюще, и на непродолжительное время становилось тише. Все семейство Бан-Хван-Ли было занято своими делами: Минхо дискутировал с Намджуном о добавлении сайры и горбуши в уху, Джисон грелся на солнце вместе с Сокджином, играя в «кладбища»; Чанбин участвовал в заплыве на скорость с Сынмином и Чонином, а Феликс и Хенджин снимали на камеру Чонгука, пытающегося взобраться на пальму. И только Чан браво стоял в нескольких метрах от деда Юнги, наблюдая за бессильным врагом, погруженным в глубокий сон. Хитрый план вертелся в голове мужчины, что набрался решительности и тихо, почти бесшумно подошел к Юнги. Мин лежал на спине, сложив руки на животе, и спал, широко открыв рот. Рядом с Юнги дремал Чимин, чье лицо было закрыто панамой от солнца. Чан пренебрежительно вскинул бровь, разглядывая соперника, и шепнул себе под нос: — Как покойник, ей-богу! Вытащив из кармана красных шорт тюбик с маслом для загара, Чан коварно улыбнулся и принялся осторожно размазывать жидкую консистенцию по лицу Юнги, отчего тот недовольно щурился во сне. — Мини, тут есть чайки? — внезапно выдал Мин, заставляя Бана испуганно вздрогнуть. — Угу, — Пак явно был не настроен разговаривать и отвернулся, пытаясь уцепиться за недосмотренный сон. — Мне, кажется, одна из таких чаек лицо обгадила, — Юнги сморщился. — Заткнись и спи, — Чимин пнул мужа ногой, и тот наконец замолк, не смея глаз открыть, чтобы ненароком не разозлить любимого омегу. Чан, довольный удавшейся операцией, поспешил вернуться к своему покрывалу и растянуться на нем пластом.

***

Чонгук стоял под высокой пальмой, оценивая свои возможности добраться до верхушки и сорвать желанный кокос для возлюбленного. Высчитав на глаз тринадцать метров в стволе, Чон присвистнул, несколько раз обойдя дерево вдоль и поперек, и все же решился лезть. Первые две попытки не увенчались успехом из-за скользящих тапочек, и альфа раздраженно скинул их, чтобы не мешались. Решив, что Бог любит троицу, парень полез еще раз, сдирая ступни и ладони о кору, но так и не преодолевая даже пяти метров. Следующие две пропали даром из-за слепящего солнца, что палило прямо в глаза, создавая нулевую видимость. Плюнув на все и всех, Чонгук собрался с силой, залез на дерево, и начал вслух материть тайцев. На удивление это сработало. Каждая фраза помогала подняться выше на полметра, и вскоре альфа довольно сидел на верхушке пальмы, держа в руках большой зеленый кокос. Уже представляя, как Тэхен будет рад, Чон собирался лезть вниз, но внезапно вспомнил одну очень важную вещь, о которой и не следовало забывать. Чонгук до одури боялся высоты. Даже тогда, когда ему пришлось лезть к окну Тэхена, коленки подергивались от страха, но то было четыре метра от земли и на устойчивой лестнице, а здесь только пальмовый ствол высотой в тринадцать метров. Гулко сглотнув, альфа прижал кокос поближе к сердцу и принялся звать на помощь. — Помогите! Люди добрые! Я высоты боюсь! К дереву тут же подбежали спасатели, а за ними и члены двух семейств от мала до велика, кроме закопанных Минхо и Намджуна. — Помогите… — Чонгук обреченно посмотрел на толпу, собравшуюся внизу. Дед Юнги, чье лицо напоминало морду красной макаки, ошарашенно пялился на наполовину внучатого зятя, пока Чан, стоявший в стороне хохотал, вызывая недоумение со стороны остальных. — Зятек, ты накурился? Нахуя ты на пальму залез? — Мин удивленно вскинул бровь. — За кокосом… — Чон усиленно держался за ствол, дожидаясь спасателей. — Все люди, как люди, а ты один, как хуй на блюде. У тебя шило в заднице или что? Совсем на месте не сидится? — Юнги, отошедший от шока, рассмеялся. — Закройся, муженек! Не видишь что-ли, боится человек, — Чимин обеспокоенно наблюдал за парнем, успокаивающе держа Тэхена за руку. — Ля! А хули лез, если боится? Не суй нос в ворота, если знаешь, что там переебут в три оборота, — фыркнул дед Юнги. — Мин Юнги, я тебе сейчас этот кокос в очко запихаю, — раздраженно выпалил Пак, поворачиваясь к мужу и тут же заходясь в громком хохоте. — Как ты мог… — Что такое? Чимин, что случилось? — альфа обеспокоенно схватил омегу за плечи, не понимая, смеется тот или плачет. — Тебе плохо? — Да… Ты изменил мне. — Ты ебу дал, муженек? Я люблю тебя больше жизни, а ты вот такие вещи говоришь. — Твое лицо ярко свидетельствует о том, что ты делал римминг гамадрилу, — Чимин, чьи щеки уже болели от смеха, не переставал улыбаться, смотря на мужчину. — Чего? — недоумевал Мин. — Дед, смотри, — громко хохочущий Тэхен протянул ему телефон с открытой фронтальной камерой, где очень хорошо была видна обгоревшая моська Юнги. — Ебаться-сраться! Я же недолго лежал… — альфа потерянно разглядывал свое отражение, пока не услышал чье-то коварное хихиканье из-за своей спины. Обернувшись, мужчина увидел Чана, покрасневшего от смеха. — Так вот ты какая, обосравшая мое лицо чайка. — Э, ты часом не охуел, дедочек? — Бан возмущенно уперся руками в бока. — А ты, птичка морская, бережки-то не попутала? Еще один выпад, и я уебу тебя на птичий базар, — Юнги вскинул подбородок, демонстративно отвернувшись. Обмен колкостями прервался шуршанием кустов, из которых через несколько секунд вылезли Лиса и Хосок. В их руках не было ни одного стаканчика мороженого, впрочем, как и ожидалось. — О, леснички вернулись. Ну как, разведали обстановку? Мороженого купили? — усмехнулся Мин. — Павильон не нашли, — отмахнулся Хосок. — Что здесь за вавилонское столпотворение? — Собрались встречать ваши дражайшие персоны со всеми почестями, — Юнги поклонился. — Господи, Юн, что у тебя с лицом? Ты как будто к жопе красной макаки припечатался, — хохотнул Хосок. — Ой, отъебись, Хорс, и так тошно, — мужчина вновь устремил взгляд на пальму, где спасатели пытались снять Чонгука с дерева. — Вон, лучше на внучка своего посмотри. — Блять, Чонгук, еп твою мать, ты как туда залез? А главное, на кой хер? — Чон недоуменно вскинул брови, поправляя шляпу на голове. — Я доставал кокос и забыл, что боюсь высоты! — Бедный ребенок, — Лиса нахмурилась. — Тебе пропеллер в жопу засунули? Нафига ты лезешь туда, куда не надо? — Это из-за меня… — вздохнул Тэхен, сочувственно глядя на своего альфу. — Я ему намекнул, что хочу кокосовое молоко, а он на пальму полез… — А я всегда знал, что он ебнутый! Но за рвение сделать приятно Тэхену можно поставить плюсик, — хмыкнул дед Юнги. — Захлопнись, калькулятор ебаный, — Пак отвесил мужу подзатыльник. — Сколько можно обижать Чонгука? — Ой всё, я вообще молчать буду, — Мин сложил руки на груди и затих. С горем пополам Чонгука все же сняли со злосчастной пальмы. Парень от радости был готов песок под ногами Тэхена целовать, но вместо этого протянул омеге кокос с великой преданностью в глазах. — Гуки, можно же было просто купить, — Ким смущенно покачал головой. — Ты ведь мог пострадать, там очень высоко. Если с тобой что-нибудь случится, я ведь не переживу. — Зато натурально и никакой химозы, — альфа ласково прижал омегу к себе под умиленные вздохи собравшихся. — Со мной ничего плохого не произойдет, пока ты рядом и оберегаешь меня. Не волнуйся, тебе нельзя. — Дурак ты… Но любимый, — Тэхен улыбнулся и мягко поцеловал возлюбленного в уголок губ. — Ради тебя даже Альпы перейду, — Чонгук счастливо смотрел на своего будущего мужа и понимал, что любит его бесконечно. Дед Юнги, наблюдавший за любвеобильными детьми, терпеливо сжимал челюсти, борясь с желанием вставить свои пять копеек. Дедуля Чимин, заметив это, снисходительно улыбнулся и, подойдя к альфе сзади, обнял его за талию, кладя подбородок на чужое плечо. — Ты отлично держишься, любимый, — Пак оставил ласковый поцелуй на шее Мина. — Прости, что иногда бываю таким резким. — И ты прости, что иногда бываю несносным, — Юнги взял омегу за руку. — Купишь мне мороженое? — Фисташковое? — Да. — Все, что пожелаешь, драгоценный, — Юнги чмокнул Чимина в губы и повел к пляжу.

***

День близился к своему завершению, и процессия в лице семейства Мин-Чон-Ким решила прогуляться по территории пляжа танцующей девушки. Как говорится, на других посмотреть да себя, красивых, показать. Несмотря на то, что название подразумевало под собой наличие хотя бы одной танцующей девушки на этом самом пляже, никто не нашел виновницу, из-за которой это место так назвали. Можно было бы подумать, что танцующая девушка — это бухая в стельку семидесятилетняя старушенция в красных стрингах, пытавшаяся танцевать что-то похожее на стриптиз, но все же семейство предпочло не забивать этими мыслями головы, а дальше наслаждаться местными достопримечательностями. Волею судьбы забрели наши туристы в загадочную палатку со звездами. Атмосфера внутри была мистической, пахло благовониями, а на большом круглом столе стоял шар с молниями. — Здесь, наверное, сидят ваши экстрасексы любимые, — дед Юнги осматривался вокруг, подмечая, что обстановка очень даже ничего. — Ау, тут есть кто-нибудь? — спросила Лиса. Внезапно послышалось шипение. Скрипнули ножки стула, и из-за стола вышла невысокая женщина с длинными волосами, достававшими ей до пояса; лицо было скрыто темным капюшоном мантии. — Добрый вечер, путники, — вкрадчивым голосом проговорила женщина. — Я знала, что вы ко мне придете. Я потомственная гадалка культа предков. — Это Швепсиха, я тебе точно говорю, — прошептал дед Хосок на ухо друга. — Я по телеку слышал про братьев Швепсов, а это их сестра видимо. — Мое имя Арзу. Будем знакомы, — гадалка вновь села за стол, из-за которого ее почти не было видно. — Мужчина в розовой футболке, сядь на стульчик. Сокджин — единственный, на ком было что-то розовое, — сел на указанное место. Гадалка взяла его руку в свою и принялась что-то шептать. — Вижу, ты забыл что-то очень важное в твоей жизни. Совсем недавно… Оно давно с тобой, с самой юности, но сейчас ты потерял его где-то… Ты это очень любишь, как и оно тебя, — Арзу тихо говорила Джину слова, которые внезапно озарили его. — Я забыл выкопать Намджуна! — омега подорвался с места и, поблагодарив женщину, выбежал из палатки. — Действительно, оно, — хохотнул Мин. — Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка. — Тихо, — шикнул на него Чимин. — Юноша с татуировками, подойди ко мне ближе, — Арзу достала колоду карт из кармана и начала тасовать их в руках. — Будущее у тебя хорошее, богатым будешь и любимым. Много омег вокруг тебя будут крутиться, но сердце твое только одному принадлежит. Один брак на всю жизнь, ребенок совсем скоро появится. В праздничный день ждите счастье. — А ребенок только один будет? — Чон заинтересованно слушал женщину. — Этого я не вижу, — Арзу посмотрела на Лису. — Иди сюда, красавица. Любовь недавно встретила, счастливая стала, но почему-то грустишь часто. — Мы ребенка очень хотим, но не получается никак, — вздохнула Лиса. — Отпустить ситуацию надо. Вы на отдых приехали, вот и наслаждайтесь, не думайте ни о чем. Все приходит к тому, кто умеет ждать — запомни это. Мужчина у тебя хороший, не беспокойся, — гадалка ободряюще сжала ладонь женщины. — Спасибо, — прошептала Лиса. Каждый из членов семьи получил предсказание от гадалки, все остались довольными и даже отблагодарили Арзу парой сотен бат. И только дед Юнги мялся на проходе, не решаясь вновь подойти к женщине и задать волнующий вопрос. Наконец набравшись смелости, Мин сел на стул и выложил, как на духу: — Скажите, а есть какие-нибудь заговоры на врага? — Мести тебе хочется? — усмехнулась гадалка. — Да нет, на всякий случай. — Мне нужно воззвать к высшим силам для пополнения ресурсов. Подожди чуть-чуть, — Арзу сняла с шеи кулон и, расчертив на белоснежной скатерти углем пентаграмму, принялась качать им из стороны в сторону. — Сейчас я буду вызывать дух Сталина, он поможет мне настроиться на нужную волну. Дух Сталина, приди, со мной поговори. Дух Сталина, приди, со мной поговори. Иосиф Виссарионович, вы тут? — кулон качнулся. — Замечательно. Иосиф Виссарионович, помогите мне написать заговор на врага, — Арзу закрыла глаза и обратилась к Юнги. — Бери ручку, листок и записывай. — Ага, — Мин подобрался. — В полночь встать напротив окна вражеского да окликнуть его, чтоб услышал. Как выглянет соперник, так начинать танец ритуальный вершить, приговаривая: расставив руки в стороны, голову к земле склонив, я заклинаю вредного оружие сложить. После этих слов на твоего недруга хворь нападет. — Спасибо большое! — Юнги спрятал заветную бумажку в нагрудный карман и поспешил удалиться, чтобы догнать семью. Солнце склонялось к горизонту, потихоньку наступал вечер. Вдоволь накупавшееся и наевшееся семейство наконец ехало в автобусе вместе с династией Бан-Хван-Ли. Омеги обменивались впечатлениями, пока альфы враждебно прожигали друг друга взглядами. Обстановка накалялась с каждой проведенной вместе минутой, и мужчины норовили вот-вот разорваться от переполняющего их раздражения, но, к счастью всех присутствующих, автобус прибыл к отелю. На молчаливой ноте все разошлись по своим номерам, и каждый знал, что это еще совсем не конец, а лишь затишье перед бурей. Дед Юнги, намывшись, улегся в кровать и принялся пристально смотреть на часы, что показывали только десять вечера. Еще целых два часа до свершения мести… И Мин уже знал, чем займет их. Ворвавшись в душ к Чимину без стука, Юнги мягко коснулся его обнаженной спины, по которой стекала густая пена. Омега вздрогнул. — Ебут твою мышь, ну ты совсем больной? Можно же было предупредить, у меня чуть сердце в почки не упало! — Пак шлепнул мужа мочалкой по груди. — Чего тебе надобно, старче? — Мне надобно тебя, — альфа подошел чуть ближе и прижал совершенно голого мужа к себе, чувствуя руками разгоряченную кожу. — Ну так бери, — хмыкнул Чимин и запрыгнул к Юнги на руки да так, что тот чуть не упал, поскользнувшись на нескользящем коврике. — Сдаешь позиции, муженек. — Команды пиздеть не давали. — Ой-ой, посмотрите на него. Юнги ничего не ответил, лишь прильнул к родным губам в спешном поцелуе, полном необузданной страсти, прижимая Пака спиной к стене. Возбуждение тугим комом собиралось внизу живота, тело изнывало по ласкам, а сердце заходилось в учащенном ритме, отдаваясь шумом в ушах. Мин любовно расцеловывал каждый миллиметр кожи своего мужа, утопая в томительной нежности, которой его одаривали мелодичные стоны, срывающиеся с пухлых губ. Альфа бережно водил руками по любимому телу, словно прикасался к лепесткам цветущей вишни, норовящим вот-вот осыпаться наземь от малейшего дуновения ветерка. Океан любви умиротворенно колыхался в груди мужчины, повергая в сладостную истому вожделения, от которого по телу пробегались мурашки, а в голове рисовались совсем непристойные фантазии. Отпустив Чимина, Юнги развернул его к себе спиной и сжав мягкую ягодицу мужа, коснулся головкой возбужденного члена розового колечка мышц, обильно истекающего ароматной смазкой. Чимин замер в предвкушении, терпеливо дожидаясь, когда Мин наконец наполнит его собой. Нетерпеливо закусив губу, омега нахмурился, не понимая, почему альфа медлит. Повернув голову назад, Пак увидел, что Юнги любуется им, рассматривает обнаженного с ног до головы с таким восхищением в глазах, какого Чимин не видел ни разу в жизни. — Я люблю тебя, — хрипло прошептал мужчина, утягивая возлюбленного в томительный поцелуй. Зажав ладонью чувствительный сосок омеги, Мин медленно и очень осторожно вошел в него, боясь навредить. Чимин громко простонал, когда крупная головка коснулась простаты, и прогнулся в спине, желая быть еще ближе. Наслаждение накрывало с головой, поцелуи дурманили, а прикосновения приятно обжигали кожу. На шее расцветали алые засосы, похожие на лепестки красных роз. Неторопливые движения, полные бескрайней нежности, доводили до исступления, и вскоре пара отдалась волнам удовольствия. Разомленные мужья приняли душ и переместились на кровать, нежась в объятиях друг друга и ласково целуясь. Время пролетело незаметно, и вот часы уже показывали, что надо бы выдвигаться. Наспех надев шорты и футболку, дед Юнги поспешил на улицу, заранее объяснив все Чимину. Пак лишь покрутил пальцем у виска и отмахнулся, мол «делай, что хочешь». После этого жеста Мину уже особо и не хотелось ничего делать, но душа желала мести, а потому прямо сейчас альфа направлялся к окну четы Бан. Сверившись со временем, Юнги удивленно заметил, что под балконом его номера стоял Чан с бумажкой в руке, точно такой же как и у Мина. Принявшись выполнять указания из записки, Юнги увидел, что Чан делает то же самое. Плюнув на заговор, мужчина кинулся на соперника и повалил его на асфальт, чего тот совсем не ожидал. — Кашолка ебучая, ты ворожить на меня вздумал! Я тебе покажу кузькину мать! — Мин схватил врага за уши. — А ну брысь отсюда, припизднутый! Мне гадалка сказала, что я должен защитить себя от долбоеба, — фыркнул Чан, щипая деда Юнги за сосок. — Ты охренел, голубенький? Какого хуя ты трогаешь мои сиськи?! — взвизгнул Юнги. — Да сдались мне твои титьки! У меня муж есть! — А у меня тоже муж есть! — Ну вот и пиздуй к нему, чтоб пятки сверкали! — Сейчас у тебя что-то другое так сверкнет, что забудешь, как свет белый выглядит! — Да отъебись же ты, огурец ебучий! — Чан перевернул альфу на спину, усаживаясь ему на живот. Из окон послышался хохот. Члены двух семейств наблюдали за своими дедами, которых никак не брал мир. — Слушай, Юнги, заканчивай уже быстрее свою баталию и пиздуй ко мне, я хочу побыть на месте твоего дражайшего врага, — хихикнул Чимин, высовываясь на улицу. — Чимин дело говорит. Чан, если тебя не будет через пять минут возле меня, ебаться можешь со своей рукой до скончания жизни, — хмыкнул Чанбин. Альфы внезапно остановились и, как ни в чем не бывало, разошлись. Даже руки друг другу пожали напоследок, обещая, что их война еще не закончена, а лишь прервана в силу неотложных обстоятельств.